ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович

ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович

наст. имя и фам. Николай Васильевич Корнейчуков;

19(31).3.1882 – 28.10.1969

Литературный критик, литературовед (исследователь творчества Н. Некрасова), поэт, детский писатель, переводчик, мемуарист. Книги критики «От Чехова до наших дней» (СПб., 1908), «Леонид Андреев большой и маленький» (СПб., 1908), «Нат Пинкертон и современная литература» (СПб., 1908), «Критические рассказы» (СПб., 1911), «Книга о современных писателях» (СПб., 1914), «Лица и маски» (СПб., 1914), «Принципы художественного перевода» (Пг., 1919; совм. с Н. Гумилевым), «Футуристы» (Пг., 1922), «Жена поэта» (Пг., 1922), «Александр Блок как человек и поэт» (Пг., 1924), «Две души Максима Горького» (Пг., 1924), «От двух до пяти» (М., 1928), «Искусство перевода» (М., 1930), «Рассказы о Некрасове» (М., 1930), «Высокое искусство» (М., 1941), «Мастерство Некрасова» (М., 1952) и др. Детские сказки «Крокодил» (1917), «Мойдодыр» (1923), «Тараканище» (1923), «Муха-Цокотуха» (1924), «Бармалей» (1925), «Телефон» (1926) и др. Переводы произведений Уитмена, Киплинга, Уайльда, Твена, Честертона, О. Генри, Конан Дойла, Шекспира, Филдинга, пересказы для детей «Робинзона Крузо» Дефо, «Барона Мюнхгаузена» Распе, «Маленького оборвыша» Гринвуда, «Приключений Гулливера» Свифта, «Хижины дяди Тома» Бичер-Стоу (совм. с Н. Чуковским), «Доктора Айболита» (по книге «Доктор Дулитл и его звери» Х. Лофтинга). Книга воспоминаний «Современники» (М., 1962). Отец писателей Н. Чуковского и Л. Чуковской.

«В то время худощавый, казавшийся длиннущим, с чубом черных непокорных волос на высоком лбу, с неизменной благорасполагающей улыбкой, своеобразным „говорком“, меткими словечками, веселыми проницательными глазками и мешающими ему руками – Корней Иванович Чуковский.

Вряд ли кто, из тогда видавших и наблюдавших Чуковского, автора с блеском писанных фельетонов в газете „Свободные мысли“, а позднее в газете „Речь“, мог предвидеть и угадать дальнейший рост и развитие молодого писателя.

По его тогдашним вызывающим одобрительные аплодисменты выступлениям трудно было усмотреть, что этот веселый, остроумный докладчик на кружковских „вторниках“ в дальнейшем станет исследователем творчества Н. А. Некрасова, А. П. Чехова и не знающим устали бойцом за чистоту и четкость изумительнейшего по богатству русского языка» (В. Лобанов. Кануны).

«Октябрь и ноябрь тринадцатого года отмечены в будетлянском календаре целой серией выступлений, среди которых не последнее место занимали лекции Корнея Чуковского.

…Чуковский разбирался в футуризме лишь немного лучше других наших критиков, подходил даже к тому, что в его глазах имело цену, довольно поверхностно и легкомысленно, но все же он был и добросовестней, и несравненно талантливей своих товарищей по профессии, а главное – по-своему как-то любил и Маяковского, и Хлебникова, и Северянина. Любовь – первая ступень к пониманию, и за эту любовь мы прощали Чуковскому все его промахи.

…О чем нам никак не удавалось договориться, это о том, кто же кому обязан деньгами и известностью. Чуковский считал, что он своими лекциями и статьями создает нам рекламу, мы же утверждали, что без нас он протянул бы ноги с голоду, так как футуроедство стало его основной профессией. Это был настоящий порочный круг, и определить, что в замкнувшейся цепи наших отношений является причиной и что следствием, представлялось совершенно невозможным.

Блестящий журналист, Чуковский и в лекции перенес свои фельетонные навыки, постаравшись выхватить из футуризма то, на чем легче всего можно было заострить внимание публики, вызвать „шампанский“ эффект, сорвать аплодисменты. Успех был ему дороже истины, и мы, живые объекты его критических изысканий, сидевшие тут же на эстраде, где он размахивал своими конечностями осьминога, корчились от смеха, когда, мимоходом воздав должное гениальности Хлебникова, Чуковский делал неожиданный выверт и объявлял центральной фигурой русского футуризма… Алексея Крученых» (Б. Лившиц. Полутораглазый стрелец).

