Глава 5 ПОЗДНЕКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Глава 5

ПОЗДНЕКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Если сравнить различные стадии развития цивилизации майя со стадиями роста кукурузы (что очень даже логично, учитывая, какое значение эта культура играла в жизни майя), то позднеклассический период соответствует стадии полного созревания початка, когда до сбора урожая остается совсем чуть-чуть. Два века (между 600-м и 800-м годами) стали в истории майя временем расцвета искусства и архитектуры. В эту же эпоху достигли своего окончательного совершенства религиозные отправления — обряды, празднества, ритуальные жертвоприношения и прочие проявления общественно-религиозной жизни. Империя майя — такая, какой ее обычно представляет пытливый обыватель, — ассоциируется у нас именно с достижениями этого периода — величественными храмами-пирамидами, таинственными иероглифами, барельефами и искусно расписанной керамикой. В те годы народ майя рос количественно и «качественно»: расцветали древние города и появлялись новые. И хотя большинство майя трудилось в сельском хозяйстве и жило в деревнях, нельзя не заметить взрывообразный рост городского населения. Городское общество невообразимо усложнилось. Появились сложные иерархические отношения, консолидировались прослойки, занимавшиеся исключительно каким-либо одним делом или профессией: служители искусств, религии, наук, администраторы и профессиональные торговцы, ремесленники и, конечно же, знать во главе с династическими правителями.

В течение VII в. н. э., когда прежде грозный и цветущий Тикаль пребывал в забвении, на арену вышли новые города-государства, заявившие о своем праве на место под горячим центрально-американским солнцем. Сегодня известно о почти сорока эмблемах, каждая из которых обозначает конкретный город майя, процветавший именно в конце классического периода. Все эти города были в той или иной степени независимыми, и во главе их стояли правящие династии. К этому времени в империи сложились не только патронатно-вассальные отношения между многими городами, но и сформировались настоящие военные блоки.

Если на крупномасштабной карте юкатанской равнины обозначить все сохранившиеся города, центры, селения, отдельно стоящие здания, монументы и структуры, то буквально не останется свободного места. В настоящей главе мы упомянем лишь о нескольких городах майя, без которых цивилизацию позднеклассической эпохи просто невозможно представить.

Копан и Кир игу а — искусство правителей

Джон Ллойд Стефенс был первым человеком, поведавшим миру о красоте и величии жемчужины майяской цивилизации — Копане. В момент этой встречи город представлял собой скопище спрятанных в джунглях мрачных строений необычного архитектурного стиля, окруженных тумбообразными монументами, так называемыми стелами, тысячу и более лет простоявшими на своих местах. Однако нетронутыми остались не все здания. То здесь, то там великий исследователь находил сваленные в кучу фрагменты стел, небрежно разбросанные известняковые плиты и прочий каменный хлам, значение которого было осознано позднее. Стефенсу часть строений показалась «раздетой», и действительно: выяснилось, что первоначально они были либо оштукатурены либо облицованы известняковыми плитами. После того как люди оставили город, тропическая влажность и перепады температур сделали свое дело — облицовка разрушилась и осыпалась, а корни вековых деревьев, опутав здания, превратили их в развалины. Так архитектурная жемчужина стала полуразрушенным городом-призраком.

Копан. Вход во внутренние покои Храма 22

Воссоздание разрушенного и реставрация чудом сохранившегося — самое главное достижение последних десятилетий, благодаря которому мы сегодня наслаждаемся чрезвычайно богатым архитектурным наследием древнего народа. Мы можем прикоснуться к его истории и тайнам, прочитав на стелах и плитах даты и короткие повествования из жизни правителей; хотя, признаться, стелы Копана в этом смысле беднее и лаконичнее, нежели письменные источники, обнаруженные в других городах майя.

Дворец Советов в Копане. Барельеф с изображением рыбы — эмблема одной из знатнейших фамилий, представленных в совете

Десятый правитель Копана по имени Тцих-Балам (Лунный Ягуар) в 557 г. н. э. приказал построить храм. Это красивейшее сооружение ученые назвали Розалила (Розово-лиловый храм), и оно хорошо сохранилось до наших дней, в частности, потому что позднее поверх него была возведена пирамида. Лунный Ягуар умер в 578 году, и два его наследника правили очень долго и успешно. Первого звали Бутц-Чан, или Дым-Змея. Известно о нем мало, в частности, что правил он 50 лет. Следующим на престол взошел в 628 году Дым-Ягуар, о котором сохранилось немало свидетельств и чья деятельность тщательно задокументирована. Современные археологи считают, что он был самым выдающимся правителем после основателя династии К’инич-Йаш-К’ук-Мо. К концу шестидесятисемилетнего (!) правления Дыма-Ягуара Копан достиг своего наибольшего могущества и процветания. Когда-то Копан торговал с Теотиуаканом, но с упадком последнего торговая экспансия переместилась в сторону гватемальского высокогорья, доходя даже до Каминальуйю. В конце VII в. в долине Копана началась разработка глины, и красивейшая полихромная керамика, известная под названием «Копадор», стараниями купцов стала обмениваться даже в Гондурасе и Сальвадоре. В свою очередь, товары из тех мест доставлялись в Копан. Без сомнения, этот город-государство был самым крупным торговым партнером для немайяских территорий, тем более существуют упоминания о том, что многие жители Гондураса находились в услужении у знати Копана.

