Глава VII ГАЗЕТА В НИЗОВОЙ ЧИТАТЕЛЬСКОЙ СРЕДЕ

Глава VII

ГАЗЕТА В НИЗОВОЙ ЧИТАТЕЛЬСКОЙ СРЕДЕ

Важное место в чтении русских читателей второй половины XIX в. занимала газета. М.Е. Салтыков-Щедрин писал в конце 1870-х гг.: «Физиономия нашей литературы, за последние пятнадцать лет, значительно изменилась <…>. Значение больших (ежемесячных) журналов упало, а вместо них, в роли руководителей общественного мнения, выступили ежедневные газеты»277. Симптоматично, что этот процесс затронул не только «образованную» публику, но и другие слои, не столь высоко стоящие в социокультурной иерархии. Появившись в России в XVIII в., в круг постоянного чтения чиновничества и провинциальных помещиков газета вошла еще в первой половине XIX в. Но тогда газеты носили, как правило, официальный или полуофициальный характер, а суммарная их аудитория не превышала даже в середине XIX в. 30—40 тыс. читателей. В пореформенный период началось быстрое развитие газетного дела, что нашло выражение в росте числа изданий и суммарного их тиража. По нашим примерным подсчетам (учитывались только литературные и общие (непрофилированные) газеты, выходившие не реже одного раза в неделю), процесс этот шел следующими темпами:

В 1913 г. общий разовый тираж всех русских газет составлял 2,7 млн экз. при 856 наименованиях278.

Наряду с ростом числа газет в эти годы шел процесс усиливающейся их дифференциации: и по идеологической позиции (консервативные, славянофильские, либеральные), и по месту издания (столичные – провинциальные), и по характеру своего адресата (тот или иной социальный слой), что отражало дифференциацию социокультурной структуры общества.

Особенно важно отметить, что газета начинает втягивать в сферу своего воздействия все более широкие социальные слои.

В 1860—1870-х гг. к регулярному чтению газет приобщаются купечество и мелкое чиновничество, в 1880-х они становятся достоянием городских низов (приказчики, слуги, часть рабочих). С 1880-х гг. газета начинает проникать и в деревню, хотя массовое чтение и слушание чтения газет в крестьянской среде отмечалось лишь в самом конце XIX – начале XX в.

В крупных городах, где издавалось несколько газет, у каждой из них был довольно четко выделяемый (в социальном и социокультурном отношении) «свой» читатель. Если следовать за социальной иерархией их читателей, можно выстроить и иерархию газет. Причем в реальности эта иерархия была еще более сложна и многоступенчата, даже в рамках одного социального слоя в зависимости от уровня образования, идеологической позиции, эстетических вкусов разные группы обращались к той или иной газете.

Рассчитанная на полуобразованного городского читателя так называемая «малая пресса» стала возникать в первые пореформенные годы («Петербургский листок» – в 1864 г., «Петербургская газета» – в 1867-м, «Современные известия» в Москве – в 1867-м)279. Интенсивное ее развитие начинается с 1880-х гг. К этому времени существенно повысился уровень грамотности городских низов, состоявших в значительной части из мигрировавших из сел крестьян, детство и юность которых пришлись на пореформенное время.

Учитывая возросшую популярность газет у низового «народного» читателя, издатели создают специальные органы, рассчитанные на эту аудиторию – «Московский листок» (1881—1918), «Новости дня» (Москва, 1883—1906). Из других, позже возникших и широко популярных аналогичных изданий следует назвать «Свет» (Петербург, 1882—1917), «Русское слово» первого периода своего существования (Москва, 1895—1900, с 1901 г. характер газеты существенно изменился), «Газету-копейку» (Петербург, 1908—1918), «Газету-копейку» (Москва, 1909—1918, название менялось: «Московская газета-копейка», «Московская копейка»).

«Малая пресса» отличалась от «большой» тем, что была дешевле, причем как в прямом, так и в переносном смысле. Во-первых, годовая подписка на низовую газету в 1880 г. стоила 8—9 р., в то время как на газету для образованной публики – вдвое больше: 15—17 р. Дешевле стоил и труд сотрудника «малой прессы»: если в солидной газете платили за строчку 4—5 копеек, то в низовой – 2—3. Но «дешевизна» характеризовала и содержание низовой газеты. Информацию, мысли, литературные образы, содержавшиеся в ней, принято было расценивать с точки зрения высокой культуры как упрощенные, примитивные, неглубокие, дешевые. Во многом «малая пресса» шла за крупной, используя сложившиеся жанры и традиции подачи материала, однако все это модифицировалось применительно к уровню образования и структуре интересов низовых читателей. Так, поскольку у читателей из «высших» классов газеты не являлись единственным видом чтения, то беллетристика там либо совершенно отсутствовала (как в «Голосе»), либо появлялась весьма редко (эпизодически в «Русских ведомостях», раз в неделю в «Новом времени») и была представлена произведениями малых прозаических жанров (рассказ, очерк). В низовой прессе художественная литература присутствовала практически в каждом номере и являлась одним из основных разделов газеты. Для читателей этих изданий она обычно являлась единственным доступным видом литературы, поскольку книги и журналы были дороги, сравнительно высокой была плата за пользование библиотеками для чтения и публичными библиотеками, да и подходящих по уровню изложения книг не хватало. Характерно, что в солидной газетной прессе публиковались обзоры журналов и рецензии на книги (то есть предполагалось, что их читатели обращаются к этимх видам изданий), в «малой» же прессе подобные рубрики отсутствовали. Зато здесь культивировались такие газетные жанры, как «роман с продолжением», репортаж о пожаре, «сценка с натуры», юмористические «мелочи» и т.п.

Весь материал в «малой прессе» подавался завлекательно и доступно, чтобы читатель начал читать, прочел не отрываясь и понял текст. В ряде отношений она занимала промежуточное место между устной словесностью и печатью в собственном смысле слова. Низовая газета выписывалась и хранилась в трактирах – местах скопления народа, разговоров и обмена слухами; нередко она читалась там (или в других местах, где собирался «народ») вслух, сама газета «разносила» информацию скандального характера, нередко запечатлевая уже циркулирующие слухи. Следует отметить также ориентацию газетной беллетристики на речевые жанры (например, «сцены», представляющие собой диалог) и на эстетику исторического фольклора (повести и романы о благородных разбойниках).

