В гостях у Белой Богини

В гостях у Белой Богини

Мария Гимбутас в книге «Цивилизация Великой Богини: мир Древней Европы»[52] рассказывает, в частности, о столбообразных могильных скульптурах. Это, условно говоря, «Белая Богиня» – богиня смерти. Белая – поскольку изготовлялась из белого материала, чаще всего из кости или из мрамора. Не случайно, конечно, но потому что белый цвет нередко выступает в обрядах как цвет смерти – как того, что становится невидимым, исчезает.[53] Эта «Белая Богиня» изображалась с большим ртом и крупными зубами, без грудей, однако с большим лобковым треугольником: «Даже в смерти в них сохраняется обещание возрождения, ибо их чрево – вечный промежуток между небытием и новой жизнью».

Мария Гимбутас сравнивает эту богиню с немецкой фрау Холле – богиней зимы и смерти в немецких сказках:

«…старая уродливая ведьма с длинным носом, большими зубами и всклокоченными волосами… Ее сила заключена в зубах и волосах; по ее воле идет снег, восходит солнце и происходит возрождение природы. Раз в году она является в виде белой голубки, как благословение, приносящее плодородие. В виде лягушки эта самая Холле достает из колодца закатившееся туда во время сбора урожая красное яблоко, символ жизни».

Вы узнали, конечно, во фрау Холле – скарабея? А также Снежную королеву? И фрау Холле, и Снежная Королева – повелительницы снега, снежной стихии, снежной «первоосновы».[54]

Похожа на фрау Холле и русская Баба-яга:

«Баба-яга может оборачиваться птицей или змеей; она высока ростом, тоща, у нее большой нос крючком и костяная нога, а живет она в избушке на курьих ножках. Анализ происхождения этого имени выявляет характерные черты доисторической богини. В древнерусском и сербскохорватском языках “баба” означает “женщина”, “старуха”… а “яга” (от yega) – “болезнь”, “страх”, “гнев”, что как раз указывает на Богиню смерти. В протосамоедском языке “nga” означает “Богиня смерти” или “Бог”».

«Великая Богиня» (термин, введенный Марией Гимбутас) дает и жизнь, и смерть. Есть изображения богини, в которой подчеркнута ее животворящая функция, есть изображения, в которых подчеркнута функция смерти (сравните с традиционным европейским изображением смерти как старухи с косой), есть изображения, в которых функции жизни и смерти объединены. Изображения эти – доисторические, из каменного века.

А в те далекие времена, насколько можно судить как по современным племенам, ведущим первобытный образ жизни, так и по свидетельствам, сохранившимся в мифах, сказках и народных песнях, юноши повсеместно проходили обряд посвящения. То, что во всех племенах подростков собирали и уводили на обряд посвящения, общеизвестно и описано во множестве книг. Обряды проходили по-разному и с разной степенью жесткости, но схема одна: мальчик должен был как бы умереть и затем родиться заново. Он должен был вернуться в «первооснову жизни» (говоря словами Мандельштама), а затем воскреснуть в земном мире, почерпнув, взяв с собой из «первоосновы» ощущение единства жизни, всех жизненных связей. А также ощущение божества, к которому он в дальнейшем мог бы взывать и знаки которого, поданные ему лично, он мог бы впоследствии разбирать. Только после этого он считался пригодным к тому, чтобы успешно идти по жизненному пути и решать проблемы. Он считался взрослым: мог жениться и охотиться.

Достигалось это и символически, и практически.

Символически: во время обряда посвящения имитировалось погружение в «первооснову жизни»: мальчиков уводили в лес, заставляли погружаться под землю или под воду (в христианстве этот обряд остался как погружение в воду или поливание водой в момент крещения). При этом «первооснова» воспринималась не как материя, а как нечто живое, как «Первооснова» (с большой буквы), как божество. Поэтому, например, погружение в нее изображалось как поглощение, пожирание посвящаемого мифическим зверем, часто змеем (мальчики тогда, например, покрашенные в белый цвет – цвет смерти, проникали через изображение пасти змея в подземный туннель, проползали его и выходили наружу с другой стороны). Но вместо змея могла быть рыба, кит и т. п. (Змея, кстати, древний символ жизни. Она – водный и земляной-подземный зверь. Но еще и потому, что она способна сбрасывать шкуру, то есть возрождаться.)