Копан. Реконструкция, показывающая захоронения и склепы под Розалилой:1. Храм 16; 2. Розапила; 3. Панно Кецаль-Макау; 4. Маргарита; 5. Склеп царской семьи; 6. Склеп К’инич-Йаш-К’ук-Мо; 7. Йехнапь; 8. Панно бога солнца; 9. Хуналь

Во время правления Дыма-Ягуара Копан доминировал над соседним, расположенном в 60 километрах городом Киригуа. К той же эпохе восходит алтарь, на котором упоминается о присоединении двух городов — речь шла о двух форпостах в долине Мотагуа, где разрабатывались залежи нефрита. В 695 году власть перешла к сыну Дыма-Ягуара — человеку со странным именем 18-Джог. Дело в том, что Эрик Томпсон не смог расшифровать персональный иероглиф этого человека, напоминающий симбиоз ягуара и собаки. Имя правителя он вывел путем сочетания начальных букв английских слов «jaguar» (ягуар) и «dog» (собака); так, с легкой руки Томпсона, получилось слово «Джог». Некоторые до сих пор используют это имя, однако появилась современная трактовка именного иероглифа — 18-Кролик. Именно при 18-Кролике архитектура и искусство в Копане вышли на качественно иной уровень. Если Дым-Ягуар расставлял тумбы и стелы по всей долине, то 18-Кролик занялся серьезной перестройкой и расширением центральной части города, воздвигая храм за храмом. Копанский Акрополь мы видим таким, каким его задумал 18-Кролик.

Поле для игры в мяч — еще одна занимательная достопримечательность Копана. Подобные поля имеются и в других городах, но стадион в Копане — самый впечатляющий и вместительный среди всех, причем таковым он сделался при 18-Кролике.

Копан. Площадка для игры в мяч

Стефенс первый связал некое сооружение в Чичен-Ице, которое назвал «гимназиум», с игрой в мяч, описанной еще испанскими хроникерами во времена конкисты. Испанцы, если и имели опыт игры в мяч, то лишь те из них, кто жил в Экстремадуре и в свободное время гонял на задворках своего городка или селения надутый свиной пузырь. Зрелище, которое они наблюдали во время ритуальных ацтекских празднеств, немало их удивляло. Могучие тела игроков, настоящие стадионы с трибунами, толпы зрителей — все это не могло не изумить непрошеных гостей. Дошло до того, что Кортес в 1528 году отправил в Европу целую группу мексиканских игроков. В общем, в Месоамерике в мяч играли повсюду, правда, правила в разных местностях варьировались. Самый древний стадион обнаружен на тихоокеанском побережье Чьяпаса и датирован приблизительно 1800-м годом до н. э. Эту игру культивировали ольмеки, с тех пор сохранилось несколько довольно плотных резиновых мячей. Собственно, само название «ольмеки» этому народу дали ацтеки, что в переводе с языка на-уатль означает «люди из страны каучука». Кстати, ольмеки, выплачивая дань Теночтитлану, отправляли туда ежегодно, помимо прочего, 16 тысяч каучуковых мячей.

Клеймо с площадки для игры в мяч в Копане. Игрок слева в защитных доспехах — один из героев-близнецов. Его соперник — бог подземного мира

Вариантов и разновидностей игры в мяч существовало действительно много, как и конструктивно отличающихся стадионов. У ацтеков игровое поле в плане напоминало букву «I»: центральная аллея шириной от 8 до 10 метров и длиной до 40 ограничивалась по сторонам двумя параллельными стенами и на концах переходила в широкие игровые зоны. Как отмечают хроникеры, в двух противоборствующих командах одновременно могли находиться не более чем по 4 человека. Правила заключались в том, что мяч надлежало поддерживать в воздухе, ударяя по нему коленями, локтями или кистями рук; другими частями рук и ног действовать запрещалось. Разрешалось использовать отскоки мяча от стены. Мяч диаметром от 15 до 20 сантиметров, сделанный из цельного куска резины (каучука), был необычайно тяжелым, поэтому игроки, одетые лишь в набедренные повязки, часто получали различные травмы. Однако у них имелись дополнительные средства защиты: перчатки, наколенники, пояса-корсеты, выполненные из шкур животных, деревянных щитков, либо подушечек, набитых растительным волокном. Иногда на поясе игрока крепился «хомут», чтобы тот мог противостоять особенно сильным ударам; известны даже каменные «хомуты», но они настолько тяжелы, что вряд ли использовались для игры — скорее, в ритуальных целях.

К сожалению, испанцы не оставили никаких комментариев по поводу правил игры или подсчета очков, но, анализируя собранные по крупицам сведения, мы приходим к выводу, что игроки противоборствующих команд стремились во что бы то ни стало протолкнуть мяч сквозь каменное кольцо, висевшее на каждой из боковых стен. Внутренний диаметр кольца был чуть-чуть больше диаметра мяча, поэтому, чтобы сотворить такое чудо, требовались и везение, и мастерство. Команда, умудрившаяся забросить мяч в кольцо, сразу же объявлялась победителем, а игрок — настоящим героем. Ученые сходятся во мнении, что даже просто попадание мячом по кольцу приносило какие-то очки. Дополнительные баллы начислялись, если одна из команд загоняла мяч на игровое поле противоположной команды. Команду, уронившую мяч на землю, штрафовали очками либо сразу же объявляли проигравшей. Испанцы наблюдали за болельщиками с не меньшим интересом, чем за ходом игры. Зрители кричали, вскакивали с мест, заключали между собой пари. По окончании матча болельщики проигравшей команды порой уходили домой без одежды, теряли имущество и отдавали себя в рабство выигравшей стороне. Испанцы обычно запрещали такие пари из соображений безопасности для самих же болельщиков, и просто считая этот обычай варварством. Но особенно поразил испанцев тот факт, что проигравшую с позорным счетом команду в полном составе могли обезглавить прямо после окончания матча.

