В зеркале земской статистики

В зеркале земской статистики

О том, как тяжела и невыносима была жизнь крестьян до Октябрьской революции, раньше много говорилось в любом школьном учебнике. Мы настолько свыклись с этим утверждением, что без сомнений полагали: только революция принесла свободу и достаток крестьянину.

Однако так ли это? О том, как действительно жилось простому сельскому жителю Петербургской губернии, можно судить на примере крестьян, живших в нынешнем Волосовском районе. Помогут нам в этом отчеты земской статистики начала XX века, беспристрастно зафиксировавшей, сколько платили крестьянину за выполняемую работу и сколько чего за такие деньги он мог приобрести.

Но для начала – строки из воспоминаний жителя деревни Торосово Самуила Ивановича Нуттунена. Хранятся его рукописные страницы в библиотеке совхоза «Торосово». По таким «мемуарам» прежде воспитывали школьников, рассказывая о «тяжкой жизни крестьян при царе».

«До революции крестьяне деревни Торосово и соседних деревень жили бедно, – писал Самуил Нуттунен. – Клочки земли пахали сохой, хлеб жали серпом, а молотили цепами. Лучшие земли и леса принадлежали барону Врангелю. С раннего утра и до позднего вечера крестьяне работали на баронских полях и животноводческих фермах – мызах, а ночью обрабатывали свои земельные покосы. Дети крестьян с малых лет работали на полях. Им приходилось много работать с восхода до захода солнца наравне со взрослыми. За малейшее непослушание баронским законам мужчин секли розгами на конюшне и сбривали волос с половины головы.

В начале XX века Россия перешла в стадию загнивающего капитализма. Это обострило все противоречия в стране. Пролетариат повел решительное наступление на самодержавие. Нещадная эксплуатация, кабальная арендная система пашни, пастбищ и сенокосных угодий, штрафы за потраву, за порубку леса, за нарушение прав баронской собственности разоряли крестьян деревни Торосово и вовлекали их в политическую борьбу».

Так создавались легенды, живущие до сих пор. А теперь обратимся к материалам земской статистики за те самые годы, о которых упоминает в своих воспоминаниях Самуил Иванович Нуттунен. Земские статистки Петербургской губернии очень скрупулезно зафиксировали материальное положение крестьян в начале XX века. Здесь можно найти практически все цены товаров на каждый год, даже узнать, сколько стоили воз хвороста или корзинка грибов.

Вот, например, данные о «ценах на рабочие руки в 1902 и 1903 годах» по Петергофскому уезду, к нему в то время относилась деревня Торосово. «Поденная» (то есть ежедневная) заработная плата мужчины летом во время покоса составляла в 1902 и 1903 годах соответственно 72 и 74 копейки (в целом по губернии, в среднем, – 69 и 71 копейка соответственно). Это в том случае, если крестьянин работал на «хозяйских харчах», то есть из заработка вычитались деньги за обед. Если работник приходил со своим обедом («харчами»), то денег за день труда он мог получить больше: 99 копеек в 1902 году или 97 копеек в 1903 году. Женщины за равную работу получали меньше – около половины рубля в день (см. Приложение, стр. 580).

Поденная заработная плата во время жатвы озимых для работника в Петергофском уезде была 57 и 55 копеек (за 1902 и 1903 годы) «на хозяйских харчах», у женщины – 50 и 51 копейка соответственно.

Заработная плата при найме поденно-конного рабочего – то есть ежедневная оплата работника, пришедшего со своей лошадью: весной 1903 года «на хозяйских харчах» – 1 рубль 31 копейка, летом того же года – на десять копеек меньше, а осенью – 1 рубль 14 копеек. Ежели крестьянин пришел работать без коня (то есть «поденно-пеший рабочий»): весной 1903 года он мог заработать 60 копеек в день, летом того же года – 54 копейки, а осенью – 49 копеек.

