Глава вторая ГЕОМЕТРИЧЕСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ, или ГОМЕРОВСКИЙ ПЕРИОД

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава вторая

ГЕОМЕТРИЧЕСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ, или ГОМЕРОВСКИЙ ПЕРИОД

В IX веке, после долгого и мрачного периода потрясений, греческий мир возвращается к жизни в новом обличье, резко отличном от микенского периода. Упадок ахейских государств и вторжение дорийцев стали причиной серьезных изменений в расселении народов в бассейне Эгейского моря. В то время как пришлые племена занимали материковую Грецию и Пелопоннес, их предшественники, стремясь избежать порабощения, уходили в поисках лучшей жизни. Нам плохо известны подробности этих многовековых миграций; часть сведений сохранилась в виде легенд, однако с исторической точки зрения это не самый достоверный источник. С уверенностью можно утверждать, что народы передвигались в восточном направлении, через Киклады и анатолийский берег, и окончательно закрепились в Малой Азии, где были основаны густонаселенные греческие колонии. Поскольку в наиболее крупных колониях говорили на ионийском диалекте, принято считать, что они были основаны в результате ионийской миграции. Вместе с дорийским вторжением это явление образует своего рода историческую цепочку взаимосвязанных событий. Сложность этих процессов не раз была показана в различных исторических трудах.

Пока еще рано рисовать во всех подробностях картину этих непростых миграций. Сохранившиеся легендарные традиции, а также археологические данные позволяют установить время прибытия греческих колонистов в те или иные пункты азиатского побережья. Исследования пока находятся на начальной стадии, но, как показывают примеры Смирны и Фокеи, они являются достаточно многообещающими. На сегодняшний день принято считать, что первые греческие колонии появились еще в конце микенской эпохи — это были Милет и Кларос, куда греки пришли около XIV века до н. э. Возможно, к этому времени там уже жили критяне. Далее следовало еще несколько миграционных потоков, разных по этническим и количественным показателям, по мере того как коренное ахейское население Греции отступало под натиском дорийских племен. В одних случаях они занимали новые места, сгоняя коренных жителей, в других — присоединялись к существующим колониям. Дорийцы также продолжили продвижение, завоевывая южные острова, Крит, Родос и некоторые территории на малоазийском побережье. К IX веку эти миграции в целом прекратились. Появление в самом центре Анатолии новой могущественной державы — Лидийского царства — положило конец греческой экспансии. С этого времени расселение греков продолжается на северном побережье Эгейского моря, уже ставшего «греческим озером».

* * *

В древности греки различались между собой языковыми особенностями, поскольку каждая этническая группа обладала своим диалектом. Сегодня нет такого жесткого разделения, разве что в общественных учреждениях говорят на диалекте, близком большинству населения. К концу эллинского средневековья и, соответственно, миграций населения, эгейский мир предстает в следующем свете.

На эолийском диалекте говорят в северной части анатолийского побережья, колонизованного греками — от Смирны до острова Лесбос включительно. Эолийские колонизаторы пришли из Фессалии и Беотии, где эолийский диалект после их ухода сильно изменился под влиянием северо-запада. Народы, говорящие на ионийском диалекте, поселились в Аттике, на Эвбее, Кикладах (кроме южных) и, главным образом, на анатолийском берегу от Смирны до Галикарнаса, а также на островах Хиос и Самос. Дорийские племена принесли свой язык в завоеванные ими Мегариду, Коринф, Арголиду, Лаконию, Южные Киклады (в особенности на острова Мелос и Фера), Крит, Родос и Додеканес и, наконец, на азиатский берег — в Галикарнас, Книд и на территории карийцев. В северо-западной части материковой Греции, на Пелопоннесе, в Ахайе, Элиде, говорят на так называемых северо-западных диалектах, очень близких дорийскому: эти диалекты оказали большое влияние на язык Фессалии и Беотии. И наконец, в двух других, достаточно отдаленных друг от друга территориях, в Аркадии и на Кипре, установился аркадо-кипрский диалект греческого языка, который, по-видимому, сохранил наибольшее сходство с древним микенским греческим языком.