В классический период правила и условия игры в мяч существенно отличались в разных городах. На барельефах и керамике того времени «спортивные» сцены показывают, что мяч мог быть гораздо большего диаметра (ученые не исключают, что это художественный прием преувеличения), а поля меньшего размера.

Самой большой площадкой для игры в мяч в майяском мире считается стадион в Копане. В древние времена знать наблюдала за состязанием, сидя на ступеньках примыкающих к игровому полю пирамид. Простой же люд толпился под стенами стадиона, слушая «комментатора». Последний стремился угадать ход развития матча, вслушиваясь в реплики игроков и звуки мяча, отскакивающего от коленей и локтей игроков, а также от стен. Иногда комментатору кричали с пирамид, объясняя истинное положение дел на поле.

До недавнего времени считалось, что тлачтли — игра в мяч по-ацтекски — не имеет ничего общего с тем, что практиковалось среди майя: якобы последние играли мягче, изящнее, и уж, конечно, и речи не было о послематчевых расправах. Однако барельефные тексты и рисунки явно указывают на то, что и в мире майя игра в мяч носила сакральный характер и являлась центральным элементом во всей религиозной жизни общества даже среди знати. Так что последствия неудачной игры для спортсменов майя могли быть такими же печальными, как и для ацтекских. Здесь прослеживается некая связь с гладиаторскими боями Древнего Рима, где жертвоприношение с обязательным убийством проигравшего также составляло часть общего ритуала.

Как ритуальные объекты стадионы для игры в мяч строились посреди главной площади города, что подчеркивало значение этого действа в общественно-религиозной и культурной жизни народа. В Копане, например, игровое поле формирует «мост» межу Акрополем — священным обиталищем царей — и общественными комплексами и площадями в северной стороне города. Этот район был полностью перестроен 18-Кроликом и в качестве главного украшения получил целую россыпь удивительных монументов и стел.

На одной из стел ученые обнаружили текст, точнее, текстовый рисунок, где четыре иероглифа-эмблемы расположились по направлениям сторон света: юг, север и так далее. Какие же города удостоились такой высокой чести? Копан, Тикаль, Паленке и Калакмуль. Значит ли это, что в позднеклассический период земли майя разделились на четыре империи с соответствующими городами-столицами? Ученые считают, что это маловероятно. Скорее всего, сам 18-Кролик желал видеть свой город в числе столпов майяского мира, а себя — среди самых сильных мира сего. К сожалению, ни могущество, ни власть, ни блестящее 43-летнее правление не уберегли его от печального конца.

Конец династического правления в Копане. Единственное сохранившееся изображение на Алтаре L. Слева — фигура последнего правителя Копана Йаш-Пака. Справа изображен человек по имени У-Сит-Ток, безуспешно пытающийся подхватить упавшую династическую эстафетную палочку

В 725 году 18-Кролик поставил во главе Киригуа человека по имени Кауак-Небо — обычное дело между господином и слугой. Однако в 738 году произошло нечто совершенно непостижимое: Кауак-Небо пленил 18-Кролика и казнил его в Киригуа. Как и почему это произошло, не совсем ясно, однако существует вполне правдоподобная версия. Дело в том, что несколькими месяцами ранее 18-Кролику предстояло организовать обряд освящения только что построенного стадиона, для чего требовалось принести в жертву какого-либо вассала, чтобы задобрить богов. Почувствовав неладное, потенциальная жертва — Кауак-Небо сам пленил своего господина и подверг ритуальному убийству во славу богов.

После смерти 18-Кролика на престоле в Копане воцарился Небо-Обезьяна. Через 10 лет, в 749 году, его сменил Небо-Раковина. К тому времени началось строительство знаменитой Иероглифической лестницы — замечательного архитектурного сооружения, призванного символизировать могущество Копана. На ней были увековечены выдающиеся военные победы и перечислены ритуальные жертвоприношения особо знатных персон. Лестница ведет на 22-метровую высоту, на верхнюю площадку пирамиды, с которой открывается вид на центральную площадь Копана и стадион для игры в мяч. Более 70 ступеней буквально испещрены иероглифами (ученые насчитали 2200 знаков), причем самая первая ступенька была исписана еще при 18-Кролике. Закончил строительство пирамиды и гравировку ступеней Небо-Раковина. В итоге получилась настоящая летопись публичной и династической истории Копана со времени основания первой династии первым правителем К’иниш-Йаш-К’ук-Мо. К сожалению, большие фрагменты текста нынче утеряны, эродированы либо до сих пор не расшифрованы.

Реконструкция лестницы с письменами, выполненная Татьяной Проскуряковой. Письмена рассказывают об истории Копана. Лестница была построена около 755 г. правителем по имени Небо-Раковина. В его честь у подножия лестницы установлена стела.

У самого подножия пирамиды Небо-Раковина установил стелу в честь самого себя, а также в честь окончания пирамиды в 755 году. Не забыл Небо-Раковина упомянуть и о своей женитьбе на знатной даме династических кровей из Пашенке. К тому времени, когда к власти пришел Йаш-Пак, Копан вновь сделался процветающим городом с быстрорастущим населением.