Змеиная богиня, Готланд (Швеция)

Этот мифический зверь одновременно воспринимался как «Хозяйка зверей», как «Великая Богиня-Мать».[55] Человек входил в нее, чтобы заново от нее родиться (и стать хорошим охотником, получив власть над зверьми, научившись читать следы и разбирать приметы). Так произошло, например, с библейским Иосифом, которого братья бросили в глубокую яму, а потом продали торговцам, направлявшимся в Египет. Одежду Иосифа они пропитали кровью заколотого козла, чтобы их отец Иаков поверил в смерть Иосифа от хищного зверя. Иосиф же таким путем обрел мудрость и дар предвидения.

Вхождение человека в чрево «Великой Богини» воспринималось одновременно как поглощение человека богиней в качестве пищи и как половой акт: человек должен был сам себя зачать, чтобы родиться заново. (И отсюда христианская идея «непорочного зачатия» – отца-то при этом втором рождении нет. Да и у древнегреческих героев подчас есть только мать, а затем они отправляются на поиски отца. Собственно, герой – тот, кто прошел обряд посвящения, приобщился к миру богов, родившись заново. Например, у Тесея есть земной, «формальный» отец – Эгей, а есть божественный – Посейдон.) Иными словами, «Великая Богиня» – одновременно и жена, и мать человека. (Что и нащупал Зигмунд Фрейд, размышляя над придуманным им «Эдиповым комплексом».)

Клод Леви-Строс в книге «Путь масок» рассказывает об индейской Бабе-яге Дзоноква – людоедке-великанше, похитительнице детей:

«В более общем виде термин «дзоноква» обозначает класс сверхъестественных существ, чаще всего женских существ, но, каков бы ни был их пол, наделенных большими женскими грудями. Поэтому будем использовать это слово в женском роде. Дзоноква живут в самой чаще леса, это свирепые великанши, а также людоедки, похищающие у индейцев детей, чтобы съесть их. Вместе с тем они поддерживают с людьми двойственные отношения – то враждебные, то наделенные определенным сотрудничеством».

Вот одна из индейских историй о Дзоноква, которую приводит Леви-Строс:

«Людоедка похитила всех детей, которых она сперва ослепила, залепив им веки смолой. Мать исчезнувших малышей так сильно плакала, что из ее носа вытекла на землю сопля, из которой родился ребенок. Став большим, он отправился на поиски своих братьев, повстречал закопанную женщину, сообщившую ему, где людоедка спрятала свое сердце, чтобы быть неуязвимой. Под предлогом украсить герой убил ее, но она тут же воскресла. Наконец он совсем умертвил ее, оживил своих братьев и поднялся на небо».

Поскольку для зачатия в «Великую Богиню» должен войти сам человек целиком, посвящаемый воспринимается как фаллос. Таким он и изображается – как во время обряда, так и после. Например, во время обряда, бывает, у посвящаемых выдирают все волосы, а после обряда, как рассказывается в русских сказках, посвященный надевает на голову бычий пузырь и на вопрос, как его зовут, отвечает: «Плешь». (Сравните с безобразным выражением: «загнать лысого» – какой-либо бабе.)

К символической стороне обряда относился рассказ (сопровождаемый показом – обрядовым действием) о божестве и о божествах, а также обучение магическим танцам и песням. И, конечно, принесение жертвы «Хозяйке зверей». Тут были варианты. В некоторых племенах убивали одного из мальчиков – и его кровью окропляли остальных. Так все посвящаемые становились единым существом, единым мифическим зверем, приобщались к «первооснове жизни». Убитого мальчика затем съедали. След этого обряда, конечно, очевиден в христианском причастии.

