Глава IV Театральный проезд

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава IV

Театральный проезд

От Театральной площади вверх идет широкий Театральный проезд, выходящий на Лубянскую площадь. Его проложили и оформили после пожара 1812 г. на месте довольно узкой и крутой улицы, поднимавшейся от моста через Неглинную на крутой Лубянский холм мимо огромного по тому времени завода, где изготавливались пушки, — Пушечного двора.

Многие иностранцы, посещавшие Москву, обязательно упоминали об артиллерии Московского государства. В 1576 г. посол австрийского императора сообщал, что у московского государя не менее 2 тысяч орудий, а англичанин Д. Флетчер писал, что «ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь, чему отчасти может служить подтверждением Оружейная палата в Москве, где стоят в огромном количестве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма красивые». В числе московских достопримечательностей они, конечно, упоминали о Пушечном дворе. Так, советник посольства шлезвиг-гольштейнского герцога Олеарий писал о том, что «здесь же находится литейный завод, а именно в местности, которую они называют Поганым бродом, на реке Неглинной; здесь они льют много металлических орудий и больших колоколов. Здесь до сих пор находился очень опытный мастер по имени Ганс Фалькен из Нюрнберга; от него некоторые русские путем одного лишь наблюдения научились литью. При помощи особой сноровки он устраивал орудия таким образом, что 26 фунтов железа можно было с успехом выбросить из орудия при помощи 25 фунтов пороху; поэтому он так прославился в Голландии».

Пушечный двор занимал большую площадь (почти 30 тысяч кв. м) примерно между современными Театральным проездом, Рождественкой, Неглинной и Пушечной улицами. Одна сторона его прилегала к реке Неглинной, ибо, как обычно, производства, имевшие дело с огнем, располагались у воды. По периметру двор был застроен двухэтажными протяженными зданиями, занятыми мастерскими, кладовыми, кузницами и «пороховой продажей». Внутри двора находились литейный двор, «сарай для сверления пушек», а рядом — «покой для пожарной трубы». На Пушечном дворе изготавливались не только орудия — там отливались и колокола. На «Петровом» плане-рисунке Москвы конца XVI в. изображен большой огороженный участок с несколькими зданиями и большой печью, который был назван в легенде к плану как «дом, где отливаются военные орудия». На других планах также обязательно обозначался Пушечный двор с одной, а иногда и с двумя большими круглыми печами в центре его.

Но в XVIII столетии литейное и кузнечное производства, мастерские в центре города уже были анахронизмом. С постройкой нового Пушечного двора, вдали от города у Красного пруда, старый использовался в основном как арсенал и склад, где хранились орудия, бомбы, знамена, ружья, железо, свинец, сукно и пр. Там же продавали порох и изготавливали селитру, а также находилось присутствие Московского артиллерийского депо.

Только в начале XIX в. все имущество перевели на новый двор, старый же снесли, а строительный материал пошел на постройку Яузского моста.

После сноса Пушечного двора здесь образовалась большая площадь, также называвшаяся Пушечной и долгое время остававшаяся незастроенной. Только после 1812 г. занялись планировкой и распределением земли: территорию Пушечного двора разделили на несколько участков; из них два, находившиеся по Театральному проезду, купили в 1821 г. грузинские царевичи Окропир и Ираклий Георгиевичи.

После смерти последнего грузинского царя Георгия, правившего в 1798–1800 гг., Грузию присоединили к Российской империи. В 1803 г. царскую семью насильно вывезли в Россию, сыновей последнего царя отдали в кадетский корпус, и они уже не смогли вернуться на родину. Известно, что один из них — Окропир Георгиевич — участвовал в грузинском тайном обществе и был сослан в Кострому.

Сыновья царя Георгия построили на двух земельных участках большие жилые дома в классическом стиле: царевич Ираклий — на углу Неглинной улицы, а царевич Окропир — на углу Рождественки. К дому Ираклия со стороны двора в 1824 г. была пристроена церковь Рождества Богородицы, освященная 26 января грузинским архиепископом Досифеем.