Это разделение было продолжительным. Оно повлекло за собой серьезные последствия как в политической, так и в культурной сферах. Благодаря этому языковому родству, в греческом мире, раздираемом внутренними противоречиями, установилось некоторое единство или, по крайней мере, солидарность. Это просматривается в войнах V века, когда Афины и Спарта вовлекали в свои военные кампании ионийские и дорийские города. Это видно и на примере ионийских городов Азии, которые в X–IX веках объединились в союз. Действительно, общность религиозных традиций ионийцев и дорийцев, усиленная близостью языков, способствовала развитию чувства их изначального родства. У ионийцев общество было поделено на четыре филы, каждая из которых носила традиционное название. Общим для всех племен было празднование апатурий. Для дорийцев было характерно разделение общества на три филы и наличие общих культов, в частности культа Аполлона Карнейоса. Конечно, это не исключает существования глубоких различий и внутренней вражды между городами, и даже военных столкновений внутри одной группы. Таким образом, мы совершаем ошибку, придавая различиям между ионийцами и дорийцами исключительную важность в греческой истории. Эти различия слабо проявлялись в этническом плане вследствие глубокого смешения народностей. Однако это не мешало им играть серьезную психологическую роль в противостоянии между Спартой и Афинами, которые находили удобное оправдание своей враждебности в использовании разных диалектов.

Для самой греческой культуры разнообразие диалектов долгое время было основной характерной чертой. Греки глубоко верили, что их внутреннее родство кроется в общности языков: греческий язык был тем, что отличало их от варваров и объединяло перед остальным миром. Разнообразие местных диалектов, безусловно, способствовало развитию партикуляризма. Но в то же время оно было источником языкового богатства, возможности которого умело использовали писатели и поэты и передавали посредством талантливых актеров. Достаточно поздно складываются литературные языки, которые вбирают в себя особенности и звучание различных диалектов и их сочетаний. Самый яркий и самый ранний пример — эпический язык, где сложным, но гармоничным образом сочетаются ионийские и эолийские элементы, подчиняясь требованиям изысканного стихосложения. Этот искусственный язык, используемый только в шестистопной эпической речи, который никогда не являлся разговорным, стал удивительно популярен, его употребление сохранилось до конца античного периода и даже до времен византийских эрудитов. С появлением новых литературных произведений диалекты, на которых они были написаны, становились каноническими для того или иного жанра. Были и смешанные произведения: хоровые песни в аттических трагедиях сочинялись не на аттическом диалекте, как остальная часть произведения, а на дорийском, который был проще прочих и лучше подходил для хоровой лирики. В комедиях Аристофана на диалектах говорили иностранцы, чем достигался потрясающий эффект.

Мы не должны забывать и о том, что древние греки сами дали названия дорический и ионический двум основным архитектурным ордерам. Действительно, можно наблюдать, что начиная с VI века, когда эти ордеры окончательно оформились, в разных регионах греческого мира использовался тот или иной стиль: дорический — в материковой Греции, ионической — на территории Малой Азии, колонизованной греками. Однако различия никогда не были строгими, и скоро некоторые архитекторы начали смешивать эти два стиля для достижения особого эффекта в одних и тех же ансамблях, например афинском акрополе и в ряде подобных памятников, таких как пропилеи Мнесикла. Тут, как и в литературе, различные вкусы и традиции разных представителей греческого народа внесли свой вклад в обогащение культуры, ставшей их общим достоянием.