Монумент в честь Диониса на острове Делос, около 300 года до н. э. Сверху сами видите что, хотя и отломано, а под ним – петушок с фаллической головой

Вместо своего мальчика могли принести в жертву пленника или какое-либо животное. Смысл тот же: мы съедаем «Первооснову», «Хозяйку зверей» и приобщаемся таким образом к ней, к «Великой Богине», все вместе становимся ею. Поэтому, кстати сказать, Юрий Живаго жует ягоды рябины. (Интересный психологический момент: происходит жертвоприношение и поедание жертвы, а зверь ли поедает человеков или человеки – зверя, для обряда неважно.[56] Главное: все смешать воедино.) В древнегреческих Элевсинских мистериях резали свинью – и окропляли всех ее кровью. Что еще происходило во время этих мистерий, почти неизвестно, поскольку разглашение тайны сурово каралось. Элевсинские мистерии были посвящены богине Деметре – богине плодородия. Возможно, в самый ключевой момент мистерий, когда участники были приведены в исступленное состояние, происходило срезание колоса (кстати, в подземной комнате). (Сравните со средневековой старухой-смертью, которая выходит косить людей, словно злаки.)

Практически: при обряде посвящения мальчиков старались привести в состояние транса, близкое к состоянию клинической смерти. Для этого их подвергали жестоким физическим испытаниям (настолько жестоким, что не все выживали, а некоторые, хотя и выживали, сходили с ума). Представьте себе, каково это, когда вырывают все волосы на голове. Или отрубают мизинец, или выбивают несколько зубов. Или когда надрезают кожу на спине, продевают под кожу ремни или палки – и подвешивают. Или когда связывают и кладут возле костра – освободиться возможно лишь после того, как огонь пережжет веревки на теле. Или когда в глаза втирают горячую кашу (сравните с ослеплением детей смолой в истории об индейской людоедке). Или когда нужно просидеть несколько дней под землей в помете. И тому подобное.

Тут надо заметить, что невозможно разделить символическую и практическую стороны обряда. Разрезание, всяческая порча тела посвящаемого – это что: средство для достижения транса или же символическое изображение поедания мифическим зверем, возвращение в «первооснову жизни»? То же можно сказать и о просиживании под землей, и о временном ослеплении, и обо всех остальных удовольствиях обряда посвящения. (А что это значит, что невозможно разделить символическую и практическую стороны? Может быть, это означает реальность «Великой Богини»?)

Для пущей уверенности в успехе обряда мальчиков опаивали всяческим зельем – из трав и грибов. Это тоже происходило повсеместно. Ну и на фоне транса, вызванного мучениями и зельем, им сообщали о божествах и обрядах, показывали священные предметы и действия. То есть сначала мальчики должны были добраться до иного мира, а затем им устраивали по этому иному миру экскурсию.

Схему обряда, как известно, хорошо сохраняют сказки. Возьмите, например, сказку про волшебную лампу Аладдина: мальчика уводит колдун-магрибинец, прикинувшийся его дядей (очень часто мальчиков на обряд уводил именно дядя), и помещает его в подземелье. И хочет оставить там Аладдина, то есть убить. Затем мальчику удается выбраться из-под земли с помощью джинна, а кончается это все свадьбой и благосостоянием.

Как описанные ужасы обряда посвящения сохранились в русских народных сказках, вы можете прочесть в книге В. Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки»: и об уводе ребенка (или детей) в лес, и о вхождении в «избушку на курьих ножках» (которая есть то же самое, что мифический зверь, а вместе с тем и заветная дверь между миром живых и миром мертвых), как в избушке происходит встреча с Хозяйкой зверей (с Бабой-ягой, с белой богиней смерти, которая, опознав живого человека по его запаху: «фу-фу, русским духом пахнет», испытывает пришедшего, а затем оказывает ему помощь, чтобы он смог пройти в царство смерти, забрать оттуда, что ему надобно, и благополучно вернуться в мир живых), а также о всяческих оставшихся в сказках следах расчленения и оживления посвящаемого. Осел-Луций у Апулея, кстати, на протяжении своих злоключений то и дело подвергается угрозе разрезания или растерзания. И, конечно, то, что волк растерзал коня Ивана-царевича, а не самого царевича (о чем мы уже сообщали ранее), – это лишь смягченный вариант. Мы шутили, что волк – это его Муза. Но это не совсем шутка, если вспомнить судьбу Орфея, растерзанного менадами:[57]

Аладдин в волшебном саду[58]. Иллюстрация Макса Либерта

Альбрехт Дюрер. Смерть Орфея. 1494 год

В наших сказках тоже есть осел-Луций, это братец Иванушка, обернувшийся козленочком (сказка «Сестрица Аленушка и братец Иванушка»):

«Одному козленочку все было ведомо. Повесил он голову, не пьет, не ест. Утром и вечером ходит по бережку около воды и зовет:

– Аленушка, сестрица моя!

