Коммуна «братца Иванушки»

Коммуна «братца Иванушки»

Как это ни печально, но тяга к «зеленому змию» являлась бичом крестьянской жизни в России, и ситуация в Петербургской губернии не служила исключением. По данным земской статистики конца XIX века, в то время как в Петербурге потребление алкоголя падало, в губернии оно росло: «с этим обстоятельством приходится считаться и на него нельзя не обратить внимания».

Пьянство серьезно влияло на здоровье крестьян. Когда в 1890-х годах проводилась перепись душевнобольных в Петербургской губернии, оказалось, что у большинства из них в основе болезни лежит алкоголизм. В итоге переписи статистики вышли на показатель: среди крестьян – один психически больной на 416 здоровых. По сравнению с общими показателями по России это была громадная цифра.

«Не без участия алкоголизма и растет число преступлений в Петербургской губернии, – говорилось в отчете земской статистики. – Что пьянство отражается на материальном благосостоянии народа – об этом лишне говорить, как и о том, что через это страдают земские интересы… Нельзя не признать основательными жалобы земств, что пьянство подрывает благосостояние народа, что оно причиняет ущерб самим земствам. Крестьяне, бросая свои земли, идут на сторону – на заработки, но последними почти не делятся с семьей; оставленное поэтому хозяйство рушится, недоимки растут. Проживши несколько лет на стороне, питерцы возвращаются домой, но как? И беднее, чем ушли, и с разного рода болезнями, которые приходится лечить тому же земству, перед которым они состоят должниками».

Бороться с пьянством во все времена пытались по-разному. Попытки правительственной власти противодействовать пьянству увеличением акциза на спирт и пиво, введением новых типов торговых заведений, усилением контроля за безпатентной торговлей и т.п. приносили мало пользы, поскольку в самом народе не пробуждалось встречного стремления к «отрезвлению».

Как отмечали земские статистики, борьба с пьянством ведется с двух сторон. С одной стороны – это частные инициативы различных обществ трезвости, обществ по борьбе с пьянством, церковно-приходских попечительств. С другой – труд отдельных лиц (земских начальников, мировых посредников и т.п.), всяческими способами пытающихся отвлечь народ от кабака. «Если спросить, что сделано и что делается для уменьшения пьянства среди народа в Петербургской губернии, то ответ на этот вопрос будет таков: сделано мало, да и делается немного. Вопрос о борьбе с пьянством в С.-Петербургской губернии требует серьезного внимания и выработки ряда мер к ограничению развития этого зла».

В Петербургской губернии на конец 1890-х годов насчитывалось всего несколько церковно-приходских обществ трезвости. Среди них – Царскосельское и Нижне-Шальдихинское общества трезвости, причем первое из них имело собственную чайную-столовую. В некоторых уездных школах велись чтения на антиалкогольные темы, в ряде сел организовывались «внебогослужебные» беседы, а в иных крестьянских обществах составлялись договоры о прекращении торговли вином.

«Стремление к трезвости в крестьянстве несомненно, но оно разбивается о праздники, – сетовал на страницах "Лужской газеты" в сентябре 1912 года местный обозреватель Н. Владимиров. – Праздники, которых летом бывает много, продолжают быть пьяными. В иной деревне целый месяц крепятся, но подошел праздник – и все шатаются на ногах, галдят, дерутся и сквернословят. Духовенство остается к этому безобразию равнодушным…»

Радикальное средство против пьянства предлагал в те же годы знаменитый проповедник «братец Иванушка», устроивший для себя и своих последователей нечто вроде коммуны, или колонии, на живописном берегу реки Оредеж, близ поселка Вырица.

Кем же был легендарный и боготворимый трезвенниками «братец Иванушка»? Звали его Иваном Алексеевичем Чуриковым, он родился 15 января 1861 года в крестьянской семье, в деревне Передовой поселок Александро-Гайской волости Новоузенского уезда Самарской губернии. С семи до четырнадцати лет он воспитывался у своего дяди, торговавшего рыбой и бакалейными товарами. Племянник работал у него в услужении, а потом начал самостоятельную торговлю.

Получая хорошие доходы, он разбогател, занялся сельским хозяйством, держал скот, стал зажиточным домохозяином, женился. Несколько лет дела шли в гору. Но потом последовали несчастья – одно за другим. По распоряжению ветеринара забили весь скот, что подорвало благосостояние Ивана Чурикова. Затем заболела умопомешательством его жена, и он был вынужден поместить ее в Астраханскую лечебницу для душевнобольных.