* * *

Девятый и восьмой века получили название геометрической эпохи из-за распространенной в этот период характерной керамики. Действительно, рисунки на вазах и фрагментах керамики представляют собой прямые линии и простые геометрические мотивы. Долгое время возникновение этого стиля связывали с дорийским вторжением: в нем пытались увидеть влияние племен, прибывших с севера. Сегодня эта интерпретация считается устаревшей: раскопки показали, что геометрический стиль не зависит от меняющейся этнической картины и восходит к микенской традиции. Следует особо отметить, что такая преемственность была обнаружена в Аттике, куда дорийские племена не дошли, но где геометрическая керамика достигла непревзойденного уровня. Подобную эволюцию мы можем наблюдать и в других областях. Для удобства в обозначении этапов археологи предложили термины субмикенский и протогеометрический, которые позволяют даже при отсутствии точных исторических сведений дать хотя бы относительную хронологию темных веков. Принято считать, что субмикенский период охватывает время с конца XII до примерно середины XI века (ок. 1100–1050), а протогеометрический начинается с середины XI века и завершается в начале IX века (ок. 1050 – 900). В рамках собственно геометрического периода археологи выделяют чистый, или ранний, геометрический стиль (приблизительно 900 г. — середина VIII века), развитый, или зрелый, геометрический стиль, подаривший нам великолепные шедевры геометрических мотивов, среди которых особое место занимает стилизованная фигура человека; и, наконец, преобладавший во второй половине VIII века новый геометрический стиль, в котором все более важное место занимают образные изображения, способствуя тем самым разложению собственно геометрического стиля.

Следует уточнить, что такая периодизация базируется на анализе аттической керамики, изученной лучше любой прочей. В других частях греческого мира наблюдается заметное отставание по отношению к Аттике: из-за сложностей в сообщении в период древнегреческого средневековья самые отдаленные районы оказывались почти отрезанными от окружающего мира. Но в целом ход развития был везде одинаков.

Не следует удивляться важной роли керамики в составлении хронологии этого периода. Политические события так называемых «темных веков» ускользают от нас, и археологические исследования, единственные способные пролить свет на тот период, базируются на материалах, наиболее часто находимых при раскопках, то есть на фрагментах керамики. Эти источники имеют тройное преимущество: во-первых, они повсюду распространены, поскольку являются предметами быта; во-вторых, их достаточно легко классифицировать по орнаменту, который постоянно развивается; и, наконец, как правило, они хорошо сохраняются, поскольку расписанные терракотовые вазы хотя и очень хрупки, но, по крайней мере, их фрагменты устойчивы к разрушительному воздействию времени. Поэтому, перефразируя поэта, можно сказать: лишь черепки хранят вечность.

Геометрическую керамику находят во многих частях греческого мира: в Коринфе, Аргосе, Беотии, на Кикладах, особенно на Тере, на Родосе, Кипре и в Италии. Но именно аттическая керамика субмикенского периода известна лучше всего благодаря раскопкам некрополей, в частности одного, расположенного в районе Керамика, возле отдаленного афинского квартала, заселенного гончарами (и благодаря этому получившего свое название). За пределами города, недалеко от ворот Дипилона, находилось кладбище, которое продолжало действовать в классическую эпоху. Исследования более ранних захоронений, проходившие в период между двумя мировыми войнами, обнаружили отдельные кремационные захоронения, которые появляются в субмикенский период, получают распространение в X веке и продолжают использоваться в следующие века, хотя погребения, будучи менее дорогостоящим ритуалом, чем кремация, вновь появляются позднее. На дно ямы помещалась урна с прахом и несколько сосудов — даров умершему. Яма наполовину засыпалась землей, а сверху устанавливался надгробный камень, заменявший стелу. Зачастую рядом помещалась чаша для жертвенных возлияний, которые являлись важной частью погребального обряда. Естественно, что на этом кладбище, как и в других подобных некрополях, например в Элевсинском, было обнаружено небывалое количество керамики.

Форма ваз (амфоры, кратеры, кувшины, чаши, кубки, шкатулки с крышками, или пиксиды) изменяется в одном направлении: границы между разными частями сосудов (например, у амфор — между туловом и горловиной) становятся все более резкими, в отличие от плавных переходов, свойственных микенской керамике. В том, что вазы начинают создаваться как композиции с четко выделяемыми элементами, можно усмотреть усиливающееся влияние архитектуры. Оригинальность гончаров росла вместе с их мастерством: они делали настоящие монументы из обожженной глины, как, например, погребальные амфоры и кратеры из Дипилона в человеческий рост, иллюстрирующие смелые технические решения.

