Глава 40. ПРОБУЕМ НОВЫЕ БЛЮДА (А ТАКЖЕ НАПИТКИ И ТАБАК)

Глава 40. ПРОБУЕМ НОВЫЕ БЛЮДА (А ТАКЖЕ НАПИТКИ И ТАБАК)

Когда же будет покончено с этим злом? Ваши горничные теряют здоровый цвет лица — из-за того, полагаю, что пьют чай. Какую кучу народа сгубили джин и чай!

Джонас Хенвей[113], 1757

Единое пространство средневекового жилища со временем разделилось на комнаты различного назначения. В том же русле протекала и эволюция вкусовых пристрастий: по мере того как ширилась их палитра, развивалось искусство кулинарии. Каждый новый ингредиент накладывал свой отпечаток на облик кухни, потому что требовал новой утвари. Например, чайник и вок проникли в Европу благодаря торговле с Востоком, а сахарница и шейкер для смешивания коктейлей пришли к нам из-за океана.

При Тюдорах на стол подавали сразу все блюда — и сладкие, и острые. Иногда повар удачно сочетал в одном блюде оба этих вкуса, на первый взгляд, несовместимых. Например, аппетитный мясной пудинг готовили из слегка отваренной печени, сливок, яиц, хлебных крошек, говяжьего нутряного жира, фиников, смородины, пряностей, соли и сахара. Пожалуй, самой важной приправой была соль. Каждый брал ее своим ножом из общей посуды, поэтому на средневековом обеденном столе всегда присутствовал затейливо украшенный сосуд — солонка. Когда накрывали на стол, солонку как самый ценный предмет обычно ставили первой. Соль занимала центр длинного стола, вокруг которого сотрапезники рассаживались в соответствии со своим статусом, и тот, кто оказался «выше соли», то есть ближе к хозяину, мог поздравить себя с подтверждением своего высокого общественного положения. Соль также служила основным консервантом. «Чтобы мясо не испортилось, крепко его посолите», — читаем в наставлениях кухонной прислуге, изданных в 1677 году. Для предотвращения порчи соль добавляли в сливочное масло и сыр: на пять килограммов сливочного масла клали примерно полкилограмма соли (по такому рецепту масло производили в поместье епископа Вустерского в 1305 году).

Важное место в рационе занимала соленая рыба: ее ели и бедные и богатые, особенно в пятницу, которая считалась постным днем. Насколько нам известно, в Средние века солили в основном треску, а также морскую щуку, хека и мерланга. Ловили и угря. На реке Эйвон, где стояли две мельницы, принадлежавшие аббатству Ившем, ежегодно добывали по две тысячи угрей (данные «Книги Судного дня»[114]). В прудах выращивали леща, щуку, плотву, окуня и форель. Система продовольственного снабжения в средневековой Англии работала весьма эффективно, рыбу закупали, например, в Исландии; в Торговом кодексе XV века города Ковентри, который довольно далеко отстоит от морского побережья, перечисляются правила поставки свежей рыбы. Вместо рыбы в постные дни и в Великий пост можно было есть мясо тупиков или белощекой казарки — эти морские птицы приравнивались к рыбе.

Второе по значению место после соли в средневековой кухне занимали пряности — дорогостоящий и редкий продукт, ради обладания которым в прошлом порой велись войны. При Тюдорах Англия поддерживала прочные связи с дальними странами. Например, у Генриха VIII была чаша из скорлупы кокоса, а его повара умели обращаться с имбирем, мускатным орехом, гвоздикой, кумином, кардамоном, шафраном, корицей, перцем и другими ныне забытыми экзотичными пряностями — галанговым корнем, кубебой и «райскими зернами». Во многие блюда средневековой кухни входил миндаль, который завозили в больших количествах.

Специи были такой редкостью и ценились так высоко, что их держали под замком: в 1597 году граф Нортумберленд приобрел для своего поместья Петуорт-хаус в графстве Суссекс «сундучок для хранения пряностей на кухне». Согласно некоторым источникам, специи нередко использовались, чтобы «заглушить» душок тухлого мяса, но убедительные доказательства этого отсутствуют. По-видимому, людям того времени просто нравился вкус специй. Одним из особенно популярных блюд тюдоровской кухни была сладкая пшеничная каша. Пшеницу варили в молоке с добавлением специй и подавали в качестве гарнира к дичи.