Не буду больше утомлять читателя дотошным перечислением рублей и копеек, в поте лица зарабатываемых дореволюционным крестьянином. Нет никакого сомнения: каждая копейка доставалась ему немалым трудом. Однако, чтобы понять, много или мало он зарабатывал, надо сопоставить заработки с ценами на основные продукты в то время (см. Приложение, стр. 581).

По данным земской статистики, зимой 1902 года в Петергофском уезде пуд ржи (16 кг) стоил в среднем 91 копейку а зимой 1903 года – 88 копеек. Пуд ржаной муки стоил соответственно 1 рубль 2 копейки в зиму 1902 года и 1 рубль 10 копеек в зиму 1903 года. Шестинедельный «поенный» теленок стоил в Петергофском уезде весной 1902 года 10 рублей 45 копеек, а весной 1903 года – 9 рублей.

Таким образом, исходя из средней «поденной оплаты», работник в день мог заработать до пуда ржи, овса или ячменя, до двух-трех «мер» картофеля («мерой» назывался эталон для посадки, то есть примерно одно ведро, около 9 килограммов).

На кого мог работать крестьянин? На владельца частного хозяйства, на зажиточных хуторян, могло нанять крестьянина и сельское общество. Характерно, что у помещика оплата за крестьянский труд была выше.

Работал, конечно, крестьянин и на себя – на собственном участке. Конечно, во все времена крестьянский труд был и остается тяжелым. Однако сама жизнь толкала людей к работе – иначе не на что жить. «Не будешь работать – останешься голодным» – такова железная логика деревенской жизни. В деревне никогда не любили лодырей и пьяниц.

Большинство крестьян в то время выступали в качестве мелких собственников. Большую роль в развитии сельскохозяйственных районов Петербургской губернии сыграла столыпинская аграрная реформа. В Петергофском уезде появилось немало показательных хуторов, где жили не только эстонцы и финны-ингерманландцы, традиционно тяготевшие к хуторной системе хозяйствования, но и русские. Подобные «образцовые» хутора существовали во многих уездах Петербургской губернии.

«Образцовый показательный хутор-премия» – экспонат Царскосельской юбилейной выставки 1911 года

Любопытным экспонатом сельскохозяйственного отдела Царскосельской юбилейной выставки 1911 года явилась «огнестойкая хуторская усадьба СПб. товарищества «В. Ротерт и К°». В путеводителе по выставке сообщалось, что сооружение ее для экспозиции поручили одному «мужичку», тот так навострился делать «бетонитовые» полые кирпичи, что уже не оставлял этого промысла.

Представили на выставке и еще одну усадьбу – «образцовый показательный хутор-премию». Его возвели на средства, пожалованные государем императором Николаем П. Хутор полностью обставили (вплоть до портретов Романовых на стенах в горницах). В сараях, конюшнях, хлевах разместили лошадь, двух коров, быка, двух овец, кур и уток и даже поставили собачью будку во дворе. Организаторы выставки обещали, что этот «царский хутор» вместе с лучшими земледельческими орудиями, породистыми быком и жеребцом по определению экспертного комитета будет пожалован в виде приза лучшему из участвовавших в выставке крестьянину Царскосельского уезда.

Репортер «Петербургского листка» подглядел сцену, когда мужичок с бумагой и карандашом в руках старался все заприметить и хотя бы в грубых чертах зарисовать общий вид хутора. Цитирую репортера:

«– Больно уж хорош хуторок! – говорил он стоявшему рядом крестьянину. – Себе лажусь такой соорудить… Признаться сказать, есть у меня в сберегательной кассе шесть сотельных бумажек…

– Эх, паря! – отзывался его собеседник. – Сказал тоже шесть сотельных! Хутор-то этот, чай, многие тыщи стоит – не по носу нам табак.