Впоследствии оба участка объединились в руках Григория и Павла, сыновей Окропира. В середине XIX в. из дома на углу Рождественки отправлялись дилижансы в Петербург: здесь находилось так называемое 6-е заведение дилижансов. В 1860–1870-х гг. тут неоднократно устраивались музыкально-литературные вечера, находился известный в Москве магазин и библиотека Улитиных, а в доме на углу Неглинной в апреле 1872 г. открылся известный трактир Полякова, где играла «совершенно новейшей конструкции большая музыкальная машина».

К 1879 г. все это обширное владение перешло к Герасиму Ивановичу Хлудову, сыну основателя династии текстильщиков. Он с братом Алексеем приумножил семейное дело, создав большую Егорьевскую мануфактуру и другие фабрики, и Хлудовы таким образом стали крупнейшими русскими текстильными фабрикантами.

Герасим Хлудов перестраивает все здания на участке от Неглинной до Рождественки, во дворе ломает домовую церковь и строит бани, а на углу Театрального проезда и Рождественки открывается гостиница «Дюссо», перед которой стояли одни из первых в Москве два электрических фонаря системы Яблочкова. Гостиницу, как вспоминала жена Достоевского, «особенно любил Федор Михайлович». В этой гостинице Л. Н. Толстой поселил героев романа «Анна Каренина». Вронский после посещения Щербацких «…прикинул воображением места, куда он мог бы ехать… но прошел прямо в свой номер у Дюссо…»; Стива Облонский «…заехал в Охотный ряд, сам выбрал рыбу и спаржу к обеду и в двенадцать часов был уже у Дюссо, где ему нужно было быть у троих, как на его счастье, стоявших в одной гостинице: у Левина, остановившегося тут и недавно приехавшего из-за границы, у нового своего начальника, только что поступившего на это высшее место и ревизовавшего Москву, и у зятя Каренина, чтобы его непременно привезти обедать».

В 1882 г. в «Дюссо» остановился генерал М. Д. Скобелев. Утром 26 июня перед гостиницей стали собираться толпы народа — пронесся слух, что здесь скончался Скобелев. Но умер он не здесь — оказалось, что вечером генерал поехал в гостиницу «Англия» (на углу Столешникова и Петровки) к некоей Шарлотте Альпенроз, известной в Москве девице легкого поведения. Ночью она прибежала к дворнику и сообщила, что у нее в номере умер клиент. Прибывшие в гостиницу полицейские обнаружили тело Скобелева и тайно перевезли его в «Дюссо», откуда при огромном скоплении народа его проводили на отпевание в церковь Трех Святителей у Красных ворот, а оттуда отправили по Рязанской дороге для похорон в родовое имение Спасское.

Тогда ходило много самых разнообразных слухов, ничем, правда, не подтвердившихся. Они были связаны с вызывающим поведением генерала и его неоднократными резкими высказываниями о политике правительства и самом императоре Александре III. «Полетит, — говорил Скобелев о нем, — и скатертью дорога. Я, по крайней мере, ничего против этого лично иметь не буду». Говорили об отравлении, но вскрытие показало, что причиной была болезнь сердца.

После Г. И. Хлудова все владение перешло к его четырем дочерям, которые были замужем за отпрысками самых известных московских купеческих фамилий — Прохоровых, Востряковых, Найденовых и Лукутиных. При них все начинает перестраиваться: на углу Неглинной архитектор С. С. Эйбушитц в 1890 г. строит четырехэтажный дом с пышно украшенным фасадом, а в 1894 г. на углу с Рождественкой архитектор Л. Н. Кекушев возводит еще более пышное строение с высокой угловой башней. Во дворе же 29 апреля 1893 г. заново открываются роскошно отделанные Центральные бани.