Неверным было бы полагать, что сотрудники «малой прессы» были «хуже», чем в солидных газетах. Точнее будет сказать, что по своему образовательному и культурному уровню, интеллектуальному горизонту они были не подготовлены обслуживать потребности более культурных читателей. Но для своей публики они писали интересно, понятно и содержательно, в соответствии с ее вкусами и интересами. Круг сотрудников этих газет был довольно тесен, нередко они долгое время сотрудничали в одних и тех же изданиях (например, А.М. Пазухин 37 лет и И.И. Мясницкий 31 год в «Московском листке»), и если в силу тех или иных обстоятельств покидали одно издание, то переходили в другое, аналогичного типа (Н.Э. Гейнце, А.А. Соколов, А.И. Соколова и др.).

Читательскую аудиторию «малой прессы» составляли стоящие на самых низких ступенях социальной лестницы слои городского населения: мелкие купцы и чиновники, приказчики, прислуга, ремесленники, грамотные рабочие. С.С. Окрейц, сам сотрудничавший в «Петербургском листке», отмечал, что «девяносто девять процентов читателей “Листка” – посетители пивных и трактиров третьего сорта, приказчики, мастеровые и мелкие торговцы»280. Другой мемуарист вспоминал, что газета «Московский листок» «сразу завоевала симпатии лакеев, горничных, кучеров, прачек, кухарок, лавочников, мелких ремесленников, купечества средней руки и т.п.»281.

Не только по цене, но и по характеру изложения, и по содержанию «малая пресса» больше соответствовала потребностям низовых читателей. Уровень образования их был невысок – в лучшем случае начальная школа, в худшем – умение читать по складам. Ранее они либо вообще не читали, довольствуясь слухами и городским фольклором, либо обращались к лубочной литературе.

Газетные материалы нередко читались вслух для неграмотных или малограмотных слушателей. М. Горький в повести «В людях» дает описание подобного чтения газеты «Московский листок» у своих хозяев, которые «слушают внимательно, с некоторою как бы благоговейною жадностью, ахают, изумляясь злодейству героев <…>»282. Часто подобные чтения проходили в трактирах. По воспоминаниям одного рабочего, там «умевших читать было мало. Читали газету иногда по складам, но все же она доставляла большое удовлетворение. Читатели разделялись на два лагеря: одни требовали посмотреть в газете, не случилось ли где пожара, может, лошадь увели на базаре у какого-нибудь мужика-растрепы, или не идет ли какой повальной болезни. Другие горели нетерпением прочитать фельетон»283 (имеется в виду роман с продолжением).

Низовая газета, в своих жанровых формах давая функциональный эквивалент слухам и фольклору, приучала и приобщала свою аудиторию к регулярному чтению, втягивала в сферу воздействия печатного слова. При этом она, подобно толстому и тонкому журналу, моделировала образ мира своих читателей. Многие из них недавно приехали в город из деревни или были детьми выходцев из села. Вырванные из патриархального быта и включенные в жизнь большого города, они испытывали немалые напряжения при упорядочивании своего мировоззрения. Городской образ жизни ставил под вопрос образцы поведения, усвоенные в деревне. Он требовал не слепого подчинения традиции, а самостоятельного выбора из многообразия социальных и культурных возможностей. Регулятором поведения становились социальные нормы и ценности, а на печатное слово ложилась задача внедрения в сознание и подкрепления этих ценностей и норм. Так, мотивации к обогащению, присущие городскому образу жизни, пугали возможными нарушениями правового и нравственного порядка. Отсюда интерес к уголовной хронике и сенсационному роману, показывающим последствия «неправильного», «незаконного» пути к успеху.

Мир интересов читателей определялся увиденным и услышанным в течение собственной жизни и сосредотачивался на насущных, хорошо знакомых по работе и быту вопросах. Он был ограничен в пространстве (зарубежные новости в «малой прессе» представлены в минимальной степени или вообще отсутствуют, среди внутренних доминируют городские, что подчеркнуто зачастую уже в названии («Петербургский листок», «Петербургская газета», «Московский листок») и во времени, уделяя преимущественное внимание современности, понимаемой как сиюминутность, «злоба дня». Этому не противоречит тот факт, что важным компонентом низовых газет, особенно московских, был исторический роман, поскольку публикуемые произведения этого жанра были предельно спроецированы на сегодняшний день. Помимо того, что в них обсуждались актуальные проблемы (поиски исторических корней и национальной идентичности, самодержавие как основа русского государства и т.п.), мотивы действия героев и характер их сознания приравнивались к современным, не говоря уже о многочисленных анахронизмах в бытовых реалиях. Следует учесть и тот факт, что растянутость публикации романа во времени и ее сериальность, а также место печати – ежедневная газета – «вдвигали» историю в настоящее, делали описываемые события как бы происходящими здесь и сейчас.

«Задавая» целостный образ мира, газета как бы «уравнивала» различные жанры, и в этом плане можно сказать, что грань между литературными и нелитературными жанрами была стерта. С одной стороны, из современных событий выбирались и в сюжетно-очерковой форме описывались факты и случаи, связанные со скандалом, уголовной хроникой, зрелищами (прежде всего – театром), комическими происшествиями, что «беллетризовало» изложение. С другой стороны, беллетристика в газете была предельно документализирована, поскольку преобладали такие жанры, как романы «из быта» и сенсационные романы, написанные на основе реальных событий, исторические романы – также о действительно случившемся, очерки и сценки, как бы «списанные с натуры», а нередко и в самом деле представлявшие собой обработанную запись услышанного. И, наконец, такой ключевой для газеты жанр, как фельетон, где регулярно в легкой и шутливой форме (нередко с включением стихов) обсуждались события дня, также стоял на грани литературных и нелитературных жанров.

