Часть 6. ИСТОРИЧЕСКИЙ КОМПРОМИСС ВОЗМОЖЕН

Часть 6. ИСТОРИЧЕСКИЙ КОМПРОМИСС ВОЗМОЖЕН

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОМПРОМИСС ВОЗМОЖЕН

Не характеризуйте заранее важность высказываемой мысли.

Правило Росса

По телевидению нас усиленно убеждают, что главный конфликт современного российского общества — это конфликт между сторонниками рынка и сторонниками плана. Пока у так называемых «рыночников» перевес — много энергичной молодежи вполне адаптировалось к жизни, которую они считают рынком, да другого образа жизни они и не видели и не представляют. Несмотря на очевидное ухудшение жизни, «рыночники» не видят в идеях КПРФ ничего для себя привлекательного, и поэтому болтаются на выборах от одной партии к другой, лишь бы она провозглашала свободу рынка. Причем голосуют они одинаково — и «челнок», и президент нефтяной компании. Они сами считают себя единым «средним классом» или иногда «новыми русскими».

А ведь все на самом деле не так.

Значительная часть тех, кто считает себя «новыми русскими», таковыми не являются, и в постреформаторском обществе они не только найдут себе место, но их социальные функции даже не слишком и изменятся, хотя благосостояние, несомненно, упадет.

«Новыми русскими» считают себя все, у кого есть иномарки. Но настоящие «новые русские» — это на самом деле только экспортеры (от Артема Тарасова до бомжа, ворующего медный кабель ради бутылки). Именно они ради куша в 50 млрд. долларов ежегодно и пытаются законсервировать нынешнее состояние страны. Они составляют особую группу, можно сказать, «первый класс» нашего общества — наиболее влиятельный.

А вот чиновники («второй класс»), банкиры (уполномоченные и простые), оптовые и розничные торговцы, в том числе импортеры, бандиты, поп-звезды и журналисты, представители инофирм (все — «третий класс») — как бы богаты они ни были, они не «новые русские». На них тратится совсем небольшая доля долларов, получаемых «настоящими новыми русскими», или «первым классом».

Сразу можно с уверенностью сказать, что у уходящего класса «новых русских» нет ни малейшего шанса вернуть ситуацию 1991–1997 годов. Причин этому много, дело даже не в том, что их интересы пересеклись с интересами многих социальных групп в нашей стране и за рубежом. Дело в том, что «новые русские» просто сами не знают, чего бы они хотели, потому что сохранить их недавнее положение нельзя по объективным, естественным причинам. Хотя бы просто потому, что доступные для разработки нефть, золото и лес кончаются. Более умные из них это давно поняли, а некоторые знали, чем кончится, с самого начала.

Уровень их прибыли определяется объемом доступных для продажи за рубеж ресурсов, мировыми ценами — это все факторы объективные и тем, сколько приходится отдавать государству. Вот это уже фактор субъективный, и экспортерам чрезвычайно выгодно не отдавать ничего. Их главный интерес — как можно меньше выручки возвращать в страну. Это не фантазия — многие частные экспортеры уже производят расчеты и держат счета в иностранных банках, недоступных нашему правительству, и изображают отсутствие валютной выручки. Некоторые из них уже давно вывезли за границу свои семьи.

Если «экспортеры» добьются абсолютной политической власти в обществе, то они почти полностью сократят перечисление валюты в страну, оплачивая только поддержание в рабочем состоянии сырьевых производств и их оборону. Так, после сокращения населения в заполярном Норильске он вполне может работать несколько десятков лет в «автономном режиме». В военном отношении он будет почти недосягаем для слабого правительства центральной России.

Как ни удивительно, «новые русские» прорабатывают и разные варианты сохранения доступа к сибирским нефти и газу даже в случае полного развала страны. Так, чувствуется какая-то возня по консолидации «синего пояса» из северных областей и республик, голосующих традиционно за реформаторов, и, что самое главное, составляющих непрерывный регион, протянувшийся от Тюмени до Балтики.

По сути дела, объективно они заинтересованы в существовании только их самих и персонала, обслуживающего экспортные отрасли — те самые 15 миллионов человек. Но смогут ли они и дальше эксплуатировать природные ресурсы? Нет. Углубляющийся кризис в стране неизбежно приведет к развалу инфраструктуры — транспорта, электроснабжения, без чего экспорт из такой страны, как наша, невозможен.

Тем более что и сам класс подвергается сейчас чрезвычайно быстрому разложению. «Лукойл» себе на 48 лет месторождений оттяпал — а у остальных-то поменьше! Довольны ли обделенные?

Даже нефте-газоэкспортеры — это не единая группа, что объясняется спецификой отраслей. Газоэкспорт возможен только на базе крупных комплексов, объединяющих добывающие, обрабатывающие и транспортные предприятия. Структура его — та же, что в советские времена. Спрос на газ в мире несколько падает, падают и цены. Падает добыча, и привлекать к освоению новых месторождений иностранные инвестиции не удается, да и не удастся. Газпром даже на Ямале все делает сам. В общем, все как раньше. Лучше ли организовано это дело сейчас, чем в СССР? Да ничуть. Не лучше и не хуже. Но и состояние отрасли не слишком ухудшилось, и запасы остались, поэтому газовики будут жить и работать как раньше. Надо сказать, что и политики, базирующиеся на газе, производят на многих впечатление солидности и профессионализма.