Расцвет Паленке

«Гвоздем программы» туристического посещения Паленке считается спуск в склеп Пакаля под Храмом надписей. Наплыв туристов отмечается уже ранним утром; считается, что побывать здесь — примерно то же самое, что посетить усыпальницу Рамсеса или Сети в Долине царей в Египте. Среди обнаруженных захоронений древних майя усыпальница Пакаля уникальна — археологи пока не сталкивались с чем-то подобным ни по масштабам, ни по концепции.

Открыл усыпальницу совершенно случайно мексиканский археолог Альберто Рус в 1949 году. Он заметил, что задняя, противоположная входу стена в одном из помещений как бы нависает, не смыкается с полом, а пол будто проваливается вниз. Мексиканцу удалось отодвинуть тяжеленный известняковый плинтус и убрать несколько булыжников-затычек. Интересно, что несколькими годами ранее датчанин Франс Блом заметил эти странности, но не придал им никакого значения. Вообще, Франс Блом — удивительно несчастливый исследователь. В 1943 году он не дошел буквально километра до стен Бонампака, подхватил малярию и слег, а лавры первооткрывателя достались через 3 года Жилю Хили. Так же и здесь: подумав, что перед ним банальные лазы-ловушки, Блом успокоился и проворонил потрясающее открытие.

Мексиканец Рус, между тем, нашел лестницу, устремленную вниз, совершенно заваленную строительным хламом и землей. Не поверите, но Русу и его команде потребовалось 3 года непрерывной работы и безграничного любопытства, чтобы расчистить лестницу. На полпути лестница перешла в широкую и длинную площадку, после чего спуск снова продолжился.

Паленке. Внутренний двор площадки для игры в мяч, левая сторона

В конце нижнего пролета открылось небольшое помещение с останками пяти ритуальных жертв. В этом помещении исследователи обнаружили потайную дверь, загороженную огромным валуном. Когда преграда была убрана, ученые оказались в помещении 4x10 метров со сводчатым потолком высотой до 7 метров. Большую часть комнаты занимала высокая прямоугольная тумба, ориентированная с севера на юг. На поверхности тумбы были выгравированы жанровые сцены, считающиеся самыми знаменитыми во всем майяском искусстве: Пакаль во время своей смерти, его поход в Подземный Мир, «дерево мироздания», поддерживающее небеса. Вначале Рус принял тумбу за алтарь, но, поддев ее подъемным механизмом, понял, что это саркофаг. Мексиканские исследователи сняли крышку саркофага и обнаружили останки человека, лежащего на спине головой на север. Останки были покрыты киноварью и пересыпаны нефритовыми украшениями и раковинами. На шее усопшего ученые заметили нефритовые бусы, в ушах блестели серьги, а на каждом пальце — нефритовый перстень. По бокам, оберегая сон покойника, стояли статуи богов с зажатыми в кистях рук нефритовыми оберегами: в левой — в форме сферы, а в правой — в форме куба. Лицо погребенного закрывала нефритовая маска с глазами из обсидиана.

Конечно же, тогда, в 1952-м, Рус понятия не имел ни о каком Пакале. Имя этого человека удалось выяснить только в 1970-х, как и те факты, что он стал правителем Паленке в 615 г. н. э. в возрасте двенадцати лет и правил до 683 года. Незадолго до своей смерти Пакаль приказал изготовить для себя саркофаг (что было очень необычно для майя), устроить обширный склеп и построить большой храм над своей усыпальницей. Линда Сикл полагает, что, усомнившись в своем бессмертии, практичный правитель начал все эти работы в 675 году. По замыслу Пакаля, пирамиде надлежало иметь девять этажей-террас — по числу уровней подземного царства. После того как рабочие засыпали лестницу и загородили входы массивными валунами, царская семья могла общаться с ушедшим правителем посредством каменной трубы, проведенной из подземного склепа на первый этаж храма. Остатки этой трубы, которую ученые называют «психопровод», можно видеть до сих пор. Предположительно, «психопроводом» династические потомки пользовались во время различных ритуалов и церемоний в самом храме, чтобы взывать к душе усопшего предка.

Саркофаг и гробница Пакаля под Храмом надписей сразу же после открытия в 1952 году. На фото видна массивная каменная крышка саркофага

Линда Сикл, изучая некоторые впопыхах и небрежно выгравированные иероглифы, пришла к выводу, что Пакаль умер внезапно, и его гробница оказалась «недооформленной». Вероятно, и сам храм получился не таким, как планировалось. Письмена на стенах внутренних покоев Храма надписей были сделаны, по всей видимости, под личным руководством самого Пакаля, а шесть наружных простенков между главными входами в храм «узурпировал» его сын Кан-Балам, который принялся изображать себя с шестилетнего возраста. На рисунке одна из ног мальчика заканчивается змеей, а ото лба идет столб дыма — все это изобразительные атрибуты царской власти, говорящие о том, что Кан-Балам уже в шесть лет считал себя царской особой.

Когда работа над Храмом надписей подошла к завершению, Кан-Балам развернул свое собственное строительство. Так вдоль реки Отолум возник комплекс из трех зданий — это знаменитые храмы Солнца, Креста и Лиственного Креста. Считается, что Кан-Балам завещал похоронить себя под своими творениями, однако ни с помощью раскопок, ни с помощью радаров никаких погребальных камер обнаружить не удалось.