Выплыви, выплыви на бережок…

Узнала об этом ведьма и стала просить мужа – зарежь да зарежь козленка».

В. М. Васнецов. Аленушка. 1881 год

И потом – happy end, level passed: «А козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком Иванушкой». Вы узнаёте, конечно, в Аленушке Изиду, которую Луций молил о помощи – тоже на берегу. Чтобы вернуться в человеческий облик, а не то зарежут.

Можно вспомнить и греческий миф об Актеоне, который во время охоты нечаянно увидел купающуюся в реке Артемиду. (Артемида – одновременно девственная богиня охоты, богиня-покровительница детей и детенышей и богиня луны. Узнаёте, конечно.)

Артемида. Вотивное изображение из слоновой кости

Культовыми животными Артемиды были лань[59] и медведица. Вместо того чтобы в священном страхе удалиться, Актеон, зачарованный, стал наблюдать. Заметив охотника, разгневанная богиня превратила его в оленя, который попытался убежать, но был настигнут и разорван собственными охотничьими собаками.[60] (Так-то вот, подглядывать за богиней! А мы с тобой, любезный читатель, чем занимаемся?)

В сказке Вильгельма Гауфа «Карлик Нос» мальчик Якоб, продавая с матерью на рынке овощи, неуважительно обращается со старухой-покупательницей, дразнит ее. Это, конечно, опрометчивый поступок, ведь у тети был «длинный-предлинный нос, который спускался до самого подбородка». Богиня гневается. Старуха просит отпустить мальчика с ней, чтобы он донес купленную капусту до ее дома:

«– Хорошо, хорошо, – проворчала она. – Пусть будет по-твоему. Я возьму у тебя эти шесть кочанов капусты. Но только у меня в руках костыль, и я не могу сама ничего нести. Пусть твой сын донесет мне покупку до дому. Я его хорошо награжу за это».

Костыль – это здесь вместо «костяной ноги». А вместо чего кочаны? Слабонервным лучше не читать дальше, здесь уж расчленение, так расчленение, можно даже сказать: расчлененка, не говоря уж о том, что мальчика еще и окуривают:

«– Садись, сынок, – ласково сказала старуха и усадила Якоба на диван, пододвинув к дивану стол, чтобы Якоб не мог никуда уйти со своего места. – Отдохни хорошенько – ты, наверно, устал. Ведь человеческие головы – не легкая ноша.

– Что вы болтаете! – закричал Якоб. – Устать-то я и вправду устал, но я нес не головы, а кочаны капусты. Вы купили их у моей матери.

– Это ты неверно говоришь, – сказала старуха и засмеялась.

И, раскрыв корзинку, она вытащила из нее за волосы человеческую голову.

Якоб чуть не упал, до того испугался. Он сейчас же подумал о своей матери. Ведь если кто-нибудь узнает про эти головы, на нее мигом донесут, и ей придется плохо.

– Нужно тебя еще наградить за то, что ты такой послушный, – продолжала старуха. – Потерпи немного: я сварю тебе такой суп, что ты его до смерти вспоминать будешь.

Она снова свистнула в свой свисток, и на кухню примчались морские свинки, одетые как люди: в передниках, с поварешками и кухонными ножами за поясом. За ними прибежали белки – много белок, тоже на двух ногах; они были в широких шароварах и зеленых бархатных шапочках. Это, видно, были поварята. Они быстро-быстро карабкались по стенам и приносили к плите миски и сковородки, яйца, масло, коренья и муку. А у плиты суетилась, катаясь взад и вперед на своих кокосовых скорлупках, сама старуха – ей, видно, очень хотелось сварить для Якоба что-нибудь хорошее. Огонь под плитой разгорался все сильнее, на сковородках что-то шипело и дымилось, по комнате разносился приятный, вкусный запах. Старуха металась то туда, то сюда и то и дело совала в горшок с супом свой длинный нос, чтобы посмотреть, не готово ли кушанье.