«На сцене извивался, закручиваясь вокруг себя самого, как веревка на столбе гигантских шагов, высоченный человек. Он то прядал на публику, весь изламываясь в позвоночнике, подобно червю-землемеру, то выбрасывал в своеобразном ритме одни долгие руки вперед, или вдруг он сжимался и весь делался меньше. Этот памятный человек, талантливый критик и невыраженный поэт, с особым даром прошагивает в людей, факты и вещи, чтобы – мастерски кинув оценку, как дегустатор, тонкий отведчик вина, – уйти ужом. Трагедия его дара была в невозможности того созерцательного оцепенения, необходимого, чтобы зачатое лирически дало свой рост. Как нетерпеливый мальчик, освобождающий раньше срока закутанный зеленью гиацинт, он спешил называть, острить, сверкать и шуметь и спугивал птицу вдохновения, которая к нему, несомненно, прилетала. Потом, с тайной болью и внешней легкостью, он размашисто писал об ней – улетевшей» (О. Форш. Сумасшедший корабль).

«Критик Корней Чуковский был художником. Без этого не понять ни замысла его критических статей, ни причины их воздействия. Он работал над ними, как другие работают над стихами, выстраивал абзацы как строфы, подчиняя движение мысли и образов ритму – скрыто присущему всякой прозе, – проверяя вес, возраст, звук каждого слова, вслушиваясь в то, как звучит оно рядом с другими; и готовил написанное для чтения вслух. Статьи его (в не меньшей степени, чем сказки) рассчитаны на громкое чтение в многолюдном зале, где, слушая, не должен ни на минуту соскучиться, зевнуть, заговорить с соседом ни один человек.

Отсюда разнообразие внутренних жестов, выраженное в разнообразии интонаций, крутизна и неожиданность поворотов – все рассчитано на слушателя, хотя статьи писались для газетных полос и книжных страниц.

„Лекцию дописывал в поезде“, – сообщал он из одной поездки по провинциальным городам.

„Дописывал лекцию“ – то есть нечто, подлежащее громкому чтению.

„Певучесть“, звучность его статей, подчиненность мысли движению ритма чувствовали многие, в особенности поэты. Ольга Дьячкова, поэтесса, слушавшая лекции Корнея Ивановича в студиях „Всемирной литературы“ и „Дома искусств“, написала о них такие стихи (портрет его самого, портрет его лекций-статей и манеры чтения):

На самых скучных лицах меньше скуки.

Идет. Еще один аршинный шаг —

И на столе живут большие руки

Вокруг больших внушительных бумаг.

Вот вкрадчивым, приветливым вступленьем

Погладил публику, как будто лапкой кот,

И как артист, влюбленный в исполненье,

Свою статью торжественно поет.

„Петь“ можно только то, что подчинено ритму. Справку или протокол – не споешь.

…Я помню, зимою, в Куоккале, когда он погружался в сочинение очередной своей „поэмы“, он убегал из тепло вытопленной своей дачи, от благоустроенного письменного стола, в чью-нибудь чужую, нежилую, пустую, в промерзший дощатый сарай и часами, а то и сутками писал там, без стола, в пальто, в валенках и шапке, сидя на полу, на газете, притулившись к стене. Один, в полной отрешенности от людей. Наверное, именно в эти минуты казалось ему, что он пишет поэму. В руках дощечка с бумагой, опертая на острые колени, и карандаш. Кругом, на полу, раскиданы книги и исписанные листы. Изо рта валит пар.

В те часы и сутки, когда он писал статью или, по его ощущению, поэму, он жаждал одиночества: книга, о которой он пишет; поэма, которую он пишет; свеча, запас бумаги, чернил, карандашей – и чтобы ни единой живой души рядом. Никого поблизости – ни чужих, ни своих. Он требовал полной тишины, и притом защищенной, надежной. Как в броне. Как во сне. Что касается нас, детей, то от нас требовалась одна дружеская услуга: провалиться сквозь землю. На какой срок, неизвестно – во всяком случае, пока он работает» (Л. Чуковская. Памяти детства).

«Критические статьи Корнея Ивановича были первыми статьями о современной литературе, которые я читал, и я обязан их автору неправильными представлениями о жанре критики как об одном из самых интересных. Одна из книг Чуковского называлась „Критические рассказы“. Да, именно так – рассказы, а не статьи, совершенно точно. Помню, как ужаснул меня раздел „Третий сорт“ в одной из его книг. Эпиграф к этому зловещему разделу Корней Иванович взял из рекламного объявления (а может быть, сочинил это объявление?): „Третий сорт нисколько не хуже первого“. Я содрогался, мучительно жалея несчастных писателей, попавших (я не сомневался, что справедливо) в третий сорт. Каково им, бедным! Впрочем, на каком-то из литературных вечеров я вскоре увидел одного из них – очень важный, уверенный в своей гениальности, презирающий „критикана“ Чуковского, он читал свои стихи, и ему аплодировали как первосортному.