Облицовочные плиты из Храма Креста, Паленке. Центральное панно и два наружных простенка Храма Креста, Паленке. На простенке слева представлен Кан-Балам в царском одеянии. На правом простенке изображен один из богов Подземного царства

Группа храмов, построенных Кан-Баламом вскоре после смерти своего отца Пакаля

Сами же храмы считаются верхом изящества и совершенства пропорций в архитектуре Паленке. Издалека на закате солнца, подсвеченные последними лучами, здания кажутся летними коттеджами, спрятавшимися посреди европейского лесного ландшафта.

На изображениях в Храме Креста Кан-Балам предстает самой большой фигурой. На центральном панно он стоит напротив своего отца Пакаля, который уже находится в Царстве мертвых. На сыне из одежды — лишь белье и набедренная хлопчатобумажная повязка; у отца он просит настоящее царское облачение и регалии, для чего сам вступил в Шибальбу (царство мертвых). На рисунке слева Кан-Балам уже при «полном параде». Следует отметить, что крест майя «Пибна» является одним из основных символов мифологии майя и представлений о Космосе.

В 1970 году расшифровка длинных текстов Паленке (только на Храме надписей насчитывается 617 различных иероглифов) позволила наиболее подробно и детально изучить необычную историю этого города. К сожалению, не удалось проследить всю династическую цепочку Паленке, начиная с основателя, но тексты позволили практически всех правителей «привязать» к определенным мистическим персонажам или событиям. Мы знаем, что в мире майя династическая власть передавалась по мужской линии, однако в Паленке, задолго до воцарения Пакаля, цепочка прерывалась дважды.

Анализ письмен показал, что признанным основателем царской династии в Паленке является человек, идентифицированный как К’ук-Балам, то есть Кецаль-Ягуар, взошедший на трон в 431 г. н. э. Следующие шесть правителей до Кан-Балама I, умершего в 583 году, были прямыми потомками К’ук-Балама. После Кан-Балама на трон взошла его дочь — Иш-Ио’ль-Ик’наль, находившаяся у власти 20 лет. Если не брать в расчет загадочную и мифическую «Леди из Тикаля», предположительно правившую городом в начале IV века, то Иш-Ио’ль-Ик’наль стала первой, достоверно «зарегистрированной» женщиной-правителем в истории майя. Сами они считали, что на Иш-Ио’ль-Ик’наль династия прервалась, и поэтому ее сын Ахен-Йо’ль-Мат, чей отец неизвестен, стал родоначальником новой патриархальной династической линии. Он правил всего лишь 7 лет, и после его смерти в 612 году власть за неимением наследника мужского пола перешла к его племяннице по имени Сак-К’ук.

Паленке. Барельефе изображением пленных, связанных своими же набедренными повязками

Здесь династия снова считается прерванной, и после короткого трехлетнего правления леди Сак-К’ук полновластным хозяином Паленке стал ее 12-летний сын Пакаль. Династии, конечно, прерывались и в других местах, но именно в Паленке дело с легитимностью престолонаследия обстояло наиболее строго. Как считают ученые, и Пакалю и его сыну приходилось отстаивать свои права на власть, поэтому они с таким рвением, посредством «наглядной агитации», убеждали себя и других в своей «священности», связях с богами и потусторонним миром. Строго говоря, они стали прибегать к манипулированию религиозными чувствами в своих политических целях. Пакаль, например, вовсю «продвигал» идею, что его мать и он сам — такое же божественное провидение, как богиня Первая Мать — праматерь всего сущего — и три ее сына. В свою очередь, наследник Пакаля Кан-Ба-лам считал себя воплощением «троих сыновей праматери» и построил три своих знаменитых храма именно в ознаменование триединства своего божественного начала. И, кстати, своеобразная пропаганда отца и сына имела несомненный успех среди подданных.

Впоследствии ученые нашли много доказательств, подтверждающих правдивость династического древа, составленного Пакалем и Кан-Баламом. В 1985 году Дэвид Стюарт идентифицировал именной иероглиф второго правителя династии. Этого человека исследователь назвал Каспером и выяснил, что тот взошел на трон в 435 году.

В конце 1950-х Генрих Берлин обнаружил конец «психопровода» на нижнем этаже Храма XVIII А, построенного в раннеклассический период. А следом Альберто Рус обнаружил лаз, ведущий в подвал храма. Его взору открылся склеп, напоминающий склеп Пакаля, но без саркофага. Здесь покоились останки молодого человека лет двадцати. Керамическая посуда, сложенная рядом, была датирована приблизительно 500-м г. н. э. Нефритовая маска, множество украшений и росписи на стенах склепа — все указывало на то, что усопший принадлежал знатному роду. Установить его личность пока не удалось, но похоронен он был как представитель высшего сословия: его скелет освободили от плоти и на кости нанесли слой киновари. Усопший находился в склепе не один: компанию ему составила женщина приблизительно 25 лет, причем в момент погребения молодого человека она была жива, что доказали криминалисты: отпечатки ее пальцев нашли почти на всех предметах, в том числе на штукатурке, которой она замазала входную дверь изнутри. Судя по всему, женщина навела в склепе порядок и улеглась рядом со скелетом в ожидании смерти — очевидно, она была одной из жен умершего.