Неудачи последовали и в торговых сделках. Очевидно, совокупность всех этих обстоятельств подтолкнула Ивана Чурикова к переосмыслению своих прежних взглядов на жизнь. Подобно многим русским людям, презревшим богатство ради духовного служения, он раздал все личное имущество и деньги нищим и отправился странничать. Случилось это в 1889 году, а спустя три года «братец» наложил на себя железные вериги «для обуздания своего тела».

Летом 1893 года странник прибыл в Кронштадт и жил там около года. Трезвенники потом поговаривали, что сам отец Иоанн Кронштадтский благословил «братца», однако сам Иван Чуриков ни в письмах, ни в беседах ни разу не упоминал об этом факте.

В июле 1894 года Чуриков переселился из Кронштадта в Петербург. Здесь в ночлежных домах и трущобах закончилась его странническая жизнь и началась проповедническая деятельность. С 20 ноября 1894 года «братец» проводил регулярные беседы, на которых, как говорили, совершались чудеса исцеления. Весть о Чурикове быстро распространилась среди городской бедноты, число его слушателей постоянно увеличивалось. Однако многочисленные собрания вызывали подозрения полиции, и беседы неоднократно запрещались. «Братца» сажали на несколько дней в полицейский участок для выяснения обстоятельств, но, пригрозив, выпускали. Всего, по подсчетам трезвенников, «братец» за сорок лет своей подвижнической жизни подвергался арестам более шестидесяти раз.

В Петербурге ходила молва, что не существовало болезни, способной устоять пред молитвой «братца». Но больше всего его дар исцеления проявился в отрезвлении пьяниц.

В марте 1900 года он обратился за благословением на организацию Общества трезвости к петербургскому митрополиту Антонию. Спустя полгода, в сентябре 1900 года, митрополит Антоний благословил Чурикова, и, по прошении того в Святейший Синод, регистрируется Общество трезвости в количестве 120 человек.

Чуриков стал называть себя «братцем Иоанном Самарским», или просто «братцем». Имя явно необычно для Петербурга, но в Самарской губернии, откуда Чуриков был родом, являлось общеупотребительным обращением между мужчинами. Девицы, помогавшие «братцу» принимать народ, назывались «сестрицами».

В 1905 году «братец» организовал колонию трезвенников в Вырице на земле, приобретенной на средства Общества трезвости. Его последователи затем покупают землю в Вырице и окрестностях, чтобы быть поближе к любимому учителю.

«Трезвенники-иванушкинцы» называли свое пристанище «Святой землей». «В красиво выстроенных дачах среди огородов живут трезвенники, напоминая первобытные общины христиан», – сообщал репортер одной из газет. Все это было выстроено за пять-шесть лет.

«В простой русской рубашке, с большим крестом на груди, с лицом, обрамленным бородкой, с подвижными умными глазами, он говорит простым, понятным языком со своей аудиторией, говорит о вреде пьянства, о разврате, о необходимости очищения и спасения души», – рассказывали современники о «братце».

Жители коммуны боготворили Ивана Чурикова. «Дорогой братец! Родной наш! Пастырь и просветитель наш!» – такими восторженными восклицаниями встречала толпа «иванушкинцев» своего проповедника. Во время общих собраний речи «братца» время от времени прерывались стройным хором трезвенников, певших разные религиозные гимны. Было у них и несколько собственных песен, одна звалась «стихом братца Иванушки» и звучала так:

Все вы, братья, смотрите,

С неба даден нам сигнал,

В новые полки грядите…

Крепость мою не сдавайте,

Скоро, скоро я приду

Вы на небо отвечайте:

Не сдадимся мы врагу

По словам посетившего коммуну осенью 1911 года репортера «Петербургской газеты», «братец Иванушка» пользовался там непререкаемым авторитетом вождя и учителя, и его последователи не начинали ни одного дела, не испросив его благословения. В каждом жилище на почетном месте висел портрет «братца», и все разговоры велись только о нем.

В «Иванушкиной» колонии существовали свои законы, свой суд, своя расправа. Это было своеобразное маленькое государство с особыми правами и обычаями. «Мы не пьем "дьявольского напитка", мы не курим "чертово зелье" (имелся в виду табак. – С.Г.), мы не потребляем мяса, мы не признаем тех светских развлечений, в которых люди тешат похоть свою», – говорили «иванушкинцы». «Нельзя есть мясо, – проповедовал "братец". – Убивая животное, мы убиваем своего работника и съедаем его. Это все равно, если бы домохозяин съел своего дворника. Театр – школа разврата. Проповедывать надо не сценой, а словом Божьим».