– Ну я, значит, победней построюсь, опять же призайму деньжонок, а все же чтоб на такой манер вышло…»

В Петербурге даже выпускался специальный журнал «Хутор» – практическое сельскохозяйственное пособие, выходившее под редакцией и при ближайшем участии ученого-агронома П.Н. Елагина. Журнал содержал множество полезных сведений, пригодных, главным образом, для некрупных хозяев – хуторян, или, говоря сегодняшним языком, фермеров. В журнале печаталось много руководств по различным отраслям сельского хозяйства, практических статей с оригинальными рисунками, а также ответов специалистов на разнообразные сельскохозяйственные вопросы читателей. «Хутор» заслужил признание не только в России, но и за рубежом. В 1906 году в Милане он получил серебряную медаль на Всемирной выставке, в 1909 году – золотую медаль на выставке Общества садоводства в Ростове-на-Дону а в 1911 году – большую серебряную медаль на юбилейной Царскосельской выставке.

…Весьма интересна и поучительна во многих отношениях история о том, как недоучившийся студент петербургского Горного института по фамилии Трумм приобрел в начале 1910-х годов большой участок земли площадью в несколько гектаров в Петергофском уезде Петербургской губернии (в деревне Волгово) и устроил образцовое фермерское хозяйство.

Что подтолкнуло Трумма к решению бросить учебу и заняться сельским хозяйством – доподлинно неизвестно. Возможно, поучившись, он понял, что тяга к работе на земле для него сильнее учебы. А вот почему он выбрал именно эти места – можно предположить. Немалую роль, очевидно, сыграло то, что Трумм был эстонцем, а в нынешнем Волосовском районе в ту пору жило много выходцев из Эстляндии.

Столыпинская аграрная реформа, ставившая задачей создание класса зажиточных землевладельцев, дала возможность малоземельным землевладельцам из Эстляндии переезжать в Петербургскую губернию и обосновываться здесь на свободных землях. Поэтому здесь возникло много хуторных эстонских хозяйств. Не исключено, что Трумма позвал в Волгово какой-нибудь знакомый эстонец-хуторянин.

Как бы то ни было, Трумм показал себя прекрасным землевладельцем и образцовым хозяином на земле. За несколько лет он сумел крепко встать на ноги и стать зажиточным хозяином. Сразу напрашивается вопрос: где же Трумм взял начальный капитал? По всей видимости, по распространенной тогда схеме он взял ссуду в банке на покупку земли, сельскохозяйственного инвентаря, на сооружение дома и хозяйственных построек. Пригодились ему, по всей видимости, и знания, полученные в Горном институте.

В архиве сохранились чертежи построенного им дома – большого деревянного здания на каменном фундаменте, а также американской дизельной мукомольной молотилки, специально приобретенной Труммом для работы на своем участке. Эта машина успешно конкурировала с окрестными ветряными мельницами, коих вокруг находилось немало. Многие местные крестьяне стали молотить зерно на мельнице Трумма, что явилось еще одним источником роста его капиталов.

Семья Труммов, у которого было четверо детей (два сына – Владимир и Вярди, и две дочери – Мария и Элля), продолжала жить в Волгово и после революции. Пережив трудное время Гражданской войны, «ферма Труммов» вновь стала процветать во времена НЭПа. По архивным данным на 1925-1926 годы, за Михаилом Ивановичем Труммом числилось почти 30 десятин земли – больше, чем у кого-либо из жителей деревни Волгово. Таким образом, даже и при советской власти Трумм оставался самым зажиточным землевладельцем в Волгово.

Местные волговские старожилы до сих пор помнят Трумма (только называют его почему-то Трумэном, как американского президента). Говорят о нем с большим уважением. Вспоминают, что Трумм был настоящим хозяином, а вовсе не пресловутым «кулаком-мироедом». Исключительно трудоспособный, он вкалывал буквально с утра до вечера. Достаточно сказать, что семья Труммов никогда не нанимала батраков – она все делала своими руками.