Первоначально рисунок наносился черным лаком на чистую глину; затем, начиная с протогеометрического периода, вся ваза покрывалась черным лаком за исключением прямоугольного участка на горлышке или на боку, предназначенного для декоративного геометрического мотива: концентрических кругов или полукругов, волнистых или ломаных линий, треугольников или ромбов, прямоугольников, разделенных на квадраты, или шахматного узора. Пластическая красота этих сосудов вкупе с ярким контрастом светлого рисунка на черном фоне остается для нас уникальной в своем роде. Именно в то время появляется мотив меандра, который уже был известен в Египте и на Крите, но который мы называем греческим благодаря столь частому использованию его в древнегреческом искусстве. Постоянно пополняющийся набор орнаментов обогащается мотивами из животного мира, представленными все в той же абстрактной манере. Схематичные черные силуэты животных на фризах едва отличаются от чисто геометрических мотивов: птицы и животные больше похожи на символы, чем на живые существа. Такое расширение репертуара заставляет гончаров оставлять все больше места для декора, а в итоге вся поверхность сосуда покрывается орнаментом.

Гигантские амфоры и кратеры Дипилона относятся к периоду развитого геометрического стиля. Эти памятники поражают, во-первых, тем, с каким изысканным вкусом разделены зоны орнамента, как великолепно выбранные мотивы соответствуют их расположению, а во-вторых, насколько тонко и изящно сочетаются эти мотивы в безупречно продуманной композиции. В конце концов мастера обращаются и к человеческой фигуре, изображая ее так же условно, как и животных. Впоследствии человек изображается уже в сюжетной сцене. Например, на большой амфоре из Дипилона между ручками изображена сцена оплакивания умершего, лежащего на ложе, вокруг которого сидят и стоят члены похоронной процессии. Безусловно, эти схематические фигуры похожи друг на друга, их невозможно отличить ни по одеянию, ни по полу. Однако сам жест — поднятые к голове руки — выражает эмоцию: человеческий элемент, введенный в абстрактную композицию, действует разрушающе и в скором времени изменяет ее характер. Быстрое развитие сюжетных сцен в геометрический период в Аттике подчеркивает исключительное дарование художников, которые уже издавна превосходили в этом всех остальных греков.

* * *

Это преобладание афинской геометрической керамики затмевает другие проявления материальной культуры этой эпохи. Архитектура известна лишь по нескольким уцелевшим фундаментам храмов или домов. К VIII веку относится достаточно большое количество статуэток, отлитых из бронзы: они изображают животных или стилизованных персонажей, очень похожих на силуэты последнего геометрического периода. Некоторые из них имели основание, которое служило печатью. Другие были частью ваз или бронзовых треножников: было обнаружено несколько поврежденных экземпляров таких предметов. Третьи служили дарами в святилищах. На бронзовых фибулах — застежках для дорийских драпирующихся, нешитых одежд — были изображены рисунки в геометрическом стиле. Статуэтки из терракоты, как и из бронзы, изображали те же схематические образы, за исключением «колоколообразных» идолов из Беотии с приставленными ногами и с туловищем, зачастую расписанным геометрическими орнаментами. Все это, тем не менее, незначительно по сравнению с огромными аттическими вазами. Однако геометрическая Греция сделала для цивилизации гораздо больше: она подарила ей алфавит и Гомера.

Принятие финикийского алфавита греками, вероятно, относится к IX или началу VIII века. Самые древние алфавитные надписи относятся ко второй половине VIII века. Адаптируя для своего языка систему фонетических знаков, придуманную финикийцами, греки сделали существенное изменение: они ввели обозначения для гласных, чего не использовали семитские народы. Возможно, память о древнем микенском силлабарии, который четко различал слоги с разными согласными, способствовала такому обогащению алфавитной системы, что и придало ей впоследствии универсальный характер. Новая техника написания получила быстрое развитие и с небольшими изменениями распространилась по всему греческому миру. Латинский алфавит, как и большинство современных, появился позже.