Паленке. Рельеф на стене. Рис. Ф. Казервуда

Однако вернемся в эпоху рождения великого религиозного «реформатора» — Пакаля, а точнее, за четыре года до этого события — в 599 год. Власть над городом-государством принадлежала первой женщине-правителю Иш-Ио’ль-Ик’наль. В тот год город захватили враги, и один из членов династической фамилии (мы не знаем кто) был принесен в жертву. В текстах говорится о том, что «захватчики разграбили и осквернили храмы, многих жителей взяли в плен». Нападение произошло со стороны Калакмуля, и в последующие годы Паленке пережил еще несколько нападений Калакмуля, а также маленького города Помона, расположенного в 30 километрах восточнее Паленке. Николай Грубе считает, что это была обычная практика той эпохи: после столкновения крупных городов на поверженного противника налетали более мелкие города, которые были не прочь поживиться тем, что не унесли победители. В 603 году нападением на Паленке «похвастались» хроники Бонампака, а в 610 году, когда Пакалю исполнилось семь лет, город вновь подвергся нападению со стороны военного блока, объединившегося вокруг города Помона. Можно только представить, как маленького Пакаля его несчастная мать увела в густые джунгли к югу от растерзанного города.

Династическая история, поведанная Пакалем на стенах Храма надписей, выражена в хронологии катунов. Ситуацию тех лет он охарактеризовал в весьма необычной, нехарактерной для суховатых майяских текстов форме: «Потеряны боги, потеряны и цари». Такое подробное и эмоциональное описание событий тех лет обязано проблеме передачи династической власти: женщинам приходилось править городом, потому что мужчин убивали на полях битвы.

Решающий поворот событий произошел в 624 году. Как повествует монумент в Пьедрас-Неграс, воинам из этого города удалось пленить какого-то знатного человека из Паленке. Но после этого инцидента в течение целого столетия Паленке наслаждался тишиной и благоденствием. Зона влияния города значительно расширилась, хотя с юга и востока это влияние сдерживалось блоком городов Пьедрас-Неграс, Помона и Тонина; по другим направлениям Паленке продвинулся очень далеко. Иероглифический знак города стоит рядом с именными иероглифами правителей многих мест вплоть до Чьяпаса и даже Мексиканского залива. Около 650 года Паленке стал стабильным и успешным городом-царством, который больше не боялся своих врагов. Неудивительно, что наибольшая строительная активность Пакаля пришлась именно на эти годы.

А в 659 году хроники Паленке преподносят нам сюрприз — в одном из текстов встречается странная фраза: «Он пришел». Выяснилось, что речь шла о правителе Тикаля по имени Щит-Череп. Дело в том, что за два года до своего «пришествия» Щит-Череп, похоже, попросил в Паленке «политического убежища», так как Тикаль подвергся нападению со стороны Калакмуля. Ученые не сомневаются, что Тикаль и Паленке были дружественными городами, более того, вместе с Копаном они входили в альянс, в котором Тикаль главенствовал еще со времен своего союза с Теотиуаканом. В хрониках сообщается, что с прибытием Щита-Черепа Пакаль решился напасть на своего врага — Калакмуль и его союзников. Особенно досталось маленькому городку Помона: согласно письменам, Пакаль и Щит-Череп, захватив городок, «не пощадили никого».

Очевидно, что с появлением беглого союзного властителя начался период наивысшего расцвета Паленке как в военном, так и в культурно-религиозном плане. Сфера влияния государства расширялась, а при сыновьях Пакаля — Кан-Баламе и К’ан-Ой-Читаме, принявшем власть в 702 году, — достигла своего апогея.

Процедура ритуального обезглавливания пленных врагов. Фрагмент изображения на известняковом панно в городе Тонина. Мы видим идеал мужской красоты у древних майя: орлиный нос и покатый лоб. Предположительно показана казнь К’ан-Ой-Читама — правителя Паленке, попавшего в плен к воинам города Тонина

К’ан-Ой-Читам оказался неудачливым правителем: через девять лет после восшествия на престол, в 711 году, его взяли в плен воины городка Тонина и, продержав в плену несколько лет, принесли в жертву богам. И хотя в истории Паленке было еще много правителей, побед и построенных храмов, звезда города упорно катилась к закату; а начиная с IX в. всякие упоминания о Паленке прекратились.

Общество в огне войн

Для исследователей, посвятивших себя изучению истории народа майя, последние десятилетия стали временем непрерывных открытий, и даже откровений. Проспавшие более тысячелетия цари майя, которые когда-то были для ученых абстрактными правителями «А» или «В» из погребения «номер такой-то», вдруг проснулись и заговорили. Благодаря чудесам дешифровального искусства статистические персонажи стали обретать имя, характер и свое место в истории; Америка узнала своих героев и обогатила свою персонализированную историю. История Месоамерики не сводится только к достижениям культуры и архитектуры, и соперничество между майяскими городами-государствами порой выливалось в военные конфликты, о чем поведали письмена, оставленные древним народом. А теперь попытаемся ответить на вопрос: как часто происходили эти конфликты и можно ли их назвать полномасштабными войнами?

Едва приступив к колонизации Юкатана, испанские конкистадоры столкнулись с майяскими воителями. К удивлению испанцев, сражаться им пришлось не с ордами «дикарей» с дубинками, а с вполне организованными, неплохо экипированными отрядами агрессивных и мотивированных воинов. В 1517 году, например, отряд Франсиско Эрнандеса де Кордобы столкнулся с войском майя. Татуированные и разукрашенные в боевую раскраску, с диким гиканьем, свистом и воплями, майя сначала осыпали незваных пришельцев острыми камнями и стрелами, а затем, перестроившись, пошли на испанцев врукопашную, используя копья, щиты и каменные ножи. Местные хроники повествуют, что буквально по всему Юкатану захватчики наталкивались на решительное сопротивление и несли ощутимые потери.