Тем не менее определенное различие между беллетристическими и небеллетристическими жанрами существовало. Характерно, что роман, фельетон, очерк печатались обычно в «подвале», отделенном от всего остального материала газеты; в «Петербургском листке» стихи, сценки, юмористическая смесь печатались под рубрикой «Из альбома свистунов» и т.п.

Ключевым компонентом низовой газеты являлся роман, чаще всего носивший авантюрно-приключенческий и сенсационный характер. Вначале (с 1870 г. в «Петербургском листке» и «Петербургской газете», позднее – в московских «Новостях дня») из номера в номер публиковались переводы французских романов (Ксавье де Монтепена, Фортюне де Буагобе, А. Бувье, А. Бело и др.), созданных в рамках традиции, начало которой положили «Парижские тайны» Э. Сю. Уже в 1880-х гг. стали публиковаться отечественные образцы этого жанра, а в 1890-х они почти вытеснили зарубежные с газетных страниц. Чаще всего это были «уголовные романы» или «романы из современной жизни», что обычно предполагало показ «язв» и «пороков» большого города. «Уголовный роман» во многом был близок по своей проблематике и жанровой структуре детективу, но акцент в нем делался на показе причин и последствий преступления, а не на ходе его раскрытия. В московских изданиях, и особенно в «Московском листке», вообще не помещавшем переводных произведений, в большом количестве печатались также бытовые (с мелодраматической структурой) и исторические романы.

Анонимный юморист дал следующий, довольно точный, рецепт изготовления газетного романа:

Воды простой ведр сто взять надо,

Прибавить крови с полведра,

С полфунта посильнее яда

И сала пуда полтора.

Железной ржавчины прибавить,

Архивной пыли мер пяток

И греться все в котле оставить,

Не обращая в кипяток284.

Роман был одним из самых популярных газетных жанров (по месту публикации – внизу страницы, в разделе «Фельетон» – их нередко называли в быту фельетонами). Приведем типичные воспоминания рабочего. В 1900 г., когда он был учеником в иконописной мастерской, «особенное пристрастие хозяин имел к “Московскому листку” ради печатавшихся в нем фельетонов, вроде – “Буря в стоячих водах” или “Разбойник Кармелюк”. Интересовала хозяина и война в Китае. Читал я ему газеты ежедневно <…>»285.

Другим важнейшим жанром в низовой газете был фельетон. Введенный в русскую газетную практику в начале 1830-х гг. Ф.В. Булгариным, развитый в журналах О.И. Сенковским в 1830-е гг., И.И. Панаевым и А.В. Дружининым в конце 1840-х и в 1850-х, расцветший в газете 1860—1870-х гг. в творчестве А.С. Суворина и В.П. Буренина, он становится с этого времени непременным компонентом газетной страницы. В легкой и непринужденной форме беседы с читателем (вспомним уже отмечавшуюся установку низовой газеты на устные жанры) в фельетоне обсуждались, по сути дела, все важные и актуальные проблемы (если, конечно, они были дозволены цензурой и входили в официально утвержденную программу газеты): внешняя и внутренняя политика, городское хозяйство, мораль и нравственность, театр и литература. Нередко фельетонист выступал от лица вымышленного персонажа, «недалекого обывателя» (майор Бурбонов Д.Д. Минаева в «Петербургской газете», майор Бревнов А.А. Соколова и капитан Буянов А.И. Деянова в «Петербургском листке»), что позволяло иронически воспроизвести, а нередко и высмеять расхожие мнения.

Важное место в литературном разделе газеты занимали «сценки с натуры» и юмористические рассказы. Оба жанра представляли собой, как правило, зарисовку смешного случая из купеческой, мелкочиновной или мещанской жизни, в мягкой добродушной манере высмеивающую типовые, закрепленные в массовом сознании черты персонажей из этой среды. При этом автор (а с ним и читатель) рассматривал ситуацию как бы свысока, поднявшись над ней, то есть будучи свободным от описываемых недостатков. Сотни таких произведений были написаны каждым из юмористов «малой прессы»: Н.А. Лейкиным, И.И. Мясницким, А.М. Пазухиным, Д.Д. Тогольским и др. Постоянно печатались на страницах газет также стихи, главным образом юмористические (Л.И. Пальмина, Л.Г. Граве, А.Ф. Иванова, С.Ф. Рыскина, С.Я. Уколова и др.). Вообще тон большей части литературного раздела газеты был шутовской и гаерский, в нем господствовала насмешка почти над всем, попадавшим в поле зрения авторов.

Следует остановиться еще на двух разделах – репортаже и театральной рецензии. Репортажу принадлежало одно из ключевых мест. Он был посвящен таким темам, как убийства и ограбления, судебные разбирательства, пожары и стихийные бедствия, ярмарки и любые другие события, выпадающие из размеренного хода обыденной жизни. Н.И. Пастухов, создатель «Московского листка», прославился, например, своими «пожарными» репортажами, а впоследствии держал в газете специального репортера для описания пожаров. Знаменитыми репортерами были В.А. Гиляровский, долгое время сотрудничавший в «Московском листке», и Н.Н. Животов.

Театр, игравший очень большую роль в общественной жизни XIX в., особенно для низших социальных слоев, являясь для них, по сути дела, единственным зрелищем, регулярно обсуждался и комментировался на газетных страницах. Значимость его для читателей низовых газет была во много раз выше, чем значимость литературы, и поэтому издания этого типа, практически не рецензировавшие литературные произведения, постоянно давали отзывы о театральных премьерах, гастролях, дебютах и т.д.

Остается упомянуть информацию о городской жизни, правительственные сообщения, корреспонденции из других городов, письма в редакцию и объявления – и набор газетных жанров будет, по сути дела, исчерпан.

Более полное представление об излюбленном чтении городских низов дает характеристика наиболее популярных в этой среде газет и сотрудничавших в них авторов.