Наконец в горшке что-то заклокотало и забулькало, из него повалил пар, и на огонь полилась густая пена.

Тогда старуха сняла горшок с плиты, отлила из него супу в серебряную миску и поставила миску перед Якобом.

– Кушай, сынок, – сказала она. – Поешь этого супу и будешь такой же красивый, как я. И поваром хорошим сделаешься – надо же тебе знать какое-нибудь ремесло.

Якоб не очень хорошо понимал, что это старуха бормочет себе под нос, да и не слушал ее – больше был занят супом. Мать часто стряпала для него всякие вкусные вещи, но ничего лучше этого супа ему еще не приходилось пробовать. От него так хорошо пахло зеленью и кореньями, он был одновременно и сладкий, и кисловатый, и к тому же очень крепкий.[61]

Когда Якоб почти что доел суп, свинки зажгли на маленькой жаровне какое-то куренье с приятным запахом, и по всей комнате поплыли облака голубоватого дыма. Он становился все гуще и гуще, все плотней и плотней окутывал мальчика, так что у Якоба наконец закружилась голова. Напрасно говорил он себе, что ему пора возвращаться к матери, напрасно пытался встать на ноги. Стоило ему приподняться, как он снова падал на диван – до того ему вдруг захотелось спать. Не прошло и пяти минут, как он и вправду заснул на диване, в кухне безобразной старухи.

И увидел Якоб удивительный сон. Ему приснилось, будто старуха сняла с него одежду и завернула его в беличью шкурку. Он научился прыгать и скакать, как белка, и подружился с другими белками и свинками. Все они были очень хорошие.

И стал Якоб, как они, прислуживать старухе. <…> Так Якоб прожил у старухи лет семь».

Не случайно, конечно, в центре всего происходящего – еда.[62] Это зашифрованное жертвоприношение.

Снится ли Якобу, что он превращен в белку или это на самом деле происходит? И то, и другое. Такая вот правдивая греза. Так обычно и поступает с человеком Хозяйка зверей. И вы видите, что она действительно амбивалентна: и плоха эта старуха, и хороша. С одной стороны, лишила родителей сына, превратила мальчика в белку (приобщила тем самым к животному миру, к «первооснове»). С другой стороны, Якоб через семь лет профессиональной подготовки стал настоящим мастером, чудо-поваром.

Якоб, превращенный в белку-повара. Иллюстрация Карла Оффтердингера (1829–1889)

Пираты, спасающиеся от Диониса и превращающиеся при этом в дельфинов. Человек с головой зверя (и к тому же расположенный головой вниз) – это человек, проходящий через обряд посвящения, обряд соединения с мифическим зверем.[63] Когда обряд посвящения был забыт, возникла сказка о Дионисе и пиратах (нужно же было как-то объяснить, почему они превратились в дельфинов). Интересно, что есть изображения Геракла, несущего двух побежденных им разбойников, подвешенных на шесте. Разбойники свисают кверху ногами по обе стороны от Геракла, причем то в виде людей, то в виде обезьянок. Геракл вообще такой: еще в детстве он задушил двух змей, подосланных Герой.

Может быть, и современному человеку нужен обряд посвящения? Может быть, такова потребность человеческой природы? Например: не хотелось ли тебе, любезный мой читатель, в детстве залезть в какую-нибудь норку, пещерку, шалашик? Мне, например, очень хотелось, и я в меру своих малых сил это осуществлял.

Или посмотрите на молодых людей – то они хиппи, то они панки, то еще кто-нибудь. И испытания сами себе устраивают, и зельем всяческим интересуются. Они, сами того не ведая, устраивают себе обряд посвящения. Только обряд этот, к сожалению, жутко растягивается во времени и часто оканчивается неудачно. Молодой человек может сказать: «Ну и дурак же я был!», образумиться и начать ходить в офис. Или же молодой человек может окончить жизнь под забором. И то и другое – неудача. Level failed.