Не случайно два первых крупных литературных произведения, «Илиада» и «Одиссея», датируются сегодня большинством ученых IX веком или, чаще, VIII веком, то есть временем, когда эллины начали использовать алфавитное письмо. Несмотря на крайнюю сложность гомеровского вопроса, многие читатели, рассматривая обе поэмы без предубеждений, замечают четкость их конструкции. Античные авторы, которые, несомненно, были гораздо лучше знакомы с гомеровскими текстами, чем наши современники, не сомневались в однородности этих двух эпопей. Лишь немногие из них предполагали, что «Илиада» и «Одиссея» не могли быть написаны одним автором, и даже лучший критик Античности Аристарх, так умело обнаруживающий в исходных текстах поздние вставки, беспощадно боролся с этими «сепаратистами», или, как их еще называли, хоризонтами. Я, со своей стороны, склоняюсь к этому авторитетному мнению, которое подтверждает современный анализ, показавший, что в разных частях поэм прослеживается поразительное сходство в построении, свидетельствующее о едином творческом духе.

Однако даже если развить такую же память, которой обладали поэты, помнившие эпос наизусть, невозможно представить, как добиться подобных результатов без письменности. В то же время эпический стиль по своему характеру еще недалеко отошел от устного, и необходимо признать, что, хотя поздние легенды сообщают нам, что автор «Илиады» и «Одиссеи» был слепым, изначально он должен был записать эти произведения. К тому же наиболее древние греческие надписи, известные нам, например, на вазе с дарственной надписью лучшему танцору или недавно расшифрованная надпись на чаше Нестора, найденной на Искье (обе находки относятся ко второй половине VIII века), свидетельствуют о том, что эпическое стихосложение с этого времени получает широкое распространение как в Афинах, так и в отдаленных колониях Западного Средиземноморья.

Совершенство этих двух поэм свидетельствует о том, что они явились результатом долгой традиции. Античные авторы признали это после того, как Аристотель написал в «Поэтике»: «Нам не известна ни одна поэма, написанная предшественниками Гомера, но все указывает на то, что таковых было много». Утрата всей предыдущей литературы, несомненно, обусловлена отсутствием надлежащего способа записи. Даже если микенское слоговое письмо осталось в употреблении (что не является доказанным), оно было слишком несовершенным, чтобы увековечить это эпическое литературное произведение. Зато Гомер, прибегнувший к помощи алфавита, сумел, в отличие от предшественников, спасти свои труды от забвения.

Многие города боролись за славу называться родиной Гомера. Однако независимо от того, родился ли он на Хиосе, в Смирне, в Колофоне, на Иосе или в Киме, можно утверждать, что свои произведения он записал в ионийских городах Малой Азии. Все они в VIII веке процветали после сложного времени становления. Составлявшие лигу из двенадцати городов, объединенные языковым и религиозным родством (центром, где отправлялся культ Посейдону, было панионийское святилище на мысе Микале), а также прочно связанные исторической памятью с Афинами, они представляли собой крепкую социальную организацию, основным элементом которой была крупная землевладельческая аристократия, обладавшая фактической властью, независимо от того, группировалась она или нет вокруг царя. Именно во дворцах этих ионийских держав были впервые прочитаны «Илиада» и «Одиссея». Одна из них воскрешала в памяти чудесный поход, воспоминания о котором были дороги эллинам Малой Азии: в войне с Троей они видели прообраз ионийской колонизации Анатолии, и рассказы о необыкновенных военных подвигах нравились этим любителям охоты и военных походов. Другая тешила воображение повествованиями о дальних путешествиях в западные моря, напоминая о походах, предпринятых моряками Эвбеи и Греции вслед за финикийцами. Войны и странствия — две излюбленные темы для эпоса. По прошествии «темных веков» память об ахейском мире сохранилась благодаря поэтическим произведениям, на которых основывались труды Гомера, затмившие их впоследствии. С новыми открытиями в микенской археологии и с расшифровкой линейного письма Б современные исследователи занялись изучением отголосков микенских традиций в гомеровских поэмах, и действительно, значение наследия 2-го тысячелетия весьма велико. Однако ошибкой было бы не признать, что Гомер, живший в геометрическую эпоху, многим обязан своему времени. Оно дало ему основной элемент его поэзии — сравнения, иногда весьма развитые, героических событий с повседневной жизнью; метод, позволивший ему передать всю красоту эпического мира слушателям, взывая к их общему жизненному опыту. Оно дало ему знания о природе и населении, которые позволяют нам проникнуться ощущениями персонажей и вернуться в те природные условия, когда разворачивались известные события. Отсюда то ощущение правдоподобия, пронизывающее поэмы, которое и делает их неувядаемыми.

