Глава 20. БОЕВОЙ РАСКРАС

Глава 20. БОЕВОЙ РАСКРАС

Я заметил, что женщины начали краситься. Прежде это считалось позором, ведь косметикой пользовались только проститутки.

Джон Ивлин, 1654

Трудные годы Английской гражданской войны уходили в прошлое, сменяясь изысканной эпохой Реставрации, и Джон Ивлин фиксирует момент перехода общества от умеренности к гедонизму. Действительно, употребление косметики привычно ассоциировалось с проституцией, хотя ею также пользовались лица королевской крови, придворные, актрисы и актеры, то есть все те, кому приходилось играть роль на публике.

В период правления Тюдоров люди фактически не имели представления о собственной внешности. Зеркал как таковых не было. Свое неясное отражение можно было увидеть лишь в начищенных до блеска предметах или в воде. (У щеголя Генриха VIII было семь металлических «зеркал».) Неудивительно, что и от художников никто не требовал точного сходства портрета с оригиналом. На полотне запечатлевали достаточно отвлеченные представления заказчика о самом себе: богатый убор, величественная поза, благородство черт, но — никакой жизни: кукла, а не человек.

Служанки ежедневно покрывали кожу знатных дам слоями свинцовых белил, превращая живых женщин в окостеневший символ чопорного величия и власти, что находит отражение на портретах того времени. В якобитский период одевание и нанесение макияжа отнимало уйму времени: приходилось долго стоять «перед зеркалом, что-то прикалывать и откалывать, добавлять и снимать, выравнивать и подправлять, рисовать голубые жилки и красить щеки». Женщины пытались добиться вожделенной бледности, ибо загорелая кожа была признаком низкого происхождения.

В XVII веке в моду входят розовые щеки и красные губы. На этот счет в обществе ведутся споры. Пуритане настаивают на том, что румяный, более естественный цвет лица — это почти грех. Косметика и духи олицетворяют тщеславие и сосредоточенность на собственной персоне и маскируют нечистые помыслы. Один особенно ревностный пуританин заявлял, что косметика — это «гниль», а накрашенная женщина — не что иное, как «навозная куча под красно-белым покровом». 7 июня 1650 года на рассмотрение парламента был даже вынесен «Закон против применения косметики, приклеивания черных мушек и ношения женщинами нескромных платьев». Впрочем, он так и не был принят.

В 1660 году Карл II вернулся из изгнания, и вместе с ним из Франции пришла мода на румяна, которыми смело пользовались французы. (В 1662 году на балу в душном зале его несчастная супруга Екатерина Брагансская была замечена с растекшейся на потном лице косметикой.) Но нарумяненные щеки не получили всеобщего признания — не все считали их признаком благородства и далеко не всем они нравились. Например, дамский угодник Сэмюэл Пипс отдавал предпочтение бледноликим женщинам. Про одну свою знакомую он говорил, что она «очень мила, но румянит щеки, за что я ее просто ненавижу».

Декоративные мушки (искусственные черные родинки) изначально приклеивались на лицо, чтобы скрыть прыщи или оспины. Но правила, определяющие их форму и расположение, вскоре сложились в мудреную систему символов. В период правления королевы Анны те дамы, что поддерживали вигов, приклеивали мушки на одну щеку, те, что выступали за тори, — на другую. Журнал «Спектейтор» в 1711 году писал, что «некая Розалинда, знаменитая сторонница вигов», имела несчастье родиться с естественной «прекрасной родинкой на той части лба, куда обычно наклеивают мушки приверженцы тори. Это сразу бросалось в глаза и многих вводило в заблуждение» относительно ее политических взглядов. В XX веке персонаж, придуманный Томасом Харрисом, — серийный убийца Ганнибал Лектер, владевший эзотерическим знанием, тоже умел читать «язык мушек»: пороховой ожог на щеке агента ФБР, симпатичной ему Клариссы Старлинг, появившийся точно на том месте, где мушка означала бы «мужество», привел его в полный восторг.

Мы успели забыть, что в XVII веке редко кто мог похвастать чистой кожей: прыщи и шрамы от них «украшали» чуть ли не каждое лицо, не ограничиваясь, как в наши дни, физиономиями подростков. Антибиотиков, не дающих инфекции, попавшей на эпидермис, развиться в полноценный гнойник, тогда не существовало. Студент Оксфордского университета Джеймс Вудфорд писал в 1751 году о том, какие мучения доставляет ему чирей на ягодице. Нарыв причинял жуткую боль, у бедняги-студента поднялся жар, и температура не падала, пока «однажды ночью фурункул не прорвался».

Мушки на лице этой дамы выдают в ней сторонницу вигов.

Считалось, что проказа и сифилис, сопровождающиеся высыпаниями на коже, свидетельствуют не только о физическом, но и о нравственном разложении человека, поэтому неудивительно, что больные всячески стремились скрыть следы недуга. Целебные препараты — от снадобья на основе молока ослицы, чтобы «женщина выглядела бодрой и свежей, как в пятнадцать лет», до лосьона из цветков бобовых, «убирающего с лица пятна», — готовили в домашних условиях. Не все они были безвредны. Например, в состав популярного в георгианскую эпоху крема от прыщей, придуманного Элайзой Смит, входила сера, а Джейкоб Уэккер изобрел мазь для ногтей, содержащую мышьяк и собачьи экскременты.