А самый ужасный обряд, который могут устроить себе молодые (и не очень молодые) люди, – это война. Вот уж действительно прохождение через смерть и поливание одних кровью других!

Одним из первых эту проблему современного общества почувствовал Фридрих Ницше – и лучше всех выразил: в книге «Рождение трагедии» (1872 год – до Первой мировой войны! Хотя и после франко-прусской войны 1870 года, где Ницше побывал санитаром). Эта книга – предупреждение. Если люди не приобщатся к духу Диониса, то есть к духу бога вина и безумия, к «первооснове жизни», к богу иррациональному (в отличие от Аполлона, своей противоположности, – бога рационалистического, гармонического, уравновешенного – так, по крайней мере, понимал это Ницше), то они будут не живыми людьми, а чем-то вроде восковых фигур. И не только не смогут вкусить подлинной жизни, но в какой-то момент просто начнут уничтожать друг друга.

Дионис – «дважды рожденный» (поскольку его донашивал сам Зевс, зашив в бедро), бог растительности (влажных плодов – в отличие от сухих злаков, которые находятся в ведении Деметры), виноделия, поэтического вдохновения и религиозного экстаза. Недаром блоковская «Незнакомка» оканчивается строкой: «Я знаю: истина в вине». Вот это стихотворение целиком – вглядитесь в Незнакомку. И обратите внимание, что Блок так же снижает пафос, как это проделывал Апулей. Это на самом деле не только техника безопасности (о чем мы уже говорили), но и свидетельство того, что символическое и реальное (в смысле: бытовое) едины:

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

Вдали, над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Заламывая котелки,

Среди канав гуляют с дамами

Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины,

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный,

Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный

В моем стакане отражен

И влагой терпкой и таинственной,

Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

«In vino veritas!» кричат.

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

Дионис – сын верховного бога Зевса и смертной матери, Семелы. По одному из преданий, когда Семела родила сына от Зевса, ее отец Кадм заключил ее в бочку вместе с Дионисом и бросил в море (вы узнаёте, конечно, «Сказку о царе Салтане»). Бочка в море – это то же самое, что поглощение посвящаемого мифическим зверем. Сравните с русской народной сказкой «Марья Моревна»: «Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича, изрубил его в мелкие куски и поклал в смоленую бочку, скрепил железными обручами и бросил в синее море, а Марью Моревну к себе увез». Остался след расчленения и в дионисийском обряде: спутницы Диониса менады, впадая в состояние безумия, получают нечеловеческую силу и разрывают голыми руками домашних животных (в частности, быков) и диких зверей, а то и человека, если попадется под горячую руку. Или Дионис, превратившись в льва и медведицу, готов разорвать попытавшихся пленить его пиратов (они прыгают, спасаясь от него, в воду и превращаются в дельфинов).

Чаша VI века до н. э., изображающая Диониса на корабле и пиратов, превращенных в дельфинов. Интересна здесь и мачта, соединившаяся с виноградной лозой, – Мировое Древо. Интересно и расположение дельфинов: два дельфина по бокам, две встречные пары – внизу, еще один – в самом низу – в направлении хода корабля, но в противоположном направлении по отношению к телу Диониса.

Согласно другому варианту мифа о Дионисе, Зевс посетил Персефону (богиню Подземного царства, супругу Аида) в виде змея, и та родила ему рогатого младенца Загрея (Великого охотника), или Диониса. Титаны-заговорщики напали на божественного ребенка, когда тот смотрелся в зеркало.[64] Какое-то время Дионису удавалось спасаться от преследователей, по очереди превращаясь то в льва, то в лошадь, то в змею. Когда же Дионис принял образ быка, титаны настигли его и растерзали, измазав его лицо белым медом.[65] Семь кусков тела они поместили в треножный сосуд, сварили, поджарили и съели.