Стало быть, не без оснований в течение нескольких лет многократно отмечалось сходство между творчеством Гомера и наиболее красивыми сосудами геометрического стиля. Ощущение композиции, позволявшее огромным ансамблям быть стройными произведениями; строгая иерархия в религиозной, общественной и эстетической сферах; проницательное сознание, описывающее мир с позиций человека и строящее произведение в соответствии с требованиями духа, — все это есть в двух великих ионийских эпопеях, и то же самое мы находим в шедеврах аттических гончаров VIII века, но в более отчетливой форме. Во второй половине века в Афинах особое внимание в росписи уделялось фигурным изображениям, на больших кратерах художники рисовали сцены наземных и морских боев, сходство которых со сценами из «Илиады» отмечалось неоднократно. Несмотря на то что эти произведения сохранились лишь фрагментарно, они не теряют своей значимости. Сохраняя контакт с традицией, подарившей эти маленькие схематические фигуры, мастер оживлял их различными позами или жестами, которые придавали им индивидуальность. Не примечательно ли то, что Гомер в своих описаниях использует тот же прием, выбирая из всей совокупности свойств одну основную деталь или характеристику, которую постоянно повторяет, чтобы закрепить в нашей памяти. Творчество поэта и творчество художника основываются на совершенном владении своим ремеслом, которое дает им шаблоны и приемы, разработанные их предшественниками. Но их собственный творческий гений вдыхает в эти традиционные элементы новую жизнь благодаря острому и точному взгляду на мир. Экспрессивная сила произведения, ощущение полноты и завершенности идут непосредственно от этого равновесия между наследием минувших лет, сознательно используемым художником, и собственным взглядом на суть вещей. Пересечение двух видов искусства, принадлежащих таким разным сферам, но очевидно обладающих одним духом, является характерной чертой цивилизации.

* * *

Благодаря Гомеру и аттической геометрической керамике греческое общество VIII века предстает перед нами в своем наиболее благоприятном ракурсе. С другой стороны, мы видим это время благодаря другому поэту, более суровому и менее пленительному, — Гесиоду, который жил, вероятно, во второй половине века, а то и позднее. Он был знаком с произведениями Гомера, которому иногда весьма точно подражал и с которым, согласно любимому в школах преданию, якобы даже соревновался. В отличие от ионийского поэта, он не жил при дворе власть имущих, он был беотийским крестьянином, владельцем небольшого участка возле пригорода Аскры, у подножия Геликона, недалеко от долины, посвященной музам. Сохранились две его поэмы, написанные эпическим языком, «Теогония», или родословная богов, и «Труды и дни», дидактическая и земледельческая поэма. В этой второй он зачастую рассказывает о себе самом, о своих размышлениях и заботах. В то время как личность Гомера полностью скрыта за его поэмами, в сочинении Гесиода, несмотря на формальности стиля и несколько угловатую форму, слышна личность, и в нем мы находим точные сведения о судьбе простых людей в деревнях геометрической Греции.

Эта судьба не всегда завидная. Крестьянин без конца трудился на своем участке земли, постоянно сталкиваясь с капризами климата. Работа — его закон. В случае успеха его ждало богатство, а значит, и уважение. Однако семейные распри или ссоры между соседями провоцировали судебные процессы, которые подкупаемые цари (т. е. вельможи) зачастую разрешали несправедливо. Гесиод горячо призывает к правосудию и полагается на справедливость Зевса, верховного бога. Но в то же время он говорит, насколько редко эта справедливость соблюдается. В этом призыве, в обожествленной абстракции ясно просматривается упование неимущих граждан, неудовлетворенных своим положением, на лучшую жизнь. Здесь, в греческих городах, был источник социальных конфликтов, которые в последующую эпоху стали причиной колонизации и политических потрясений.