«Братец» раздавал своим последователям деревянное масло как средство против заболеваний, сахар как средство против вина, и ладан для отступления от курения. «Не в маслице, сахаре и ладане тут сила, а в вере, в сильной и чистой вере!» – заявил репортеру один из жителей коммуны, когда тот спросил его об этом странном способе лечения.

Впрочем, сам «братец Иванушка» аскетизмом не отличался. «Остаться нагим, босым и нищенствовать – вовсе не значит находить спасение», – заявлял он. В самом центре колонии располагалась его «вилла» – красивое трехэтажное здание, украшенное затейливыми балкончиками, башенками и верандами. «В "вилле" электрическое освещение от собственной станции, устроенной "братцем", – сообщал репортер. – Оценивается "вилла" в двадцать пять тысяч рублей».

Под руководством Чурикова колония трезвенников в Вырице превратилась в образцовое хозяйство. По непосредственным указаниям «братца» построили несколько водонапорных башен, мельницу, электростанцию и пожарную каланчу; пошивочную и сапожную мастерские, школу, кирпичный двор, хлебопекарню, кухню, торговую лавку, женскую и мужскую бани, скотный двор, пасеку, множество хозяйственных построек. В колонии выполнялись любые виды работ по дереву, камню, металлу.

В первые годы существования колонии в ней практиковался, в основном ручной труд. Затем его облегчили механизмами, собранными из неисправной техники и железного лома своими силами. Под руководством «братца» за несколько десятилетий существования колонии удалось собрать десять керосиновых двигателей, приспособленных для молотьбы, пилки дров, резки сена и соломы, маленький трактор с прицепом двух плугов, грузовик, двигатель для мельницы и т.д. При этом хозяйство трезвенников работало не только для себя, но помогало другим и приносило пользу вырицким жителям.

Трезвенники построили мост через Оредеж, проложили водопровод с раздаточными колонками, электрическую сеть, содержали пожарную команду. Еще до революции, когда «братец» только обосновался в Вырице, местные жители обсуждали вопрос о том, какой храм строить: православную церковь или лютеранскую кирху. Чуриков высказался за строительство православного храма и сделал первый крупный взнос – сто рублей.

Активная деятельность Ивана Чурикова с самого начала вызвала неоднозначную (а по большей части негативную) реакцию духовных властей. Одной из главных причин было то, что многие последователи «братца» почитали его персону как второе пришествие Христа. Сам же «братец» боролся с этим мнением, как мог, постоянно подчеркивая в своих беседах, что чудеса и исцеления, совершаемые им, делаются силой Христовой.

По настоянию духовных властей «братец» высылался из Петербурга, заключался в сумасшедший дом в Самаре, в Суздальскую крепость Спасо-Евфимиевского монастыря, многократно задерживался полицией. Его беседы неоднократно то запрещались, то разрешались. Несколько раз проводилось следствие и рассматривалось в суде дело о сектантстве и самозванстве Чурикова.

1 апреля 1914 года Епархиальный Петербургский Миссионерский совет, после долгого рассмотрения дела Чурикова, постановил отлучить его от святого причастия и от других таинств, но с разрешением ходить в церковь. Увещевать «братца» поручили настоятелю Казанского собора Философу Орнатскому.

«Это первая степень отлучения от церкви, – комментировал событие в петербургской светской печати Философ Орнатский. – Чурикову и так сделали много снисхождений. Всячески старалась облагоразумить его и укрепить в вере православной, но он упорствовал и дерзостью отвечал на доброжелательные с ним разговоры. Совершенно необразованный, темный человек, не знающий и не понимающий Священного Писания, Иван Чуриков под видом борьбы с трезвостью сеял злое семя против истинного Христова учения. Всякое доброе дело можно использовать с дурными целями. Но братец, пропагандируя трезвость, пользовался ею как средством. Целью его это дело не было!»

Философ Орнатский припоминал случай, когда Чуриков публично заявил Миссионерскому совету: «Еще посмотрим, чья будет церковь – ваша или наша!» Впрочем, Орнатский не отказывался продолжать «увещевание» Чурикова. «Как и всякий другой неправославный, Чуриков может ходить в церковь, – заявил Орнатский. – Пусть он придет и покается. Если же не пожелает он сделать этого, то его ожидает полное отлучение от церкви».