А вот вывозить нефть и нефтепродукты можно хоть трехлитровыми банками, поэтому нефтеэкспортеров, мелких и крупных, расплодилось много (абсолютно идентичны с нефтеэкспортерами и экспортеры цветных металлов). Общеизвестно, что зачастую это буквально бандиты, что и объясняет своеобразный стиль политиков «Правого дела» — мелкий экспортер — их социальная база, а крупный — финансовая.

Несмотря на падение мировых цен на нефть, вывоз нефтепродуктов вполне может быть выгоден из-за падения рубля. Для иностранцев наши низкие внутренние цены, да еще и дотируемые из госбюджета — это тьфу. При наличии частной торговли бензин будет выгодно вывозить прямо с автозаправочных станций, и внутренние потребители останутся без нефтепродуктов. Ведь если способны что-то продавать лишь производители нефтепродуктов, то чем будут платить потребители? Они-то в условиях мирового рынка ничего заработать не могут! Но нефтеэкспортеры уже практически исчерпали возможности страны. Инфраструктура добывающих отраслей сильно изношена. С 90-го года уже произошло падение нефтедобычи вдвое, с 512 до 260–300 млн. тонн к 1998 году, и падение продолжается.

Ведь посмотрите, что получается с выручкой за нефть. Средняя себестоимость барреля нефти в мире — 4–5 доллара, а в нашей стране — 13–15 долларов. Конечно, наша себестоимость колеблется в зависимости от курса доллара, так как траты внутри страны производятся в рублях, но и валютная составляющая в затратах имеется. Поэтому при мировой цене в 18 долларов за баррель (как в 1997 году) наша нефть давала 4 доллара прибыли за баррель, а при мировой цене 8 долларов (как весной 1998 года) — 6 долларов убытка. И даже при цене 11 долларов (как весной 1999 года) добыча нефти была скорее убыточна. А продавать приходится даже при низкой цене: ведь объемы продаваемой нефти определяются, как правило, заранее, но цена используется мировая на момент продажи. При ежегодных объемах экспорта примерно 130 миллионов тонн (1 тонна нашей нефти соответствует 7,3 барреля) мы экспортируем примерно 950 баррелей. Значит, в 1998 году мы получили от продажи нефти… что-то между 4 миллиардами прибыли и 4 миллиардами убытков. Грубо говоря, ноль. Ситуация бредовая, но еще бредовей она выглядит, если попытаться выяснить, кто же такие «мы», которые ничего не получили. Какие-никакие, но миллиарды долларов за нефть выплачиваются, но получают их без всяких задержек экспортеры. А вот затраты на добычу и транспортировку нефти часто не оплачиваются вовремя. И нефтяники не вовремя получают зарплату, и обслуга нефтепроводов, и за электроэнергию выплаты производятся не всегда своевременно. И в госбюджет выплаты не идут. Это понятно — что они, дураки — за просто так выручку отдавать.

Причем ситуация с электроэнергией особенно вопиюща: как уже говорилось, производство электроэнергии у нас государственное, и его отпускная цена ниже мировой в несколько раз. То есть государство — все мы — дотирует добычу и перекачку нефти, и дотация эта в конце концов оборачивается долларами в чемоданах нефтеэкспортеров, а не рублями в кармане рабочих и инженеров.

Кроме нефти и газа крупные статьи экспорта — металлы, аммиак и мороженая рыба. Экспорту черных металлов настает конец. Сталепромышленники США потребовали от Конгресса ввести преграды на пути российских рельсов и стального листа, и объем экспорта упал или вот-вот упадет раза в четыре. Да и в мире кризис — спрос на металл, как и на нефть, падает. Спрос на продукцию экологически вредных производств (аммиака), видимо, пока падать не будет. А наш когда-то океанский рыболовный флот, растащенный по кораблику, доживает последние дни, без баз и ремонта.

Вот вам и эпилог. Но это еще не эпилог книги! Александр Зиновьев уверен, что нынешний строй установился надолго. А так ли? Несмотря на его 77 лет, и он еще, возможно, увидит конец этого строя. А эпилог книги немного дальше.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Исторический очерк

Из книги История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней автора Ходжсон Маршалл Гудвин Симмс


ИСТОРИЧЕСКИЙ КОМПРОМИСС ВОЗМОЖЕН

Из книги История русской литературы второй половины XX века. Том II. 1953–1993. В авторской редакции автора Петелин Виктор Васильевич

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОМПРОМИСС ВОЗМОЖЕН Не характеризуйте заранее важность высказываемой мысли. Правило Росса По телевидению нас усиленно убеждают, что главный конфликт современного российского общества — это конфликт между сторонниками рынка и сторонниками плана. Пока у


Компромисс — хороший зонтик, НО ПЛОХАЯ КРЫША

Из книги Традиция, трансгрессия, компромисc. Миры русской деревенской женщины автора Адоньева Светлана Борисовна

Компромисс — хороший зонтик, НО ПЛОХАЯ КРЫША В любом случае, здравый смысл близко соседствует с КОМПРОМИССОМ, свойственным национальному характеру, хотя и тут разная сволочь портит обедню, похохатывая, что при делении 50:50 англичане порой требуют для себя и двоеточие.