Важным этапом в истории английской кухни стало разграничение сладких и несладких блюд, произошедшее в XVI веке. В елизаветинскую эпоху сладости начали подавать после мяса, причем в другой комнате, что знаменовало собой первый шаг к разрушению обычая совместной трапезы домочадцев.

Часто после обеда или ужина в главном зале устраивали концерт или спектакль. Для этого нужно было убрать со столов грязную посуду. Во Франции говорили: «опустошить» (по-французски «пустыня» — desert). Отсюда знакомое всем нам слово «десерт» — сладкое блюдо, которое подают в конце обеда.

Итак, десерт ели в малой гостиной или в особом «банкетном зале» — уютном помещении, иногда сооружаемом на крыше. «Банкетный зал» могли возвести и за пределами большого дома в виде причудливой постройки в саду. Короткая прогулка до него из главного зала способствовала пищеварению. На банкете подавали разнообразные сласти, сахарные фигурки или консервированные цветы и фрукты.

Конечно, сладости были известны задолго до того, как Британия начала импортировать сахар: подсластителем служил мед. На его основе готовили и напитки — медовуху и похожий на нее метеглин на травах. В распоряжении средневековых сладкоежек были коринфский изюм, инжир и финики, а самые богатые могли позволить себе и тростниковый сахар. За 1288 год королевская кухня использовала почти три тонны сахара; в 1421 году в Лондоне продавались sugre candi — леденцы из Италии.

Сахар стал более доступным продуктом в XVI веке, когда наладились регулярные поставки с испанских плантаций в Вест-Индии. Елизавета I очень любила сладкое, и некий немецкий путешественник, увидев, что у нее черные зубы, нисколько тому не удивился: «Похоже, многие англичане страдают от этого изъяна, потому что злоупотребляют сахаром». Подобно большинству новых и дорогих продуктов, сахар поначалу имел репутацию афродизиака. Человек, впервые в жизни наевшийся сладостей (как сегодня малыш на свой первый день рождения), ощущал эйфорию, похожую на опьянение, и вел себя не вполне адекватно.

Сахар оставался продуктом для избранных и в XVII веке. Маршрут кораблей, кроме сахара перевозивших еще и рабов, имел очертания треугольника: из Британии в Африку доставляли оружие, из Африки на сахарные плантации вест-индских колоний — захваченных в плен африканцев; из Вест-Индии в Британию — груз сахара. В годы, когда наиболее сознательные британцы боролись за то, чтобы парламент объявил работорговлю вне закона, появились сахарницы с надписью, сообщавшей, что их владельцы едят сахар, привезенный только из свободных от рабства областей Вест-Индии. Табличка к одному из экспонатов в Музее Лондона гласит: «Ост-индский сахар производится не рабами. Каждые шесть семей, отказавшиеся от вест-индского сахара в пользу ост-индского, сделают ненужным труд одного раба». Огромное влияние на повседневные привычки большого числа людей оказал также прекрасный и опасный дар соотечественникам сэра Уолтера Рэйли[115]. Именно этот человек привез в Англию из Виргинии табак и трубку. (Как-то раз новый слуга Рэйли, увидев клубы табачного дыма, испугался, что хозяин горит, и окатил его водой из ведра.) Ярым противником курения был Яков I, уверенный, что табак вреден для здоровья. Свои взгляды он изложил в трактате «О вреде курения» (1604). Однако во времена, когда атмосфера городов была насыщена зловонными испарениями, курение выполняло и полезную функцию. Разве можно осуждать Сэмюэла Пипса за то, что он, шагая по смрадной Друри-лейн, свернул в табачную лавку? «…Вынужден был купить табаку, каковой принялся нюхать и жевать»[116], — признается он. Не легче было устоять перед соблазном золотых дел мастерам и шляпникам, чье ремесло требовало обращения с ядовитыми соединениями, «дурно действующими на голову». Их манили пачки с этикеткой «Империал голден снафф». Нюхательный табак, клялся производитель, «удалит из мозга пары ртути». Щеголи XVIII века, замашки которых мало чем отличались от поведения пижонов последующих эпох, «подносили трубку ко рту, чтобы лишний раз выставить напоказ кольцо с бриллиантом», — жест, дававший им возможность одновременно блеснуть тем и другим. Курильщики с большой охотой приобретали глиняные и деревянные трубки, мундштуки и портсигары, украшенные гравировкой и драгоценными камнями. Благодаря принцу Уэльскому, будущему королю Эдуарду VII, курение табака стало считаться вполне респектабельным занятием. В фешенебельных викторианских домах появились изысканно оформленные в мрачноватом мавританском стиле «курительные комнаты», посетителям которых предписывалось надевать особый пиджак с атласными лацканами — смокинг.