В доме находились Русское общество любителей фотографии, Московское отделение Русского технического общества, кинематограф, ресторан, книжный магазин, жили актриса М. Ф. Андреева и архитекторы И. А. Ива нов-Шиц, И. В. Жолтовский и Л. Н. Кекушев.

Оба дома в советское время надстроили, а фасад углового с Рождественкой полностью переделали (архитектор С. Е. Чернышев, 1935 г.). Там находился МКХ, то есть Московское коммунальное хозяйство, подразделение Моссовета, управлявшее городским хозяйством. Сейчас в доме размещается Росморфлот; в феврале 1998 г. там случился большой пожар, продолжавшийся три дня. В здании на углу Неглинной — Министерство по чрезвычайным ситуациям, известное по аббревиатуре МЧС, к сожалению слишком часто появляющееся на телевизионных экранах и в газетах.

Напротив, на другой стороне Театрального проезда, обращает на себя внимание живописная композиция в русском стиле. Это одно из самых интересных произведений талантливого и трудолюбивого архитектора второй половины XIX в. Александра Степановича Каминского, умевшего работать в самых разных стилевых направлениях — он использовал в своих постройках и классицистические, и византийские, и русские, и барочные мотивы. Его оригинальная постройка в виде крепостной башни и отрезка стены оформляет Третьяковский проезд в Китай-город.

От этих строений Китайгородская стена поворачивала довольно плавной дугой в сторону улицы, делая Театральный проезд в этом месте существенно уже, — там в уютном уголке у стены первоначально стоял памятник первопечатнику Ивану Федорову.

Еще в 1870 г. Московское археологическое общество открыло подписку на его возведение, сравнительно скоро давшую значительные средства. Однако практически дело сдвинулось только к началу нового, XX в. Общество объявило конкурс на проект памятника, а городские власти выделили место для него у Китайгородской стены, рядом с Третьяковским проездом. Это был весьма удачный выбор — рядом с Печатным двором и на фоне старинной московской крепости. Советская власть и, к сожалению, та, что пришла ей на смену, последовательно разрушали этот замысел: сначала снесли стену, перенесли памятник, который в последнее время хоть стоял на фоне небольшого павильона, где находился популярный букинистический магазин «Книжная находка» (помнится, здесь было приобретено немало редких изданий о Москве…), а вот уже недавно сделали фоном Ивану Федорову дорогие магазины, предлагающие эксклюзивные товары определенным категориям покупателей, коим и дела нет до каких-то первопечатников. Совершенно прав известный исследователь современной Москвы Лев Колодный, когда пишет: «Физически памятник сохранился. Но морально уничтожен. Кто к этому руку приложил? Начальник управы, Китай-город“, префект Центрального округа, главный архитектор города? Кто эти иваны, не помнящие родства? В начале XX века комиссия ученых при всем уважении к художнику не позволила ему, чтобы „усложненный, насыщенный символикой пьедестал отвлекал зрителя от главного — скульптурной части“. А в начале XXI века чиновная рать сотворила такую градостроительную ситуацию, что зритель эту самую „скульптурную часть“ с тротуара плохо видит, — нужно забраться на крышу автосалона, чтобы увидеть всю композицию и прочесть надпись на постаменте».

Жюри конкурса на проект памятнику Ивану Федорову возглавила председатель Московского археологического общества княгиня Прасковья Сергеевна Уварова. В составе его были такие признанные специалисты, как историки И. Е. Забелин и В. О. Ключевский, художник В. М. Васнецов, архитекторы С. У. Соловьев и К. М. Быковский.

Всего поступило 27 проектов из России и из-за границы (Болгарии, Сербии, Франции, Германии). Первое и второе места были отданы проекту скульптора С. М. Волнухина, а третье — Н. А. Андреева.