«Петербургский листок» возник еще в 1864 г. Первое время шли поиски жанровых форм, но к концу 1860-х гг. тип газеты уже сложился. Помимо новостей, в которых преобладала скандальная и уголовная хроника, большое место в ней занимали фельетон, публикации переводных (преимущественно французских) авантюрно-приключенческих и детективных романов, легкая юмористика (стихи, сценки, шутки) в разделе «Из альбома свистунов», сенсационные романы о петербургской жизни Н.Н. Животова, А.И. Деянова, А.В. Эвальда, С.Ф. Рыскина и других авторов (исторические романы здесь, как правило, не печатались)286.

Один из основных авторов «Петербургского листка» Николай Николаевич Животов (1858—1900) принадлежал к числу наиболее умелых и оперативных репортеров столицы. Нанимаясь на различные работы и переодеваясь в соответствующую одежду, он смог «изнутри» изучить и описать в прославившем его цикле очерков «Петербургские профили» (Вып. 1—4. СПб., 1894—1895) жизнь и быт извозчиков, официантов, похоронных служителей, босяков. В 1890-е гг. наряду с корреспонденциями и очерками он стал печатать в газетах романы, основывающиеся, как правило, на фактах, почерпнутых из уголовной и скандальной хроники (в том числе в «Петербургском листке»: «Макарка-душегуб» – 1894 г., «Цыган Яшка» – 1896 г., «Подпольный Петербург» – 1901 г. и др.). Лишенные литературных претензий, репортажные по языку, они привлекали низовых городских читателей обращением к «острым» темам, напряженным сюжетом и были широко популярны в этой среде. Интенсивная работа в периодике была причиной ранней смерти Животова. Недолго прожил и его коллега по газете Александр Иванович Деянов (1862—1903). Окончив Николаевское кавалерийское училище, он служил в Забайкальском казачьем войске, в 1888 г. вышел в отставку и стал литератором (печатался в «Санкт-Петербургских ведомостях», «Гражданине», «Сыне отечества» и др.). С 1896 г. Деянов вошел в число постоянных сотрудников «Петербургского листка». У читателей газеты он был очень популярен. В «Петербургском листке» для Деянова была характерна «многоликость», выражавшаяся в дроблении своей творческой личности на большое число «масок»: под псевдонимом Меланхолик он писал ежедневные фельетоны на злобу дня; под псевдонимом Капитан Буянов – воскресные фельетоны, в которых события были восприняты с точки зрения хвастливого солдафона; под псевдонимами А.Д. Янов и С. Нарский – не лишенные иронии «уголовные» романы («Веселый омут» – 1892 г., «Из-за денег» – 1898 г., «Под гнетом раскола» – 1900 г., «На каторгу» – 1902 г. и др.); под криптонимом А. Д-в – театральные рецензии. Талантливый литератор (ему принадлежит ряд опубликованных под своей фамилией рассказов, отмеченных «сверкающей радостью жизни и грациозной легкостью»287), он не выдержал напряжения газетной работы и рано умер.

Иной характер носил «Московский листок». Создатель его, Николай Иванович Пастухов (1831—1911), родился в бедной мещанской семье. Никакого образования он не получил, научившись лишь читать и писать. В молодости Пастухов служил разъездным контролером по откупам, а приехав в Москву, занимался самой разнообразной работой – развозил из почтамта корреспонденцию по государственным учреждениям, показывал фокусы в балаганах, содержал пивную лавочку. Прославившийся впоследствии адвокат Ф.Н. Плевако, посещавший в те годы лавочку Пастухова, приобщил его к журналистике. С 1865 г. Пастухов стал помещать корреспонденции в «Русских ведомостях» и «Петербургском листке». Постепенно, благодаря своим точно и живо написанным репортажам, Пастухов стал известен как «первый репортер Москвы». В 1881 г. он начал издавать «Московский листок», творчески освоив опыт предшествовавшего периода развития низовой прессы, благодаря чему газета сразу стала пользоваться популярностью. Успех «Московского листка» позволил Пастухову приобрести в 1882 г. собственную типографию, быстро разбогатеть и стать миллионером.

С самого начала издания «Московского листка» определились жанры, которые и в дальнейшем культивировались в газете: исторический, бытовой и сенсационный роман, нравоописательная юмористическая сценка, фельетон, юмористические стихи.

Основным и постоянным (с первого до последнего года издания) поставщиком бытовых романов был Алексей Михайлович Пазухин (1851—1919), происходивший из старинного, но обедневшего дворянского рода. Под влиянием распространенных в 1860-е гг. представлений о необходимости служения народу он ушел из Ярославской гимназии, в которой учился, выдержал экзамен на звание народного учителя и восемь лет учительствовал в селах Ярославской губернии. В 1872 г. Пазухин начал печататься в столичных газетах и журналах, в 1876 г. стал чиновником особых поручений при ярославском губернаторе. Сильно нуждаясь, надежды на улучшение своего материального положения он связывал с литературными гонорарами. В своем дневнике он писал в 1878 г.: «Литература – вот мой меч, с которым я должен биться с чудовищем – нуждой!»288 В 1881 г. Пазухин переехал в Москву и начал работать в «Московском листке», где напечатал более 50 больших романов, не считая многочисленных рассказов и сценок. Он «имел свою, ценившую его как занимательного рассказчика аудиторию. Эта аудитория покупала газету в строго определенные дни, когда печаталось продолжение его романов»289. В романах Пазухина, действие которых происходит, как правило, в купеческой или мещанской среде, обычно воспевается тихая семейная жизнь и верная любовь, а угрожающая им тяга к «красивой жизни», деньгам и удовольствиям подвергается осуждению («Буря в стоячих водах», «После грозы», «Драма на Волге», «Бархатные дамы», «Вторая весна», «Заря новой жизни» и др.). Мелодраматизм, хорошее знание быта, простота и увлекательность рассказа, наконец, «мягкий всепримиряющий свет теплого оптимизма»290, непременный счастливый конец обеспечивали романам Пазухина широкую популярность. До революции было экранизировано 14 произведений Пазухина – больше, чем у любого другого современного писателя291.

Юмористико-бытовые романы печатал в «Московском листке» И.И. Мясницкий (Барышев, 1854—1911), который больше был известен как автор юмористических сценок.