В XVI веке британцы открыли для себя новые виды овощей и фруктов. Из Португалии пришел абрикос, из Франции — дыня, из Мексики — томат. Поначалу помидоры (от итальянского «золотые яблоки») выращивали как декоративное растение. Лишь около 1800 года первые храбрецы отважились их попробовать и не были разочарованы. Картофель в Европе тоже приживался с трудом. Земледельцам пришлось приложить немало усилий, чтобы этот дешевый и питательный продукт занял свое достойное место на столе англичанина. В письменных источниках елизаветинской поры упоминается картофель, но скорее всего речь идет о его сладкой разновидности батате. В 1564 году работорговец Джон Хокинс привез с «побережья Гвинеи и Индий Новой Испании» в Англию «перуанский сахарный корень». По всей видимости, это был батат. (Сахарный корень, или поручейник сахарный, — древняя сельскохозяйственная культура, корнеплод, похожий на пастернак: «сладкий, белый, съедобный и очень приятный на вкус».) Нет никаких сомнений в том, что знаменитый путешественник Ричард Хаклит описывает в своей книге «Великие плавания, путешествия и открытия английской нации» (1589) именно сладкий картофель. «Нежнейший корнеплод, — восторгается он. — Похож на яблоко, но вкуснее, ароматнее и слаще любого яблока». Обычный картофель, который в итоге и получил широкое распространение, в Европу завезли испанцы, но британцы однозначно предпочитали ему сладкий батат. Пироги с бататом в английской кухне появились раньше, чем в американской. Сохранился составленный в 1596 году рецепт пирога, который «вселяет в мужчин отвагу». Батат размять, смешать с айвой, финиками, яйцами, вином, сахаром, специями и добавить «мозги трех-четырех воробьев, причем петушков». Появление в Англии XVI века табака и картофеля оказало заметное влияние на британское общество.

Новинкой XVII века стал горячий напиток с кофеином. Во времена Тюдоров готовили такие напитки, как поссет и кёдл, но ими в основном поили заболевших. С кофе Европа (в лице крестоносцев) познакомилась в Средние века, во время походов на Ближний Восток. Напиток крестоносцам не понравился, и в Британию они кофе не повезли. Письменные источники утверждают, что впервые англичане попробовали кофе в 1630 году в оксфордском кабинете греческого ученого; кстати, именно в Оксфорде в 1652 году была открыта первая публичная кофейня. Сегодня нам трудно в это поверить, но в прежние времена и чай считался диковиной, причем небезопасной. Стоил он невероятно дорого и хранился под замком. Сэмюэл Пипс свою первую «чашку чаю — прежде неведомого китайского напитка» выпил в 1660 году. Правильно готовить чай мало кто умел. Сэр Кенелм Дигби подробно объяснял своим читателям, как заваривать чай: «Не дольше, чем вам нужно времени, чтобы не торопясь прочесть покаянный псалом».

Чай тогда пили в натуральном виде, ничего в него не добавляя. Молоко до появления холодильников быстро скисало, и его старались не хранить, пуская на масло и сыр или в крайнем случае приберегая для больных.

Воцарение на английской кухне чая повлекло за собой появление нового вида посуды. Так родился чайный сервиз. Чайные листья держали в специальной баночке с плотной крышкой типа бонбоньерки; в XVIII веке герцогиня Лодердейл складывала в такие свои запасы чая и леденцов, храня их у себя в личном кабинете Хэм-хауса. Для чая нужны, во-первых, чашки. Первоначально в этом качестве использовали сосуды без ручки из тонкого китайского фарфора, которые называли просто «мисками». Их вместе с чайными листьями привозили с Востока: на чайных клиперах ящики с фарфором служили балластом. В XVII веке мало кому удавалось приобрести две одинаковые чайные «миски»; представление о чайном сервизе сформировалось только в XVIII веке, когда в Британии было налажено собственное производство керамики. Во-вторых, потребовались чайники — для кипячения небольшого количества воды и для заваривания чая. Чаинки из чашки вылавливали дырявой ложкой с дырочками (так называемой ложкой для соринок). Со временем ее сменило чайное ситечко. Для чаепития дамы ставили у себя в гостиной особый столик.

