Глава 1 Мудрость без доктрины

Глава 1

Мудрость без доктрины

1

Самый скучный и непродуктивный вопрос, который можно задать о религии: истинная она или нет, в смысле – получена ли она с небес под трубные звуки и сверхъестественно ли все вершилось пророками и небесными существами.

Чтобы сэкономить время, даже рискуя потерять читателя в самом начале книги, позвольте прямо заявить, что, разумеется, нет религий истинных в смысле получения их от Бога. Эта книга предназначена для людей, которые не могут поверить в чудеса, призраков или истории о неопалимых кустах и не испытывают глубокого интереса к деяниям необычных мужчин и женщин, вроде святой Агнессы из Монтепульчано, жившей в тринадцатом столетии, способной левитировать во время молитвы, поднимаясь на два фута над землей, и возвращать детей с того света, которую в конце жизни (предположительно) ангел на спине доставил из южной Тосканы на небеса.

2

Попытки доказать, что Бога нет, увлекательное занятие для атеистов. Суровые критики религии находили огромное удовольствие, в мельчайших подробностях расписывая идиотизм верующих, ставя последнюю точку лишь после того, как им удавалось (по их мнению) выставить своих врагов круглыми дураками или маньяками.

Хотя это занятие может приносить удовлетворение, речь не о том, существует Бог или нет, а стоит ли ввязываться в спор, если человек уже решил для себя, что все-таки нет. Посыл этой книги в следующем: вполне возможно оставаться убежденным атеистом и при этом находить религию в чем-то полезной, интересной и утешающей, а также думать над тем, как можно использовать некоторые ее идеи и практики в светской жизни.

Вероятно, очень милая дама: святая Агнесса из Монтепульчано.

Можно оставаться равнодушным к христианской Троице или к буддистскому Восьмеричному пути и при этом интересоваться, как проводятся религиозные церемонии, поддерживается мораль, возникает дух общности, используются искусство и архитектура, поощряется тяга к путешествиям, тренируется разум и выражается благодарность красоте весны. В мире, кишащем самыми разнообразными фанатиками, как религиозными, так и мирскими, существует возможность сбалансировать отвержение религиозной веры с избирательным уважением к религиозным ритуалам и концепциям.

Именно когда мы перестаем верить, что религия дана свыше или предназначена для полоумных, все, связанное с ней, становится более интересным. Тогда мы уже способны признать, что религия изобретена нами, чтобы служить двум главным потребностям человека, которые актуальны и по сей день, но мирское общество так и не смогло найти для них адекватного решения. Первая – необходимость сосуществовать вместе в гармонии, несмотря на наши глубоко укоренившиеся эгоизм и тягу к насилию. И вторая – необходимость справляться с ужасной болью, возникающей от нашей уязвимости перед лицом крушения профессиональной карьеры, сложностей во взаимоотношениях, потери близких, собственных болезней и смерти. Бог, возможно, и мертв, но важные проблемы, которые заставляли нас оживлять его, никуда не делись и требуют разрешения. Они не могут исчезнуть только оттого, что нам удается найти некие научные несоответствия в притче о пяти хлебах и двух рыбах.

Ошибка современного атеизма в том, что он не замечает, как много аспектов веры остаются полезными, когда убраны главные догматы. Как только мы перестаем исходить из того, что должны или падать ниц перед Богом, или отрицать его, религия открывается нам как вместилище множества оригинальных идей, которые мы можем постараться использовать для смягчения некоторых наиболее досаждающих нам и остающихся без должного внимания болезней мирской жизни.

3

Я воспитывался в семье убежденных атеистов, мои родители-евреи считали веру в Бога чем-то вроде преданности Санта-Клаусу. Я помню, как отец довел сестру до слез в попытке развенчать робко высказанное ею предположение, что где-нибудь во вселенной Бог может жить отшельником. Ей тогда было восемь лет. Если обнаруживалось, что кто-либо из членов их социального круга тайком проявляет религиозные чувства, мои родители начинали относиться к нему с жалостью, обычно предназначенной для тех, у кого была обнаружена смертельная болезнь, и более никогда не воспринимали этого человека всерьез.

Хотя взгляды родителей оказали на меня огромное воздействие, где-то между двадцатью и тридцатью я пережил кризис неверия. Сомнения зародились от прослушивания кантат Баха, усилились в присутствии мадонн Беллини и едва не сокрушили меня после знакомства с архитектурой буддизма. Но лишь через несколько лет после смерти отца – его похоронили под иудейским надгробием на еврейском кладбище в Уилсдене в северо-западном Лондоне, потому что, странное дело, он обошелся без каких-то мирских распоряжений на этот счет, – я начал осознавать, сколь велики мои сомнения по части основополагающих принципов, на которых меня воспитывали с детства.