Большой популярностью у читателей пользовался сенсационный («уголовный») роман, изображающий преступления, махинации, «темные дела». Пазухин нередко обращался к этому жанру, либо вводил его элементы в свои книги. Однако основным поставщиком подобных романов для газеты был не он. Сам издатель газеты, Н.И. Пастухов, в 1882—1885 гг. опубликовал в ней свой роман «Разбойник Чуркин». Умело объединив традиционный для фольклора и лубочной литературы сюжет о «благородном» разбойнике и репортерски точные описания недавних реальных событий (использовав подлинное следственное дело Чуркина), Пастухов «сделал из этого вполне заурядного преступника народного героя»292, что обеспечило роману неслыханную популярность.

Согласно имеющимся воспоминаниям, «в 1884—1885 годах рабочие с интересом читали бесконечный разбойничий роман о похождении разбойника Чуркина, который печатался в “Московском листке”»293, «в глазах фабричных Чуркин – “добрый” разбойник и разудалый парень. Он шел против хозяев, мстил им за обиженных и не трогал бедных»294. Рабочий-революционер П.А. Моисеенко использовал интерес рабочих к этому роману для антибуржуазной пропаганды295. Успех романа в народной среде привлек к нему внимание прессы, появились публикации, где отмечалось «развращающее» его влияние на «фабричный класс»296. Вскоре (25 февраля 1885 г.) обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев в письме начальнику Главного управления по делам печати писал: «Вам, конечно, известна полемика, возникшая в газетах по поводу “Разбойника Чуркина” и проч. пастуховских изданий <…>. Кажется, стоило бы подумать о средствах к ограничению распространения и публичной продажи таких изданий?»297 В результате, после полученных от властей указаний, в марте 1885 г. Пастухов вынужден был прервать публикацию романа в газете. Уголовные романы в «Московском листке» печатали также М. Рудниковский (Былов), А.И. Соколова, А.А. Соколов и др.

Типичными для «малой прессы» литераторами были также Д.С. Дмитриев и Н.Э. Гейнце. Дмитрий Савватиевич Дмитриев (1848—1915) был сыном состоятельного купца, торговавшего красным деревом и скобяным товаром. Воспитывая его в строго религиозном духе, отец не позволил Дмитриеву поступить в гимназию. Читать и писать обучила его монашенка из Рождественского монастыря. В детстве «исторические романы <…> были моим излюбленным чтением, <…> Карамзин, Булгарин, Зотов, Загоскин, А. Толстой и Лажечников были мною прочитаны по нескольку раз», – вспоминал он впоследствии298. В юности Дмитриев помогал отцу в торговле и активно занимался самообразованием. После разорения и смерти отца он поступил в 1870 г. писцом в библиотеку Московского университета, где прослужил более пятнадцати лет, много читал и посещал лекции профессоров, в том числе С.М. Соловьева. В конце 1870-х гг. он начал печатать рассказы и сценки в газетах и тонких журналах, а с конца 1880-х гг. публиковал в основном исторические романы и повести в «низовых» газетах («Новости дня», «Русское слово», «Голос Москвы» и др.). В многочисленных (более 50) романах и повестях Дмитриева, написанных под влиянием не только упомянутых выше авторов, но и более близких ему по времени Е. Салиаса и Вс. Соловьева, нашли свое отражение практически все ключевые события русской истории: от крещения Руси до Отечественной войны 1812 г. (Князь Владимир Красное Солнышко. М., 1899; Иван Мазепа. М., 1899; Два императора. М., 1896; Великолепный князь Тавриды. М., 1897; Русские орлы. М., 1891, и др.). Написанные в монархическом духе, они представляли собой иллюстрации к официальной историографии.

Поставщиком исторических и сенсационных романов в петербургские газеты был Николай Эдуардович Гейнце (1852—1913). Сын онемеченного чеха, учителя музыки, и костромской дворянки, он в 1875 г. окончил юридический факультет Московского университета и после недолгой адвокатской практики поступил на службу в Министерство юстиции, а с 1885 г. занимал должность товарища прокурора Енисейской губернии. В 1886 г. он вышел в отставку и стал профессиональным литератором. С 1888 по 1899 г. постоянно печатался в газете «Свет», потом, до конца жизни, – в «Петербургской газете». Всего ему принадлежит более 60 романов, в том числе исторические: «Аракчеев» (СПб., 1893), «Князь Тавриды» (СПб., 1895), «Генералиссимус Суворов» (СПб., 1896) – и сенсационные: «В тине адвокатуры» (СПб., 1893), «По трупам» (СПб., 1895), «Герой конца века» (СПб., 1896) и др.

Хотя Гейнце определял жанр своих книг как «роман-фотография» и утверждал, что в них «отсутствует кисть художника – это исключительно работа фотографа, и даже фотографа-любителя, выпускающего из своей мастерской отпечатанные снимки без ретуши»299, однако на деле он всегда оформлял документальный материал по законам мелодраматической поэтики, разделяя героев на благородных и злодеев и нагнетая страсти до предела. В своих исторических романах он использовал не только научные труды, но и ранее написанные на ту же тему романы 1830—1840-х гг., нередко не брезгуя плагиатом. Критики находили в его книгах «что-то грубое, несуразное, глубоко-лубочное», отмечая в то же время, что «это – умственная пища всего низшего слоя российских читателей»300.

И это действительно было так. Для получившего лишь начальное, очень фрагментарное образование читателя из городских низов «малая пресса» была «окном» в мир, в окружающую современную жизнь и в прошлое. Язык изложения, формы осмысления происходящего, предлагаемые авторами «малой прессы», соответствовали уровню запросов своих читателей. В результате к концу XIX в. газета получает широкое распространение во всех слоях городского населения, даже среди рабочих. По воспоминаниям, «“Петербургский листок” усиленно распространялся в рабочей среде»301, «в пекарнях – не все, конечно, но многие – уже пристрастились к газетам. Но какие газеты обычно покупали? “Петербургский листок” и “Петербургскую газету”, которые почти все называли “Петербургский враль” и “Петербургская сплетница”»302. У московских рабочих были популярны «Московский листок», «Русское слово»303. По данным проведенного исследования, в 1899 г. на ситценабивной фабрике в Москве 19,2% рабочих-мужчин читали газеты, причем половина их делали это постоянно. Среди читателей газет 11% выписывали их единолично, 10% выписывали (или ежедневно покупали) один экземпляр на несколько человек, 20% брали по выходным у родных и знакомых, 10% покупали только по выходным дням, 19% читали иногда в трактирах и т.д. Среди читаемых газет были «Московский листок», «Московские ведомости», «Курьер», «Новое время», «Новости дня», «Русское слово», «Русские ведомости», «Русский листок», «Неделя» и «Ведомости московской городской полиции»304.