По воспоминаниям старейшей жительницы деревни Волгово Веры Кузьминичны Алексеевой (1913 года рождения, сейчас живет в Волосово), хозяйство Трумма существовало на максимальном самообеспечении – во всем, что только было возможным. Они выращивали много льна и, имея трепальные, ткацкие и швейные машины, сами изготавливали для себя одежду. Из собственной муки пекли хлеб. Было свое молоко, свой скот, то есть Труммы не зависели от покупки продовольственных товаров.

Коллективизация сопровождалась «укрупнением» сельского хозяйства. Хуторян вынуждали переезжать в деревни, а хутора соответственно переставали существовать. Впрочем, местные жители до сих пор продолжают называть места, где они находились, «эстонские хутора» и «финские хутора».

Когда началась коллективизация, Труммов, естественно, «раскулачили». К сожалению, судьба Трумма неизвестна. В деревне Волгово родственников Труммов сегодня нет. Говорят, что дочь Марию в конце 1930-х годов репрессировали. Вспоминают, что она выступила на одном из сельских собраний с критикой колхозного строя, за что была арестована и пропала. Сыновья Владимир и Вярди перед войной сумели перебраться на «историческую родину» – в Эстонию. Не исключено, что потомки волговских Труммов живут сегодня в Эстонии…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава IV. КУЛЬТУРНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ В ЗЕРКАЛЕ «КУЛЬТУРНОГО КОСМОПОЛИТИЗМА»: «КУЛЬТУРА РАСТАФАРИ» КАК ЭЛЕМЕНТ МОЛОДЁЖНЫХ СУБКУЛЬТУР ЗАПАДА

Из книги Культура растафари автора Сосновский Николай

Глава IV. КУЛЬТУРНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ В ЗЕРКАЛЕ «КУЛЬТУРНОГО КОСМОПОЛИТИЗМА»: «КУЛЬТУРА РАСТАФАРИ» КАК ЭЛЕМЕНТ МОЛОДЁЖНЫХ СУБКУЛЬТУР ЗАПАДА В европейской и — шире — в западной цивилизации отмечаются периодические вспышки интереса к неевропейским локальным цивилизациям


"Как в зеркале"

Из книги Картины автора Бергман Ингмар

"Как в зеркале" Если не считать повисшего в воздухе эпилога, у меня нет особых претензий к фильму "Как в зеркале" — ни в отношении формы, ни в отношении драматургии. Это — первая настоящая камерная пьеса, прокладывающая дорогу "Персоне". Я принял решение сократить размах.


Литература в зеркале биографического словаря[*]

Из книги Слово — письмо — литература автора Дубин Борис Владимирович

Литература в зеркале биографического словаря[*] Сказанное далее — не рецензия: специально оценить историко-литературные достоинства и недочеты биографического словаря «Русские писатели. 1800–1917» (Т. 1, 2. М., 1989–1992) — дело профессиональных русистов. Я вижу свою задачу в


Глава девятая Представление французов и русских о том, как они мыслят. Размышление, знание и идея в зеркале двух менталитетов

Из книги Ментальность в зеркале языка [Некоторые базовые мировоззренческие концепты французов и русских] автора Голованивская Мария Константиновна

Глава девятая Представление французов и русских о том, как они мыслят. Размышление, знание и идея в зеркале двух менталитетов В этой и следующих главах мы будем сопоставлять мыслительные категории во французском и русском языках. Мы будем говорить о том, как французы и


«СОЮЗ СОЧИНИТЕЛЕЙ»: НЕМНОГО СТАТИСТИКИ

Из книги Бесы: Роман-предупреждение автора Сараскина Людмила Ивановна

«СОЮЗ СОЧИНИТЕЛЕЙ»: НЕМНОГО СТАТИСТИКИ «Союз сочинителей» Достоевского — общество удивительно многоликое и многофункциональное. Первые роли в нем принадлежат тем, кто как бы замещает автора, — повествователям, рассказчикам, хроникерам, случайным очевидцам,