Работа над статуей заняла почти два года. Отливали ее литейщики из Италии отец и сын Робекки, пьедестал памятника проектировал архитектор И. П. Машков, много строивший в Москве.

Памятник открывали в ненастный день 27 сентября 1909 г., но, несмотря на дождь, собралось много народу: «Уже с утра около места торжества толпится многочисленная толпа. Ждет героически под непрерывным дождем. Прилегающие площади сверху представляют любопытнейшую картину — всюду раскрытые зонтики. Под зонтиками стоят на крыше гигантского здания, Метрополь“, на других зданиях». Речей не произносили, только приносили к подножию венки, которых насчитали 99. После церемонии открытия в этот же день в аудитории Политехнического музея, которая, по сообщениям газет, «до тесноты была переполнена типографским людом», историк А. А. Кизеветтер прочитал лекцию о первопечатнике, а в Историческом музее тогда же выступали историки Е. В. Барсов и А. Н. Соловьев.

С. М. Волнухина поздравляли с творческим успехом. «В этой работе не только счастливо увековечен образ одного из лучших сынов нашего отечества, но вместе с тем Москва получила выдающееся художественное произведение — один из тех монументов, ценность которых не умалится и в будущем», — пророчески гласила телеграмма общества преподавателей графических искусств. И действительно, памятник первопечатнику — один из самых лучших в Москве, и со временем более и более очевидна его ценность, особенно на фоне бездарных скульптур, наводнивших город в последние годы.

Первопечатник, изображенный скульптором, рассматривает только что полученный оттиск, держа его правой рукой, а левой поддерживает печатную раму с литерами (при описании памятника многие авторы пишут о «печатном станке», но это именно рама с набором литер), положенную на невысокую скамейку с лежащей на ней «мацой» (так называлась подушка для набивки типографской краской). Некоторые шутники переиначивают «первопечатника» в «первоопечатника», чем развлекают самих себя. Книга, напечатанная 500 лет назад, явилась образцовым произведением, там не было ни одной опечатки, и если бы сейчас брали пример с Федорова, то не было бы десятков и сотен постыдных опечаток и ошибок, наполняющих современные нам издания.

На черном мраморе пьедестала с лицевой стороны высечено: «николы чудотворца гостунского диакон иван федоров», ниже изображен его издательский знак и дата «1563 19 апр.»; с задней стороны надпись: «первее нача печатати на Москве святыя книги в лето 7070 первое априля въ 19 ради братий моихъ и ближнихъ моихъ».

Слева от памятника — археологический музей под открытым небом: обнаруженный при раскопках командой главного московского археолога А. Г. Векслера фундамент церкви Троицы в Полях.

Долгая история была у этого храма, история, начавшаяся в седые времена, когда он стоял совсем рядом с пустым полем за пределами города, с тем самым, на которое в древности выходили тяжущиеся доказать свою правоту. То была вполне легальная форма производства дел — судебные поединки, известные с давнего времени. Так, в Псковской судебной грамоте XIV в. есть упоминание о «поле», а в Судебнике 1497 г. подробно описаны обычаи поединка на поле и определены размеры пошлины, которая так и называлась — полевая пошлина: «А досудятся до поля, а у поля не стояв, помирятся, и боярину и диаку по тому расчету боярину с рубля два алтына, а диаку осмь денег…» Можно было и нанять за себя биться: «Жонка, или детина мал, или кто стар или немощен, или чем увечен или поп… ино наймита нанять волно». Вот отрывок из судопроизводства XVI в. между Сенкой, человеком бояр Приклонских, и поваром Микиткой: «И Сенка тако рек: уличаю, господине, их Божией правдою, целовав крест, да лезу с ним на поле битца и наймита шлю. И судья спросил Микитку повара: ты крест целуешь ли, и на поле с ним лезешь ли битися? И Микитка тако рек: яз, господине, крест целую, и на поле с ним битися лезу, и наймита против его шлю». По свидетельству автора церковного словаря Петра Алексеева, изданного в 1818 г., «есть древнее предание, что в городе Китае, что в Москве близ Никольских ворот, напред сего были три полянки с нарочною канавою, у которой по сторонам ставши соперники и наклонивши головы, хватали друг друга за волосы, и кто кого перетянет, тот и был прав, от чего якобы до днесь осталось урочищу прозвание у Троицы в Полях. Однако бывали там и другие побоища, так, что тяжавшаяся до крови дралися, а иногда друг друга и до смерти убивали на поле».