Если в городе газета довольно быстро расширяла сферу своего влияния, то на селе ее судьба складывалась гораздо драматичнее. В 1860-х гг. она совершенно не читалась в крестьянской среде. Сошлемся на свидетельство известного прозаика А. Левитова, в рассказе «Газета» сатирически изобразившего попытку распространить газету в деревне. Попытка эта терпит крах, несмотря на давление властей, поскольку крестьяне, которые почти поголовно неграмотны и, кроме того, не способны понять газету, отказываются покупать ее305. Только с конца 1870-х газета постепенно начала проникать и в деревню. Но здесь процесс приобщения к ней шел очень и очень медленно, причем причина этого заключалась не только в низком уровне грамотности крестьян (как будет показано ниже, в деревне практиковались коллективные читки и интересующие эту среду тексты имели широкую аудиторию). Основным препятствием в распространении газеты было резкое различие образа мира, предлагаемого газетой, и крестьянского образа мира. Крестьяне жили в рамках циклически повторяющегося времени (годовой природный цикл), символически воспроизводящего вечный божественный мировой порядок, а пространственно круг их интересов замыкался на собственные общину и семью. Характерно, что одной из немногих широко распространенных в крестьянской среде книг был календарь, охватывающий (и даже предсказывающий) события года (подобный календарь включал также многочисленные сведения хозяйственного, медицинского и т.п. характера и служил универсальным справочником). Последняя треть XIX в. отмечена (после отмены монополии Академии наук на их издание) появлением большого числа разных календарей, издававшихся большими тиражами («Крестный календарь» А.А. Гатцука, «Русский календарь» А.С. Суворина и др.). Метафорически можно сказать, что календарь был функциональным эквивалентом газеты в крестьянской среде.

Газета же по своему взгляду на мир резко отличалась от мировоззрения крестьян, она интересовалась не вечностью, а актуальной современностью, событиями текущего дня. Зато, резко сузив временной охват, она предельно расширила пространственные рамки, отражая события в жизни других стран и народов. Газета, циркулирующая в среде образованных слоев, была просто неинтересна крестьянскому читателю. Даже в конце XIX в. наблюдатели отмечали, что «старики же и пожилые, будучи менее грамотны, совсем не интересуются газетой, веря в свою святую старину, когда и безо всяких затей жилось»; «многие крестьяне считают газету за выдумку, говорят, что это не божественное <…>». Один из крестьян писал о газете: «Я вот старый человек и желал бы читать для спасения души»306.

Лишь с постепенной ломкой традиционного крестьянского мировоззрения создавалась почва для проникновения газеты в деревню, а ускорителями этого процесса служили события во внешнем мире, затрагивающие интересы крестьян. Так, росту интереса к газете в деревне послужила Русско-турецкая война 1878—1879 гг. (следует отметить, что война вообще всегда усиливала в России интерес .к газетам). По свидетельству современного наблюдателя, «газетное дело процветало в последнюю войну, и главными виновниками процветания были крестьяне, которые тогда во множестве становились чтецами и даже подписчиками газет»307. Однако выписывали газеты в деревне в этот период единицы – либо зажиточные крестьяне, занимавшиеся торговлей и ремесленничеством, либо трактирщики. Исследователь первой половины 1880-х гг. отмечал, что «выписывание газет трактирами и чтение их здесь (в Московской губернии. – А. Р.) сельскою публикою представляет собой явление новое, почти не встречавшееся 5—10 лет назад. Содержатели трактиров и питейных заведений подметили, что мужик начал интересоваться чтением, что у него возникает потребность в этом чтении; вместе с тем они уразумели, что удовлетворить эту потребность собственными средствами он не может, а потому и порешили давать ему духовную пищу даром и тем привлекать к более частому посещению своих заведений и более продолжительному пребыванию в них»308. Тем не менее крестьяне медленно приобщались к чтению газет. В конце 1880-х гг. житель одного из сел Воронежской губернии сообщал, что «газеты и журналы местные крестьяне видели издали и имеют о них такое понятие – что “они с картинками, на больших листах”, что в них “про войну пишут”, о чем нередко и любопытствуют»309.

С целью идеологического воздействия на крестьянство, пресечения слухов и неверных трактовок указов правительство с 1881 г. начинает выпускать еженедельную газету «Сельский вестник», бесплатно рассылавшуюся по всем волостным правлениям. Газета печатала правительственные распоряжения, поучения священников, статьи по сельскому хозяйству и ремеслам, ответы на вопросы и многочисленные письма крестьян310.

«Сельский вестник» совмещал в себе традиционные газетные черты (текущая информация) и элементы крестьянской книжности (в первые годы он помещал на своих страницах жития святых и описания монастырей, потом регулярно печатались «поучения» священников). Благодаря дешевизне (1 р. в год), возможности получить совет (ответы на вопросы давались только подписчикам) и освещению крестьянской жизни в письмах, «Сельский вестник» постепенно стал приобретать известность в крестьянской среде.