Испанские конкистадоры довольно быстро поняли, что имеют дело с народом воинственным, смелым и готовым себя защищать, что их военная тактика формировалась не одно столетие. Воины майя явно следовали традициям ведения боя, появившимся в горниле междоусобных конфликтов на протяжении многих лет, задолго до испанского вторжения. Много позже у Эрика Томпсона появилось убеждение, что воинственность майя «воспитали» агрессивные и влиятельные соседи, в частности, тольтеки; и, видимо, от них же на земли майя пришла кровавая традиция сакрального жертвоприношения плененных врагов. Но теперь мы знаем, что милитаризм в майяском обществе расцвел пышным цветом еще в классическую эпоху, а ритуальные кровопускания и вовсе составляли существенную сторону религиозной жизни майя. Таким образом, представление об этом народе как о тотально миролюбивом и солидарном обществе отвергнуто в последние десятилетия напрочь.

Бонампак.

«Правосудие» — знаменитая жанровая сцена, изображенная на одной из стен. Измученные, ожидающие своей участи пленники перед царем-триумфатором Чан-Му-Ваном

Батальные, жестокие сцены пленений и убийств составляют едва ли не подавляющую часть изобразительного искусства майя. Мы видим бесчисленные изображения майяских царей и безымянных воинов, облаченных в шлемы и доспехи, держащих в руках щиты и копья с каменными наконечниками; они любуются поднятыми за волосы головами своих врагов — доказательства милитаристского духа, царившего на Юкатане. Особенно красноречивы сцены, изображенные в классический период на стенах Бонампака.

Тексты повествуют о военных походах, предпринятых по всей юкатанской равнине. Отряды могли достигнуть любой точки Юкатана, а особо выдающиеся, например, военная элита Калакмуляи многих мест Месоамерики. Однако следует отметить, что любые военные предприятия до конца позднеклассического периода трудно доказуемы археологически. В более поздние периоды во многих майяских городах начинается строительство фортификационных сооружений. В Калакмуле, например, центр города окружен широким и глубоким каналом, а весь Тикаль — многочисленными земляными укреплениями (там, где нет болот). Археологи обнаружили следы разрушения строений в Тикале в результате набегов в 562 году отрядов из Калакмуля и Караколя. Другие города также подвергались пожарам и разорениям вследствие вражеских вторжений. Правда, у части ученых остаются сомнения относительно пожаров — они могли носить и бытовой характер; а найденное в соответствующих культурных слоях оружие не отличается от того, что использовалось на охоте. Тем не менее руины городка Дос-Пилас не вызывают сомнений в обыденности кровавых баталий в ту эпоху. Выяснилось, что накануне вражеского вторжения жители в спешке разбирали дворцы и храмы, чтобы добытый таким образом камень пустить на строительство оборонительной стены вокруг города. Вдоль первой, каменной, линии обороны была насыпана вторая — земляная. В укрепленный город хлынули толпы простых граждан в надежде найти убежище среди уцелевших дворцов, храмов и монументов. Осаду и падение Дос-Пилас зафиксировали сами нападавшие — воины из города Тамариндито в 761 году. Выжившие жители Дос-Пилас спрятались в двух укрепленных поселениях по соседству, но и они, в конце концов, были взяты. В последнем очаге сопротивления — на полуострове, вдающемся вглубь острова Петешбатун, археологи нашли братские захоронения и множество оружия (у части копий были сломаны наконечники). Все это неоспоримо свидетельствует о кровавой резне, произошедшей здесь 1250 лет назад.

Справедливости ради отметим, что, кроме отдельно взятого случая у озера Петешбатун, и масштабы, и вовлеченность людей и материальных ресурсов в вооруженные конфликты между майя — вопрос по сей день открытый. Ради чего же затевались войны? Часто основной целью конфликта являлось желание захватить как можно больше пленных и таким образом поддержать популярность очередного правителя. Перед восшествием на престол будущий царь желал пленить человека, не последнего в иерархии сопредельного или отдаленного города-государства, а еще лучше — самого правителя; причем регулярная поимка важных персон и принесение их в жертву являлись даже обязательным мероприятием в жизни той или иной династии. Имена захваченных правителей и прочих титулованных особ тщательно фиксировались, а пленникам «не первой категории» именной иероглиф не присваивался, следовательно, не они являлись целью набегов.

Стены Бонампака. Комната I

Среди ученых бытует мнение, что пленение важных особ в ритуально-сакральных целях — не единственная причина войн между городами майя. Основным мотивом вторжения, без сомнения, являлось наложение дани на соперника, причем дань эта приобретала различные формы. Так, жители побежденного Тикаля в 562 году были препровождены в город-победитель Караколь для строительства новых объектов. Мы не можем утверждать, что новые «строители» обязательно находились на положении рабов, но то, что такое явление, как рабство, в обществе майя имело место — абсолютно достоверный факт. Колумб, например, видел в Гондурасском заливе несколько каноэ с посаженными на цепь гребцами. Весьма любопытный факт открылся при изучении письмен в городе Тонина: многие местные монументальные произведения создавались скульпторами, плененными в Паленке; и эти самые скульпторы увековечивали пленившего их правителя. Еще одним подтверждением служит стела из Пьедрас-Неграс — изображения на ней по стилю абсолютно идентичны с характерными для городка Помона, откуда, вероятно, ваятели и прибыли. О том, что художники взялись за работу не по своей воле, рассказывает сам сюжет изображенной сцены: плененные деятели искусств у ног захватившего их правителя. Среди них наверняка находились не только резчики по камню, но и художники по керамике, мастера по изготовлению изделий из нефрита. Так передавались, насаждались и рождались на пустом месте художественные традиции. В качестве последнего примера: многие исследователи считают, что к стелам Киригуа приложили руку художники Копана.