С появлением чая общество нашло себе новое развлечение. Чаепитие служило удобным поводом пригласить знакомых в гостиную и щегольнуть своей состоятельностью (продемонстрировав чайный сервиз) и хорошими манерами (показав свое знакомство с тонкостями чайной церемонии). Слуги лишь накрывали стол для чаепития, а по чашкам чай разливала хозяйка дома.

Как бы то ни было, за чаем сохранялась несколько сомнительная репутация слишком дорогого и экзотического, то есть чужеземного напитка. «Мне не будет покоя, — пишет в 1731 году встревоженный отец своему заболевшему сыну, известному пристрастием к чаю, — пока я не услышу, что ты наконец отказался от этой отвратительной пагубной жидкости». В романе Эдит Уортон «Обитель радости», действие которого разворачивается в Нью-Йорке на рубеже XIX и XX веков, тяга к крепкому чаю символизирует жалкое состояние падшей женщины по имени Лили Барт.

«У вас постоянно утомленный вид, мисс Лили. Выпейте крепкого чаю. — В ответ на это предложение Лили слабо улыбнулась. Ей всегда стоило больших трудов противостоять соблазну».

С конца XVII века за завтраком стали пить густой ароматный шоколад, который готовили с добавлением яиц и специй. Сэмюэл Пипс обнаружил, что шоколад — великолепное лекарство от похмелья, и с удовольствием прибегал к нему, если «после обильных вчерашних возлияний раскалывалась голова». На территории Хэмптон-Корта в новом дворце Вильгельма III был устроен «Шоколадный дворик», разместившийся в отдельной пристройке. На его кухне работал личный шоколатье короля с говорящей фамилией Найс (по-английски nice — «хороший», «приятный»). Что касается меня, то я искренне завидую леди Мидлтон из замка Черк, которой в 1686 году подарили на свадьбу «коробку шоколада весом 37 фунтов[117]». Правда, формованный шоколад научились делать только в XIX веке, поэтому коробка леди Мидлтон была наполнена порошком для приготовления шоколадного напитка и шоколадных пирожных. Привычка собираться за чашкой кофе, чая или горячего шоколада, одновременно потягивая трубочку, в XVII веке заложила основу будущего обычая дружеских посиделок. В XVIII веке в жизнь общества ворвался еще один напиток — джин, воздействие которого, бесспорно революционное, отнюдь не было однозначно благоприятным.

Он обрел популярность внезапно, фактически ни с того ни с сего. Его любители далеко не сразу осознали, что джин — это не эль и пить его пинтами вряд ли разумно. Лондонцы принялись так активно накачиваться джином, что вскоре о нем заговорили как о социальной угрозе — примерно так, как сегодня мы рассуждаем об опасности метамфетаминов и других тяжелых наркотиков. Генри Филдинг в своем памфлете «Исследование о причинах недавнего роста грабежей» (1751) называет джин виновником роста преступности: «Многие из негодяев — пьяницы, круглые сутки вливающие в себя отраву. Ужасные последствия этого я имею несчастье наблюдать и обонять каждый день».

Улицы Лондона 1730-х были усеяны телами напившихся до бесчувствия горожан — картина, списанная с натуры Уильямом Хогартом, автором гравюры «Переулок джина»: на ней пьяная мать в окружении таких же утративших человеческий облик алкоголиков роняет ребенка. Предпринималось немало попыток запретить продажу джина. Осведомителям платили за доносы на нелегальных торговцев зельем, среди населения вели воспитательную работу — все было напрасно. Проблему удалось решить лишь после того, как в результате перемен в экономике выросли цены на сырье и этот алкогольный напиток стал бедным попросту недоступен.

Появлению на английском столе новых напитков и фруктов, в том числе цитрусовых, в немалой мере способствовало развитие морского судоходства. Мореплаватель XVI века Джон Хокинс заставлял матросов есть лимоны, чтобы уберечься от цинги. В эпоху Тюдоров в Лондоне продавались апельсины: выбираясь в город, кардинал Уолси брал с собой пустой апельсин, в кожуру которого клали губку, пропитанную уксусом «и другими лекарственными снадобьями, защищающими от заразного воздуха». Священник-иезуит Джон Джерард, запертый в лондонском Тауэре, использовал апельсиновый сок в качестве симпатических чернил, — благодаря письмам, которые он таким образом передавал друзьям, ему удалось выйти на свободу. (Письмо, написанное апельсиновым соком, можно прочесть, если подержать его над огнем.)