В 1881 г. у него была 1 тыс. платных подписчиков, а в 1900 г. – 70 тыс.311. Выписывали «Сельский вестник» состоятельные крестьяне, как правило – торговцы. Они ценили газету за дешевизну и за то, что «понятно все в этой газете пишется»312(Воронежская губерния, конец 1880-х гг.). Сельский учитель Пермской губернии отмечал в начале 1890-х гг., что «Сельский вестник» «пользуется в среде крестьян большой популярностью, так как в нем сообщается много полезных и интересных для них сведений»313. Крестьянин Рязанской губернии писал о том, что «Сельский вестник» читают многие, «потому что там сообщается много интересных сведений и полезных в крестьянском быту. Печатаются и поучения, проповеди, которые читаются с одинаковым интересом как старыми, так и молодыми» (начало 1890-х гг.)314. Крестьяне считали, что «в нем все есть, со всех концов нашей Руси пишется и что тебе надо: проповеди, о царе-батюшке, о нашей земле, об урожаях, ценах, о торговле, о законах, также и происшествия печатаются и много чего из деревень о хозяйстве. А написано-то складно, да ладно, по-нашенски, а не по-городскому», «если деревенский читатель особенно дорожит “Вестником”, то главным образом потому, что первая страница каждого его номера посвящена “божественному”»315. Имеются свидетельства, что наибольшей популярностью из числа публикаций газеты пользовались материалы, посвященные внутренней жизни страны, особенно сообщения деревенских корреспондентов316.

В конце XIX в. Вятское губернское земство, с 1894 г. выпускавшее для крестьян «Вятскую газету», провело опрос читателей с целью выяснить интерес к этому изданию. Ответы, полученные от почти полутора тысяч крестьян, дали богатый материал для характеристики бытования газеты в крестьянской среде317. Оказалось, что отношение крестьян к газете во многом определяется идеологическими конфликтами в этой среде, а нередко и сама газета является источником и стимулятором этих конфликтов. В «Вятской газете» много места уделялось описанию различных сельскохозяйственных и ремесленных нововведений, старшее поколение деревни отрицательно относилось ко всей этой информации, а сельская молодежь нередко выступала в ее защиту: «Старики закоренелые, неграмотные, часто ругают, когда читается что-либо о нововведениях, напр., о севообороте»318; «Когда начнешь из газеты читать о сельском хозяйстве, старики говорят: “Нам нечего слушать, нам это не работать, нам клевер не сеять. Раньше этого не было, да жили же, нынче все пошло не по-прежнему: какие-то сохи разные пошли – и хлеб от того не стал родиться”. Потом возьмутся молодые люди оспаривать старых, прямо их называют дураками: “Что вы болтаете, разве земство станет напрасно заботиться; надо всегда благодарить земство – оно делает, как для народа лучше – это все было у них на практике, все узнано…” Конечно, молодые люди не могут переспорить отцов; они бы и рады все сделать, да отцы не дозволяют» (с. 38—39). Однако главы семей (отвечавшие называли их пожилыми), значительная часть которых прошла через земскую школу, иногда проявляли интерес к сельскохозяйственному отделу газеты: «Больше всех газету читают молодые, но они мало обращают внимания на хозяйственные советы. Пожилые очень интересуются “новым” сельским хозяйством и постоянно слышишь: “на деле бы показать нам все это”»; «Подросткам нравится больше литературный отдел, а взрослым сельскохозяйственно-ремесленный».

Опрос показал, что в ряде сел, где был низок уровень грамотности, газета почти не читалась. Процитируем, например, следующее свидетельство: «Были случаи: приношу я газету в общество и говорю: “Кто желает почитать «Вятской газеты»”. Одни говорят: “Читай сам, сколько хочешь”, а другие говорят, что эта газета только идет тому, кто не занимается крестьянством, у него работы нет, а нам не до этого – только бы как-нибудь прокормиться со своим семейством…» (с. 64). Однако в других местах, сильнее приобщенных к городской культуре, газета уже вошла к этому времени в быт, о чем свидетельствуют следующие высказывания: «В нашей деревне состоит читателей газеты две трети» (с. 50), «Один номер газеты переходит из рук в руки; каждый рад тому, что получил газету. Если доведется кому прочитать, то несколько времени все рассказывает, как будто бывалый, и его все слушают и говорят, что он рассказывает правду, “читает ведь газету”» (с. 50), «Бывало когда праздником соберутся, сидят и говорят: “Ну-ка, неси-ка газету – какую-нибудь новость почитаем”, и тогда некоторые читают, а остальные удивляются таким способным штукам» (с. 58).

Сделав на основе данных опроса примерные расчеты числа читателей и слушателей «Вятской газеты», автор публикации пришел к выводу, что в той или иной степени с ее содержанием знакомится более четверти крестьянского населения губернии (с. 50). Самыми активными читателями были молодые жители села, а также крестьяне, занимавшиеся ремеслами, и отставные солдаты. Наибольший интерес в газете вызывали публикации по сельскому хозяйству и ремеслам, рассказы и исторические очерки, информация о хозяйственной жизни страны. Читатели сетовали, что в газете мало пишут о различных несчастьях: пожарах, неурожаях, убийствах, крушениях поездов и т.п. (по этому поводу отмечалось, что «печальные статьи очень нравятся») (с. 74). Аналогичные предпочтения сельских читателей зафиксировали и исследователи начала 1880-х гг. в Московской губернии: «Сельским читателям в газетах больше всего нравятся известия о различных происшествиях, убийствах и вообще о всем том, что происходит в России. Статьи и известия по иностранной политике или вообще не читаются, или читаются отрывочно и без достаточного понимания»319.

О темпах приобщения крестьян к чтению газет дают представление следующие данные. В 1860-х гг. в слободе Мстера Владимирской губернии вообще не выписывались периодические издания, в 1872 г. проживающие там крестьяне получали 12 экз. газет и тонких журналов, а в 1888-м – почти в 5 раз больше (57 экз.)320. В 1883 г. крестьяне Московской губернии выписывали всего 350 экз. различных периодических изданий, причем половина приходилась на трактиры (к числу наиболее популярных принадлежали «Московский листок», «Русские ведомости», «Современные известия», «Сельский вестник»)321. В 1905 г. там же по неполным данным выписывалось уже 1395 экз., причем без учета чайных лавок (в среднем на одно село теперь приходилось 2,5 экз.). Чаще всего крестьяне подписывались на «Русское слово», «Сельский вестник», «Русский листок», «Сын отечества», «Московский листок»322. Помимо индивидуальной подписки источником получения газеты служила сельская интеллигенция (учителя, врачи и т.п.), подписка всем селом или, чаще всего, чайные лавки. Один из крестьян сообщал: «В нашем селе почта получается 3 раза в неделю, и каждый почтовый день крестьяне собираются в трактир, дожидаясь послушать чтения газет. В рабочее время, бросая даже полевую работу, бегут узнать, что нового в газетах»323.