Сцена, изображенная на сосуде: одного майяского правителя принесли в открытом паланкине в гости к другому владыке. Иероглифы в центре рисунка до сих пор не расшифрованы. Горизонтальный ряд иероглифов вверху содержит обычный для той эпохи текст: в нем воздается хвала самому сосуду и говорится о том, что он предназначен для напитка из какао-бобов

И все же основным видом «контрибуции» были вещи вполне материальные: деревянные изделия, хлопчатобумажная ткань, птичье перо, какао и прочее. Когда удалось очистить и реставрировать изображения на знаменитой стене в Бонампаке, а также сопровождающие их иероглифы, исследователи удивились масштабам взимаемой дани. Выяснилось, что повелители нескольких подвластных городов в качестве «подарка» преподнесли правителю Бонампака мешки с какао, причем каждое такое подношение обошлось «дарителю» в 40 тысяч (!) какао-бобов.

Не всегда можно узнать, чем закончились конфликты между майяскими городами-государствами или группами городов, в связи с отсутствием информации. Что касается юкатанских войн, хорошо известны и задокументированы последствия вторжения в Тикаль. Местного правителя принесли в жертву, центр города разрушили, а на жителей наложили дань — как материальную, так и в рабочей силе. Однако свидетельств, что город оказался надолго оккупирован или что там поселилась чужая администрация, не обнаружено. Тем не менее, в результате катастрофы в Тикале власть перешла к новой династической линии, более лояльной к захватчикам. Таким образом, локальная автономия в известном смысле сохранилась, но экономическая и военная мощь города, конечно же, надолго ушла в небытие. Потерпев неудачу в войне, Тикаль понес и символическое наказание — запрет на строительство каких-либо монументов. В общем, судьба Тикаля оказалась совершенно типичной для любого поверженного майяского города. Калакмуль, город-победитель, не имел физических или бюрократических ресурсов «проглотить» такую большую (и в прямом и переносном смысле) добычу, как Тикаль, присоединить его к себе. Мы не знаем примеров, когда какой-либо даже самый удачливый город майя непременно хотел бы создать большую, хотя бы в масштабах Юкатана, империю. Исследователи Мартин и Грубе обращаются за примером к империи ацтеков, куда более организованной, нежели любое государственное образование майя, но и там дело ограничивалось лишь номинальной властью над множеством царьков и деревенских вождей и традиционным наложением дани. Ничего похожего на прибытие чиновников из Теночтитлана, которые стали бы руководить вновь покоренными государствами, они не обнаружили. То есть победителей вполне устраивал регулярный сбор дани.

После вражеского вторжения Тикаль пришел в упадок, к тому же Калакмуль окружил его поясом вассальных, недружественных к Тикалю городов, таких как Караколь, Эль-Перу, Наранхо, Канкуэн и Дос-Пилас. Но с течением времени отношения между соседями менялись, даже в самых крепких альянсах случались трещины, да и сам Калакмуль становился другим. Цари отдавали своих дочерей замуж за чужих принцев, а дружеские отношения между бывшими соседями сменялись враждой.

Антрополог Роберт Карнейро сравнил политическое брожение в мире майя с тем хаотичным движением, которое происходило примерно в это же время в далекой англосаксонской Британии в эпоху Гептархии (семицарствия). На Альбионе между VI и VIII вв. три королевства — Ист-Англия, Мерси и Нортумбрия беспрестанно боролись между собой за место под солнцем. Фактически ни одному королевству не удалось объединить всю Англию. На какое-то время в VII в. это удалось сделать нортумбрийцам, но через столетие они уступили пальму первенства мерсийцам. Пока одни правили Англией, другие платили им дань звонкой монетой либо скотом. Кто-то периодически становился сюзереном, а кто-то вассалом — все менялось в связи с очередной смертью «сильного мира сего». Очередная «империя на час» исчезала, как туман. Такой же эфемерной оказалась великая, какой она себя считала, империя ацтеков, рассыпавшаяся, как карточный домик, под хитрым и наглым натиском нескольких сот испанских конкистадоров с их «диковинными» существами-лошадьми и «громоподобным» оружием — примитивными ружьями.

Калакмулю так и не удалось искупаться в имперских лучах славы, и по мере его увядания снова стал укрепляться Тикаль. Возможно, этот город и вернулся к своему величию, но, как написали Мартин и Грубе, «дни супергородов и больших военных альянсов были сочтены». Тексты повествуют еще об одном соперничестве между Тикалем и Калакмулем в 740-х годах, но это было начало конца двух великих городов. Англии в связи с угрозой вторжения викингов в конце концов удалось объединиться. Майя этого сделать не смогли, и, как результат, прекрасная древняя цивилизация исчезла навсегда.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 1 ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Из книги автора

Глава 1 ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД Индийский полуостровДревняя цивилизация Индии зародилась на территории, четко отграниченной с севера самой большой горной системой в мире — цепью Гималаев, которая, протягиваясь с востока на запад, отделяет индо-гангский субконтинент от


Глава 4 РАННЕКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Из книги автора

Глава 4 РАННЕКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД Термин «классический период» относительно цивилизации майя появился в начале XX в. и обозначает эпоху ее наивысшего расцвета, длившуюся с 300 по 900 г. н. э. В начете классического периода уже существовали урбанистические центры, великие