В 1680-е годы в Лондоне стали появляться лаймы и грейпфруты, привезенные из Вест-Индии. Бананы лондонцы впервые увидели в 1633 году, но эти фрукты оставались диковиной до XIX века, когда английский торговый флот обзавелся быстрыми пароходами, доставлявшими скоропортящиеся плоды из Индии в метрополию.

В конце георгианской эпохи выяснилось, что из Вест-Индии можно доставлять в Англию зеленых черепах, если держать их в резервуарах с пресной водой. Тогда на столах знати появился черепаховый суп «по вест-индскому рецепту». Повар из усадьбы Солтрем-хаус в Девоне мистер Хауз считался «одним из искуснейших мастеров своего времени по приготовлению черепах». Блюдо из черепахи стало несомненным атрибутом аристократического стола. «Подогрей-ка нам черепаховый суп, — распоряжается персонаж опубликованного в 1937 году романа[118] детектив лорд Питер Уимзи в свою первую брачную ночь, — и подай нам фуа-гра, перепелок в желе и бутылочку белого рейнвейна». Джеймс Бонд в первом фильме бондианы (1953 год) не скрывает своего пристрастия к паштету из гусиной печенки и экзотическим плодам: заказав «половинку авокадо с капелькой французской приправы», он заслужил комплимент от метрдотеля за отменный выбор.

Но никакие новые продукты и напитки — ни джин, ни бананы, ни фуа-гра, ни авокадо — не заставили англичан изменить своим привычным вкусам. Отчасти этот консерватизм был связан с религией. Со времен Реформации протестантские священники сурово осуждали плотские удовольствия — нарядную одежду, богатый дом, деликатесы. «Искусство кулинарии порождено не роскошью, а необходимостью», — настаивает в 1791 году Ричард Уорнер[119]. Вслед за многими другими британскими авторами, писавшими о кулинарии, он полагал, что задача повара заключается в том, чтобы «обработать продукт питания так, чтобы по сравнению с природным состоянием он стал более удобоваримым». Итак, англичане были прочно привязаны к своим традициям: в 1845 году на свадьбе в особняке Чарлкот-хаус близ Уорвика «в каждом флигеле поместья угощались говядиной, пудингом с изюмом и добрым элем».

Но, несмотря на консерватизм в еде, по мере совершенствования технологий пищевого производства менялись и традиции английской кухни — медленно, но верно. Ведь и «ростбиф по-староанглийски» когда-то был новинкой. Отшумела война Алой и Белой розы, на английской земле восстановился мир, и впервые за долгое время крестьяне получили возможность заняться разведением крупного рогатого скота, который надо было кормить в течение всей зимы. В царствование Тюдоров установились специальные маршруты передвижения скота. Это была дорога в один конец: с высокогорных пастбищ Уэльса и Северной Англии коров гнали в сторону Лондона, в окрестностях которого они нагуливали жир, после чего животных вели на городской рынок Смитфилд, где забивали, а мясо пускали на продажу. В 1539 году сэр Томас Элиот отмечает: «Для англичан, пребывающих в добром здравии, английская говядина — самая вкусная и сытная пища». Слава англичан как любителей мяса перешагнула через Ла-Манш: французы называли их «ростбифами», то есть «жареной говядиной».

В XVII веке молока от коров получали уже так много, что остро встала проблема его хранения. Если раньше излишки пускали в основном на творог, то теперь стали производить все больше сыра и сливочного масла. Французский путешественник отмечает, что в Англии любое блюдо прямо-таки «плавает в масле». Во все времена особенно высоко ценилась мясная пища, но общедоступным продуктом мясо стало лишь в XVIII веке. Революцию в области сельского хозяйства произвели новые корма для крупного рогатого скота: турнепс, брюква и клевер. Крестьяне запасали их на зиму, благодаря чему стадо благополучно доживало до весны. Чем больше в хозяйстве скота, тем больше навоза для удобрения почвы, следовательно, тем выше урожаи. Если в 1710 году средний вес быка на рынке Смитфилд составлял 170 килограммов, то в 1795 году он перевалил за 360. Но подлинный расцвет мясного производства наступил в Англии при Георгах. «Слыхал я, будто англичане — завзятые мясоеды, — читаем в воспоминаниях швейцарского путешественника. — Что ж, так оно и есть. Я встречал в Англии людей, которые вовсе не едят хлеба». Про герцога Графтона говорили, что он «за день съедает целого быка», а на воды в Бат выезжает с единственной целью: «обрести способность съедать двух».