Такой острый интерес к газете возник после начала Русско-японской войны и обострения политической борьбы в стране. С.Я. Елпатьевский писал, что в 1905 г. «проснулась громадная, ненасытная жажда печатного слова в деревнях <…>. Это время нужно считать началом проникновения газет в деревню. Кое-где в деревнях складывались три-четыре двора и выписывали московскую или петербургскую газету»324.

Обобщая эти и другие имеющиеся данные, можно прийти к выводу, что в предоктябрьское десятилетие газеты входят в быт деревни, значительная часть мужского населения посредством самостоятельного чтения или присутствуя на коллективных читках знакомится с их содержанием. Это свидетельствовало о серьезных переменах в крестьянском мировоззрении, о переориентации на современность и городскую культуру.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГАЗЕТА

Из книги Карта родины автора Вайль Петр

ГАЗЕТА После армии, где у меня была интеллигентная профессия, размеренный режим, культурные друзья, с переходом к штатской форме одежды снова возникли плебейские работы, беспутная жизнь, неприкаянные приятели. Короткие необременительные романы с веселыми


«Московские ведомости» – первая газета императорского Московского университета

Из книги Газетный мир Московского университета автора Кузнецов Иван Васильевич

«Московские ведомости» – первая газета императорского Московского университета Газета «Московские ведомости» выходила с 1756 г. по 1917 г. – более 162 лет. Это первое периодическое издание Московского университета. Становление университета тесно связано с созданием и


«Вестминстерская газета» от 25 сентября

Из книги Дракула автора Стокер Брэм

«Вестминстерская газета» от 25 сентября ТАЙНЫ ХАМПСТЕДА В окрестностях Хампстеда происходят события, уже знакомые нам по аналогичным историям, опубликованным в газетах под заголовками «Ужасы Кенсингтона», «Женщина-убийца», «Женщина в черном». В последние два-три дня


«Вестминстерская газета» от 25 сентября Экстренный выпуск

Из книги Язык и человек [К проблеме мотивированности языковой системы] автора Шелякин Михаил Алексеевич

«Вестминстерская газета» от 25 сентября Экстренный выпуск УЖАСЫ ХАМПСТЕДА Нам только что сообщили, что вчера вечером пропал еще один ребенок. Его нашли утром в кустах утесника на Шутерском холме, в самой безлюдной части парка Хампстед-Хит. У малыша такая же ранка на шее,


1. Понятие и характеристика адаптации сложных систем к окружающей среде

Из книги Чтобы мир знал и помнил. Сборник статей и рецензий автора Долгополова Жанна Григорьевна

1. Понятие и характеристика адаптации сложных систем к окружающей среде Любая знаковая система, в том числе и язык, функционирует как средство передачи и получения информации. Однако не существует какой-либо единой знаковой системы, предназначенной для всех


С любовью к русскоязычной читательской аудитории

Из книги История Петербурга наизнанку. Заметки на полях городских летописей автора Шерих Дмитрий Юрьевич

С любовью к русскоязычной читательской аудитории В этой небольшой книге собраны работы Жанны Григорьевны Долгополовой (Бинус), написанные на русском языке в течение 2002–2011 гг. – в тяжелое для нее время, когда она, страдая от неизлечимой болезни неизвестного


«Орудийная газета» Давно ли стреляет полуденная пушка?

Из книги Законы вольных обществ Дагестана XVII–XIX вв. автора Хашаев Х.-М.

«Орудийная газета» Давно ли стреляет полуденная пушка? Выстрел полуденной пушки с Нарышкина бастиона Петропавловской крепости – одна из ярких традиций Петербурга. И настолько привычная, настолько органичная для нашего города, что кажется, будто вместе с нашим городом


Глава 15 О смертоубийстве, совершенном в среде нескольких (четырех, пяти и большего числа) лиц, когда не известен положительно главный виновный

Из книги Дагестанские святыни. Книга вторая автора Шихсаидов Амри Рзаевич

Глава 15 О смертоубийстве, совершенном в среде нескольких (четырех, пяти и большего числа) лиц, когда не известен положительно главный виновный § 76. Когда тело убитого найдено будет в месте, занимаемом известным числом людей, то наследникам убитого предоставляется право


С. В. Губанова. Русские национальные традиции и представления о богатстве в дворянской среде XVIII–XIX веков

Из книги Исследования в консервации культурного наследия. Выпуск 2 автора Коллектив авторов

С. В. Губанова. Русские национальные традиции и представления о богатстве в дворянской среде XVIII–XIX


Г. Ф. Гордукалова. Эффект персонализации и визуализации явлений культуры в Интернет-среде

Из книги Антропология революции автора Коллектив авторов

Г. Ф. Гордукалова. Эффект персонализации и визуализации явлений культуры в Интернет-среде Среди множественных технологических преимуществ глобальной сети существенными для современной культуры следует назвать явный фактор визуализации потока информации и слабо


И. Ю. Кирцидели Микроскопические грибы в воздушной среде Русского музея

Из книги Как это делается: продюсирование в креативных индустриях автора Коллектив авторов

И. Ю. Кирцидели Микроскопические грибы в воздушной среде Русского музея Санкт-Петербург является городом-музеем с мировой известностью и богатым культурным наследием. Сроки хранения и эксплуатации исторических ценностей исчисляются сотнями лет. Деструкция памятников


Продюсер в цифровой среде

Из книги автора

Продюсер в цифровой среде На новом этапе развития культуры – интерактивном, мультимедийном, цифровом – у продюсера появляются дополнительные задачи. Две из них нам представляются наиболее важными. Первая – разработка новых форм коммуникации со зрителем, который