Однако решение Миссионерского совета никак не повлияло на деятельность вырицкой общины, та продолжила существование даже после революции. В первые годы «новой эры» власти лояльно относились к деятельности Чурикова и «чуриковцев». Исполком Петросовета разрешил организацию в поселке Вырица «Сельскохозяйственной трудовой коммуны трезвенников Братца Иоанна Чурикова», и в ноябре 1918 года коммуну зарегистрировали в Царскосельском земельном отделе.

В 1921 году «Коммуна Б.И.Ч.» (братства Ивана Чурикова) получила дополнительную землю в Михайловке. В середине 1920-х годов «Коммуна Б.И.Ч.» участвовала в областных и всероссийских сельскохозяйственных выставках и награждалась дипломами за высокие урожаи хлеба, за выращивание и использование скота – это был единственный пример использования рабочих волов на севере. Коммуну в Вырице посещали представители местных и городских органов советской власти.

Однако затем отношения между коммуной и властями стали портиться. Они все более обострялись по мере нарастания антирелигиозной кампании в стране. В печати стали появляться публикации, что «братец» распространяет «религиозный дурман», занимается эксплуатацией наемного труда, мешает социалистическому строительству. В 1927 году в «Коммуне Б.И.Ч.» произошли первые аресты. В январе 1928 года у «трезвенников» отобрали молельный дом в Обухово, а большую группу «чуриковцев» арестовали. Однако «братец» продолжал беседы, принимая людей в маленьком зале дома в Вырице. Продолжалось это недолго: 19 апреля 1929 года «братца» арестовали. Особое Совещание при коллегии ОГПУ 14 сентября 1929 года приговорило его к трем годам лишения свободы. 7 марта 1932 года срок продлили еще на три года. Чуриков Иван Алексеевич умер 8 октября 1933 года в день его отправки в Бутырский изолятор ОГПУ.

После ареста «братца» активисты общества собирали подписи под прошением во ВЦИК о помиловании «братца», но тщетно. Без Чурикова его община стала вырождаться в секту перешла на полуподпольное существование, а сам «братец» все больше обожествлялся. В церковной среде сложилось стойкое мнение о «чуриковцах» как о секте мракобесов и изуверов, а советская власть распустила общество: на следующий день после ареста Чурикова «Коммуну Б.И.Ч.» ликвидировали, на ее базе организовали коммуну «Новый путь», а через несколько месяцев – совхоз «Красный семеновод».

Новые времена для последователей «братца» настали с приходом «перестройки». Постановлением Президиума Ленинградского городского суда от 23 ноября 1988 года отменено постановление Особого Совещания при коллегии ОГПУ, а Чурикова реабилитировали. Вскоре после реабилитации «братца» община вышла из подполья, и трезвенникам вернули дом в Вырице…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Что общего у Багса Банни, Братца Кролика и пасхального кролика?

Из книги Книга всеобщих заблуждений автора Ллойд Джон

Что общего у Багса Банни, Братца Кролика и пасхального кролика? [129] То, что все они не кролики, а зайцы.Багс Банни и Братец Кролик оба списаны с североамериканских зайцев – длинноухих и большеногих.Багс Банни, в 1958-м получивший «Оскара» за мультфильм «Благородный


ПАРИЖСКАЯ КОММУНА В… 1869 ГОДУ?

Из книги Бесы: Роман-предупреждение автора Сараскина Людмила Ивановна

ПАРИЖСКАЯ КОММУНА В… 1869 ГОДУ? Однако вернемся еще раз к событиям тридцати дней хроники.Мы стремились показать (и текст романа дает для этого достаточно оснований), что действие «Бесов» (с 12 сентября по 11 октября) привязано к реальному историческому времени — к


26.1/ Фриц Тойфель и "Коммуна-1"

Из книги Параллельные общества [Две тысячи лет добровольных сегрегаций — от секты ессеев до анархистских сквотов] автора Михалыч Сергей

26.1/ Фриц Тойфель и "Коммуна-1" Богемно-политические коммуны, возникавшие по всей Европе с конца 1960-х, были очень недолговременны. Как долговременные они, впрочем, никем и не планировались. Зато они были очень интенсивны как уникальный опыт других отношений и экспериментов