Уверенность в том, что Бога нет, оставалась непоколебимой. Но у меня просто оказались развязаны руки при мысли, что увлечение религией вполне допустимо, если не подписываться под ее сверхъестественными положениями, другими словами, думать о святых отцах, не оскорбляя памяти о собственном. Я признал: мое неверие в загробную жизнь или в небожителей не означает, что я должен повернуться спиной к музыке, зданиям, молитвам, ритуалам, празднествам, храмам, паломничеству, общим трапезам и катехизаторским текстам.

Мирское общество понапрасну ослабило себя, отказавшись от набора практик и идей, которые атеисты не желают использовать только потому, что они слишком уж тесно ассоциируются, пользуясь словами Ницше, с «дурными запахами религии». Мы выросли, боясь слова «мораль». Предложение прослушать проповедь вызывает у нас негодование. Мы отмахиваемся от идеи, что искусство должно возвышать или нести этический посыл. Паломничество не для нас. Мы не можем строить храмы. У нас нет навыков для выражения благодарности. Чтение повышающей духовный уровень книги представляется абсурдом для гордых. Мы противимся ментальным упражнениям. Незнакомые люди редко поют вместе. Мы поставлены перед неприятным выбором: или признать некие концепции касательно бессмертных божеств – или полностью отказаться от успокаивающих, утонченных и просто очаровательных ритуалов, для которых мы пытаемся найти эквиваленты в мирском обществе.

Отдавая так много, мы позволяем религии заявлять свои эксклюзивные права на те области, которые должны служить всему человечеству, и нам без всякого смущения следует вернуть их в мирскую реальность. Раннее христианство показало, что умеет отлично приспосабливаться к ситуации, активно используя чужие хорошие идеи, агрессивно вбирая в себя практики культов бесчисленных языческих богов, о чем современные атеисты стараются не упоминать, поскольку убеждены, что это все христианство. Новая вера воспользовалась празднествами середины зимы и назвала их Рождеством. Она впитала в себя эпикурейский идеал совместной жизни в философской коммуне и реализовала его в монастырях. А в разрушенных городах Римской империи христианство радостно вселялось в брошенные храмы, возведенные в честь языческих героев и памятных дат.

Задача, стоящая перед атеистами: как обратить вспять процесс религиозной колонизации, как отделить от религиозных институтов идеи и ритуалы, на которые они заявили свои права, но которые им не принадлежат. К примеру, большая часть лучшего в Рождестве совершенно не связана с историей рождения Христа. Единение, ощущение праздника, возрождение природы – все это существовало и раньше, и не в том контексте, в каком столетия преподносится христианством. Наши душевные потребности готовы освободиться от тени, брошенной на них религией… даже если и так, пусть это кажется парадоксом, но изучение религии часто становится ключом к их новому открытию и формулированию.

Далее следует попытка прочитать догмы, по большей части христианские, в меньшей степени иудаистские и буддийские, в надежде найти блестящие идеи, которые можно использовать в обычной жизни, особенно по части человеческого общения и духовного и телесного страдания. Речь не о том, что отделение церкви – это плохо, но мы часто отделяли ее не лучшим образом. Следуя несбыточным мечтам, мы без всякой на то необходимости отсекли самые полезные и привлекательные части веры.

4

Стратегия, изложенная в этой книге, будет раздражать фанатиков обеих сторон дискуссии. Верующие почувствуют себя оскорбленными из-за якобы бесцеремонного, избирательного и несистематизированного рассмотрения их убеждений. Религия – не шведский стол, запротестуют они, откуда можно брать что захочется. Однако причиной падения многих религиозных культов как раз и стало неразумное требование, что приверженцы должны есть все, положенное на тарелку. Почему нельзя восторгаться изображением скромности на фресках Джотто и при этом не оставлять побоку таинство благовещения или восхищаться сосредоточением буддизма на сострадании, но отметать его версию загробной жизни? Для человека, свободного от религиозной веры, заимствовать что-то у разных религий не преступление. Может же любитель литературы читать не все подряд, а только произведения писателей, которых он ставит выше других. Если в книге упомянуты только три из двадцати одной крупнейшей мировой религии, это не признак тенденциозности или верхоглядства, а всего лишь следствие того, что смысл этой книги в сравнении религии как таковой с мирской реальностью, а не сравнение различных религий между собой.

У религии есть привычка вселяться в здания, которые ей раньше не принадлежали. Вот и эта церковь Святого Лаврентия (СанЛоренцоинМиранда) в Риме построена в V веке на руинах римского храма Антонина и Фаустины.