Косметика, маскирующая изъяны внешности, подчеркивала женственность дам, соответственно оттеняя мужественность кавалеров (видимо, это льстило мужскому самолюбию, иначе вряд ли мужчины одобрительно относились бы к тому, что их жены выглядят как женщины легкого поведения). «Увы! Стыдливый румянец скромности всегда будет привлекать сильнее, чем искра светлого ума», — сетовал в 1798 году один особенно чуткий к переменам современник эпохи Просвещения. Правда, «слишком яркий» макияж во все времена служил намеком на сексуальную доступность. Барбара Пим в своем романе «Джейн и Пруденс» (1953), характеризуя одну из героинь, описывает ее веки: «ярко-зеленые, лоснящиеся, будто намазанные жиром». «Неужели именно так должна сегодня краситься незамужняя девушка? — недоумевает автор. — Утомительное дело…»

В XVIII веке растет спрос на мужскую косметику. «Щеголя» нового поколения «прыщик беспокоил больше, чем рак». Чтобы защитить легкие от пудры, которой он и его такие же расфуфыренные приятели обильно посыпали парики и сюртуки, они пользовались конусообразной маской, а перед выходом в свет щедро поливали духами перчатки и носовые платки. И «вот он появляется, благоухающий, как парфюмерная лавка, похожий на гордый корабль, идущий на всех парусах, но с пустыми трюмами».

В XVIII веке намекнуть мужчине, что он выглядит женоподобно, значило нанести ему жестокое оскорбление. В викторианскую эпоху гомосексуализм все еще считался преступлением, за которое карали смертью, хотя общество, вопреки недовольству пуритански настроенных моралистов, не имело ничего против мужской косметики. Но уже в конце XVIII века благодаря усилиям уже упоминавшегося Красавчика Браммелла из Бата сложился идеал мужественности, которому предстояло продержаться следующие два столетия: безупречно чистое мужское тело, не знакомое с духами и макияжем.

В XX веке макияж постепенно перестал ассоциироваться в общественном сознании с проституцией. Алые губы были (и продолжали оставаться) символом привлекательности и соблазна, символизируя независимость и склонность идти наперекор общему мнению. Суфражистки, наслаждаясь отвоеванной свободой, отдавали предпочтение ярко-красной помаде фабричного производства перед помадой домашнего изготовления — несмотря на все сопряженные с этим риски. Более осторожным и экономным женщинам справочник по уходу за внешностью, изданный в 1910 году при участии газеты «Дейли миррор», предлагал рецепт изготовления помады в домашних условиях: борная кислота, кармин, парафин и «розовое масло для аромата» — вот и все, что требовалось. По мере того как движение суфражисток набирало силу и получало одобрение в обществе, даже солидные респектабельные женские журналы понемногу начали печатать на своих страницах рекламу фабричной косметики.

Поколение, достигшее совершеннолетия в 1920 году, уже не видело в губной помаде ничего неприличного. Она получила широкое признание среди всех без исключения женщин, независимо от их классовой принадлежности. Заметное влияние на стиль макияжа оказывали кино и телевидение: зрительницы охотно копировали то, что видели на экране. В 1930-е годы Грета Гарбо ввела моду на брови «в ниточку», и вслед за ней выщипывать брови принялись все поклонницы кино. «Никогда не доставайте губную помаду, зеркальце и пудру за обеденным столом», — наставлял слишком ревностных любительниц макияжа справочник по этикету 1920-х годов.

В период между двумя мировыми войнами медсестры, работавшие в больницах, дружно жаловались на то, что им запрещают пользоваться помадой. А вот принцесс Елизавету и Маргарет Роуз (1926 и 1930 года рождения соответственно) с ранних лет приучали пользоваться декоративной косметикой. В 1953 году перед транслировавшейся по телевидению коронацией новая королева, неплохо разбиравшаяся в секретах макияжа, красилась сама. Удивительная и, согласитесь, трогательная деталь.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Байки от боевой химии 1. Идеальный пестицид

Из книги Исторические байки автора Налбандян Карен Эдуардович

Байки от боевой химии 1. Идеальный пестицид Сколько стоит идеальный пестицид? Сто тысяч долларов? Миллион?Идеальный пестицид решают разработать британские химики в начале пятидесятых годов. Чтоб не вонял, тяжёлых металлов не содержал, был дешёвым, одного опрыскивания


Глава 3

Из книги История культуры Санкт-Петербурга автора Волков Соломон Моисеевич


Глава 4

Из книги Чеченцы автора Нунуев С.-Х. М.


Глава 5

Из книги Семь столпов мудрости автора Лоуренс Томас Эдвард


Фортификационные свойства боевой башни

Из книги Александр III и его время автора Толмачев Евгений Петрович

Фортификационные свойства боевой башни В результате совершенствования форм в течение тысячелетий боевая башня была наиболее приспособленной для ведения оборонительного боя. Высота ее (20–25 м) усиливала боевые возможности защитников башни. Во-первых, пущенная в них


Глава L

Из книги Мы — славяне! автора Семенова Мария Васильевна


Глава LI

Из книги Расцвет и крах Османской империи. Женщины у власти автора Мамедов Искандер