Этот миф параллелен мифу об Озирисе, супруге Изиды:

Царствуя над Египтом, Озирис научил людей земледелию, садоводству и виноделию, но был убит своим братом, богом Сетом, желавшим править вместо него. Жена Озириса (и его сестра) Изида нашла труп мужа (и брата) и стала оплакивать его вместе со своей сестрой Нефтидой. Ра (бог солнца), сжалившись, послал шакалоголового бога Анубиса, который собрал рассыпавшиеся (а по другому варианту – разрубленные Сетом) части Озириса, забальзамировал тело и запеленал его. Изида вылепила фаллос из глины (единственной частью тела Озириса, которую Изида так и не смогла найти, был пенис: его съели рыбы), освятила его и прирастила к собранному телу Озириса. Превратившись в самку коршуна, Изида распластала крылья по мумии Озириса, произнесла волшебные слова и забеременела. Так был зачат Хор. После длительной тяжбы Хор признается правомочным наследником Озириса и получает царство. Он воскрешает Озириса, дав ему проглотить свое око. Однако Озирис не возвращается на землю и остается царем мертвых, предоставляя Хору править царством живых. Каждый фараон, пока он жив, олицетворяет собой Хора, а когда умирает, становится Озирисом.

Озирис с фаллосом и амулетами

Согласно еще одному варианту мифа о Дионисе, Дионис – сын Зевса и Селены (богини Луны). Вот изображение Селены, по бокам у нее – Геспер и Фосфор, то есть Вечерняя звезда и Утренняя звезда.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ВЫ В ГОСТЯХ

Из книги Азбука хорошего тона автора Подгайская А. Л.

ВЫ В ГОСТЯХ И хозяин и гость должны соблюдать правила приличия и вежливости. Входя в квартиру, а тем более в комнату, с зажженной папиросой, гость показывает невоспитанность.В назначенный час хозяин дома должен ждать гостей. Все приготовления следует к этому времени


6 В гостях у горожанина

Из книги Путешествие в историю русского быта автора Короткова Марина Владимировна

6 В гостях у горожанина Русские города в старину были деревянными. Дома ремесленников были одноэтажными. Знатные же горожане возводили дома в несколько этажей, чаще всего трехэтажные.Первый этаж назывался подклетом. Он всегда строился каменным. Здесь обычно находился


Любопытное известие о привидении, известном под названием белой женщины

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна

Любопытное известие о привидении, известном под названием белой женщины В Германии почти всем известно, что в различных замках, например в замке Нейгауском в Богемии, в Берлинском, Дармштадтском, Барейтском, Карлсруском и в других местах по временам являлась довольно


Женский монастырь Белой птицы

Из книги Мифы и легенды Китая автора Вернер Эдвард

Женский монастырь Белой птицы После безуспешных попыток изменить намерения Мяо Шань, которые предпринимали все близкие, к ней направили Мяо Гуня и Цзуй Гуня как последнюю попытку образумить заблудшую дочь.Раздосадованная беспрестанными требованиями, Мяо Шань резко


В гостях у сказки

Из книги Боже, спаси русских! автора Ястребов Андрей Леонидович

В гостях у сказки «Чему бы жизнь нас ни учила, но сердце верит в чудеса», – заявил русский поэт. А философ Борис Вышеславцев подвергает анализу стремление русских перенестись «за три моря, в иное царство, в иное государство». Как пишет философ, это есть, наверное, «главная


Призрак Белой дамы

Из книги Два Петербурга. Мистический путеводитель автора Попов Александр


В гостях у атамана

Из книги Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя автора Глезеров Сергей Евгеньевич

В гостях у атамана Сейчас и не помню, как нашел адрес атамана Общеказачьей станицы в Сан-Франциско В. П. Метленко. На мой робкий вопрос о возможности посмотреть помещение Казачьего союза Виктор Павлович ответил:— Никаких проблем.Он открыл своим ключом дверь, и мы


В гостях у Сперанских

Из книги С секундантами и без… [Убийства, которые потрясли Россию. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов] автора Аринштейн Леонид Матвеевич


4. О «Чёрной» и «Белой» Магии

Из книги автора

4. О «Чёрной» и «Белой» Магии 1. С точки зрения Хаогностицизма и Русского Навославия, Чёрной Магией называется всякая Магия, использующая Силы Тьмы — Силы Изначального Хаоса (Великой Нави), а также Силы Нави («Нижнего» Мира) в Тремирьи.2. Белой Магией называется всякая