Вот около такого поля и находилась церковь Святой Троицы, прозывавшаяся «что у Старых Поль» или «на Старых Полях». Надо сказать, что в недальнем расстоянии от Кремля находились еще и другие храмы «в полях». На основании раскопок можно утверждать, что церковь здесь была, возможно, еще в XIII–XIV вв. Но в документах Троицкая церковь впервые упомянута в Никоновской летописи под известием о пожаре в 1493 г.: «Был пожар по Иван Богослов и по Старую Троицу, и Сретенская улица вся выгорела до всполья». Уже тогда эта церковь называлась Старой, и надо думать, что она была построена значительно раньше этого времени, а вот первое упоминание о ее каменном здании относится к 1566 г.: «Того же лета церкви каменые зделаны… храм Троица Живоначалнаа у Старых поль». С тех пор церковь много раз перестраивалась; в 1639 г. она считалась «строением боярина Михаила Михайловича Салтыкова», а в документе 1657 г. о ней сказано так: «Церковь каменная Живоначальныя Троицы, что на Старых Полях, в Китае-городе у стены, да у той же церкви три престола переделаны вновь каменные во имя Пресвятыя Богородицы Одигитрии, да Николы Чудотворца, да Бориса и Глеба. Строенье боярина Михаила Михайловича Салтыкова; да на той же Троицкой земле на кладбище поставлена церковь деревянная во имя Преподобного Чудотворца Сергия. Строенье Стольника Князь Ивана Алексеевича Воротынского».

Боярин Салтыков был племянником царицы Марфы Ивановны, матери царя Михаила Федоровича, и кравчим при его дворе (должность и придворный чин; кравчие прислуживали на обедах государя. — Авт.). Он владел частью современного участка № 8 на Никольской улице и строил там придел к Мироносицкой церкви, а двор Воротынского, ближнего боярина и советника царя Алексея Михайловича, также находился недалеко отсюда: в глубине его большого участка (нынешний № 17 по Никольской) стояли каменные палаты.

В 1825 г. началось строительство новой церкви, законченное в 1834 г., — это был ампирный храм с большой трапезной, куполом над четвериком и колокольней, возвышавшимися над зубцами Китайгородской стены. С разрушением укреплений Китай-города снесли и Троицкий храм — он ушел от нас неисследованным, осталась лишь обстоятельная книга о нем священника отца Николая Соловьева да несколько фотографий.

И вот недавно, в 1999–2000 гг., при реконструкции и ремонте зданий в Третьяковском проезде были проведены археологические работы, и, что очень важно, результаты их теперь наяву перед нами. Здесь можно видеть белокаменное основание Троицкой церкви 1566 г. — прямоугольник храма и плавные очертания апсиды, — а также белокаменные надгробия и архитектурные детали. Рядом стенд с рассказом о церкви, о раскопках, о найденных предметах и фотография восстановленного по черепу образа прихожанина, умершего в 1549 г. Возможно, что Троицкая церковь была приходской для поселения, расположенного у склона «Кучкова поля».

За археологическим музеем скромное трехэтажное строение, имеющее громкую и мрачную славу — это «расстрельный дом», о котором подробно рассказано в главе «Никольская улица» книги «Москва. Китай-город». Рядом нависает безобразная громада нового здания магазина «Наутилус», о котором можно прочитать там же. За ним далее — Лубянская площадь.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.