Воинствующие атеисты тоже могут прийти в ярость, поскольку в книге религия представлена так, будто она достойна и дальше служить оселком для наших духовных устремлений. Они сошлются на яростную нетерпимость многих религий и в равной степени глубокие, но более логичные и свободные истории об утешении и просветлении, предлагаемые искусством и наукой. В дополнение они могут спросить, почему тот, кто открыто заявляет, что не готов принять так много религиозных постулатов, кто не будет отстаивать непорочное зачатие или соглашаться с тезисами, с благоговением приведенными в сказках Джатаки, будто Будда – реинкарнация кролика, все равно хочет, чтобы его ассоциировали с таким скомпрометированным понятием, как религия.

Ответ таков: религия заслуживает нашего внимания за непревзойденное концептуальное честолюбие, за изменения мира, какие удавались лишь редким мирским институтам. Религия сочетает принципы морали и метафизику с практическим участием в образовании, моде, политике, путешествиях, гостиничном деле, создании церемоний, полиграфии, искусстве и архитектуре: с таким диапазоном интересов даже стыдно упоминать достижения самых знаменитых и влиятельных светских движений и личностей за всю историю человечества. Те, кому интересно распространение и влияние идей, будут безусловно зачарованы примерами наиболее продуктивных образовательных и интеллектуальных усилий, которые знала эта планета.

5

В заключение скажу, что в книге не ставилась задача воздать должное конкретным религиям, у них есть собственные апологеты. Зато предпринята попытка исследовать аспекты религиозной жизни, содержащие концепции, которые могут быть с толком использованы для решения проблем светского общества. Сами религиозные догматы выпариваются, чтобы получить в остатке только то, что может оказаться уместным и утешительным для современного скептического ума перед лицом страданий и разочарований конечного во времени существования на этой беспокойной планете. Автор надеется помочь сохранить все прекрасное, трогательное и мудрое из того, что уже не представляется истинным.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Мудрость отца

Из книги Сказания древнего народа [litres] автора Кукуллу Амалдан

Мудрость отца Жил говорят, был говорят, в одном ауле, старик со своею старухой. Старика звали Агулменд, а старуху -Асульменд. Было у них три сына. Старшего звали Рабо, среднего – Хибо, а младшего – Кабо. Жили старики и сыновей растили.Когда Рабо исполнилось тринадцать лет,


Мудрость отца

Из книги Китай управляемый. Старый добрый менеджмент автора Малявин Владимир Вячеславович

Мудрость отца На старших сыновей надейся, а младшего не отпускай от себя...Народное поверье, когда младший сын, на долю которого выпадает больше добрых дел, обычно считается умнее и смелее старших братьев и более любимым в семье, поэтому вся надежда родителей на


Мудрость руководства

Из книги Многослов-1: Книга, с которой можно разговаривать автора Максимов Андрей Маркович


МУДРОСТЬ

Из книги От Руси к России [Очерки этнической истории] автора Гумилев Лев Николаевич

МУДРОСТЬ Нам представляется, что мудрость – это нечто глубокое, значимое, очень серьезное. Нам кажется, что мудрый означает много поживший, много передумавший и непременно добрый человек.Того, кто употребляет свой ум на недобрые дела, мы называем хитрым, пронырливым. На


Мудрость компромисса

Из книги Баллада о воспитании автора Амонашвили Шалва Александрович

Мудрость компромисса А что происходило в Тьмутаракани, где мы оставили шестилетнего Мстислава Владимировича? Как и всякий ребенок, он играл на морском берегу цветными камешками, встретил ровесников и подружился с ними. Друзьями детства и юности Мстислава были евреи,


Речитатив Не Власть, а Мудрость

Из книги История Персидской империи автора Олмстед Альберт

Речитатив Не Власть, а Мудрость Вопрос Синтии:— Ваш подход к разрешению конфликтов ведёт родителей к более глубокому пониманию своего Ребёнка, укреплению дружбы с ним. Но я попыталась воспользоваться советами одного американского автора для утверждения родительской


Сыны доктрины

Из книги Тайны богов и религий автора Мизун Юрий Гаврилович

Сыны доктрины Возьми, сын мой, три унции ртути и четыре унции злости… Из старинного алхимического рецепта, о чем свидетельствует Рабинович Гермес Говорят, близ Хеброна На могильной плите Трисмегиста Гермеса Македонский А. Ф. повелел начертать Тринадцать незыблемых


Мудрость отечества

Из книги История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней автора Ходжсон Маршалл Гудвин Симмс

Мудрость отечества Пётр Первый (Великий) (1672–1725) российский император ... Деньги суть артерия войны. ... Забывать службу ради женщины непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели быть пленником на войне; у неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы


«Мудрость на Западе»

Из книги Казаки [Традиции, обычаи, культура (краткое руководство настоящего казака)] автора Кашкаров Андрей Петрович

«Мудрость на Западе» Кельтская культура (особенно ирландские тексты) – одна из тех, где символика сторон света прописана очень выразительно и достаточно непротиворечиво. Так, средневековая Ирландия делилась на четыре части, называемые пятинами (сакральный центр, Тара,