До XIX века даже одинаковые блюда каждый повар готовил по-своему. Идея единой формы записи кулинарных рецептов возникла около 1800 года. Прежде количество продуктов, продолжительность термической обработки и ее температура указывались в них очень приблизительно. Обычно рецепт начинался так: «Возьмите четыре голубя», «Возьмите лебедя» и так далее. Ингредиенты не покупали в магазине, а пользовались тем, что имелось в хозяйстве. Отмерять количество того или иного продукта рекомендовали в следующих выражениях: «сколько надо» или «по потребности». Как долго варить? «До готовности».

В XVIII веке земледельцы научились выращивать культуры, которые шли на корм скоту в зимнее время. Коровы набирали вес, и наступил золотой век жареного мяса.

Общепризнанным создателем первой серьезной поваренной книги считается Элайза Эктон. В отличие от своих предшественников она указывала точное количество необходимых продуктов, а затем подробно описывала процесс приготовления блюда. Собственно говоря, постепенно упорядочивалась вся окружающая жизнь, например появились общепринятые единицы измерения времени. В кулинарии на смену интуиции приходил практический опыт. Возник своего рода стандарт вкусовых особенностей того или иного блюда, что грозило обернуться полной обезличкой каждой конкретной кухни.

В XX веке благодаря расширению международных связей английское меню обогатилось блюдами разных стран и народов: французскими, итальянскими, индийскими, китайскими, тайскими, мексиканскими, японскими, калифорнийскими. Но сдвигаясь из домашней сферы в промышленную, любая кухня неизбежно утрачивала свой региональный колорит. Не случайно с бурным ростом телевизионной и журнальной рекламы в Америке в середине XX века своеобразие местных кухонь начало стремительно сходить на нет.

Самыми распространенными — и дешевыми — приправами в наши дни стали соль и сахар. Сегодня нам доступно бесконечное разнообразие специй, но, признаемся честно, они быстро приедаются. Мы знаем, что благодаря новым транспортным средствам любой человек имеет возможность в любое время года отправиться в любую точку земного шара и отведать любое экзотическое блюдо. Но наиболее обеспеченные жители западных стран отказываются от доставляемых самолетами продуктов, отдавая предпочтение местной кухне. Аристократы тюдоровской и георгианской эпох, падкие до новизны, их, скорее всего, не поняли бы, зато с ними наверняка согласились бы простые крестьяне, работавшие на землях владетельных лордов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

40. Наказ женам о пьянстве и о хмельном питье (и слугам также): чтобы тайком не держать ничего нигде, а наветам и обману слуг без дознания не доверять; строгостью их наставлять (да и жену также), как в гостях пребывать и дома себя вести правильно

Из книги Домострой автора Сильвестр

40. Наказ женам о пьянстве и о хмельном питье (и слугам также): чтобы тайком не держать ничего нигде, а наветам и обману слуг без дознания не доверять; строгостью их наставлять (да и жену также), как в гостях пребывать и дома себя вести правильно А у жены решительно никогда


ДЕЛО – ТАБАК

Из книги Легенды московского застолья. Заметки о вкусной, не очень вкусной, здоровой и не совсем здоровой, но все равно удивительно интересной жизни [Maxima-Li автора Ямской Николай Петрович

ДЕЛО – ТАБАК Среди табачных фабрик старого Петербурга предприятие Александра Николаевича Богданова было одним из самых крупных. В конце XIX века здесь работали 2, 5 тысячи человек: уже эта цифра позволяет оценить масштаб!Богданову и его преемникам принадлежал большой


Магический табак

Из книги Говорят что здесь бывали… Знаменитости в Челябинске автора Боже Екатерина Владимировна


Дело – табак

Из книги Тибет: сияние пустоты автора Молодцова Елена Николаевна


Табак

Из книги Таинства кулинарии. Гастрономическое великолепие Античного мира автора Сойер Алексис Бенуа