Неверное представление о жанре критики как об одном из самых занимательных держалось у меня недолго. Статьи некоторых других критиков вернули меня к печальной действительности. Однако я успел убедиться в том, что ярко талантливая статья может быть художественней и увлекательней даже иного „приключенческого“ романа, а следовательно, нельзя мерить качество жанром.

…Известно, что Корней Иванович производил огромную работу по восстановлению подлинных, не изуродованных цензурой текстов Некрасова. Добытые неутомимыми поисками строки он вписывал со скрупулезнейшей точностью на поля дореволюционного издания, он возрождал их к жизни, и вот – наконец-то все эти драгоценные находки могли пойти в дело! Наконец-то можно было дать людям полного, неурезанного Некрасова!

…Тон, который как-то естественно устанавливался Чуковским в работе с людьми, был дружеским, товарищеским, веселым. Именно веселым. Корней Иванович работал весело, и даже какая-нибудь самая унылая, почти канцелярская работа становилась в общении с Чуковским радостной. Корней Иванович, среди других своих дел, редактировал в ту пору воспоминания А. Я. Панаевой, и, прямо скажу, малоинтересным занятием было, например, выуживать в тексте собственные имена и указывать, кто такие и на каких страницах упоминаются. Но Корней Иванович сопровождал эту работу рассказами, шутками, остроумными характеристиками людей, и эта острая приправа превращала суховатое занятие в удовольствие; фамилии, годы рождения и смерти, нумерация страниц – все получало большой смысл, становилось значительным и важным.

Конечно, Чуковскому был абсолютно чужд даже малейший оттенок начальственного тона, он и работал, и шутил, и сердился, и дразнил на равных, с полным, казалось, забвением разницы в возрасте. Он был столь талантлив, умен и добр, что никак не мог превратиться в грузного, маститого, подавляющего своей известностью и авторитетом человека. Этот знаменитый писатель всегда оставался легким, живым, подвижным, увлекающимся. Он долгие годы жил и работал в нашей северной столице, но южное солнце жарко пылало в нем. Что-то в нем было от озорного подростка и при седине в волосах» (М. Слонимский. Воспоминания).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Поиски корней

Из книги Язычество Древней Руси автора Рыбаков Борис Александрович


Леонид Иванович Бородин

Из книги Вера в горниле Сомнений. Православие и русская литература в XVII-XX вв. автора Дунаев Михаил Михайлович


Портвейн Иванович

Из книги Тропинка к Пушкину, или Думы о русском самостоянии автора Бухарин Анатолий

Портвейн Иванович Николай Иванович Брагин, доцент кафедры экономических теорий, слыл честным и во всех отношениях порядочным человеком. Поборами с бедных студентов не занимался, был либерален в оценках, а при случае мог поставить зачет и под честное слово. Но не случайно


в поисках русских корней, или отдых на Вакейшн-бич

Из книги Русский Сан-Франциско автора Хисамутдинов Амир Александрович

в поисках русских корней, или отдых на Вакейшн-бич Без преувеличения, Меккой всех русских туристов в Америке является Форт-Росс, один их бывших оплотов Российско-Американской компании. Всякий турист русского происхождения не упустит шанса познакомиться с этой


Дунай Иванович

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич


ЧУКОВСКИЙ

Из книги Художники автора Дангулов Савва Артемьевич


АРАБАЖИН Константин Иванович

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 1. А-И автора Фокин Павел Евгеньевич

АРАБАЖИН Константин Иванович 2(14).1.1866 – 13.7.1929Критик, историк литературы, редактор газеты «Северный курьер» (1899–1900). Публикации в газете «Биржевые ведомости», журналах «Всемирный вестник», «Театр и искусство». Книги «Публичные лекции о русских писателях» (кн. 1, СПб., 1909),


БАРТЕНЕВ Петр Иванович

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 2. К-Р автора Фокин Павел Евгеньевич

БАРТЕНЕВ Петр Иванович 1(13).10.1829 – 4.11.1912Историк, археограф, библиограф; с 1863 до конца жизни – редактор журнала «Русский архив». Публикации в журналах «Москвитянин», «Русская беседа», «Библиографические записки» и др. Книги «Пушкин в южной России. Материалы для биографии»


БОГДАНОВИЧ Ангел Иванович

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 3. С-Я автора Фокин Павел Евгеньевич

БОГДАНОВИЧ Ангел Иванович псевд. А. Б.;2(14).10.1860 – 24.3(6.4).1907Критик, публицист, общественный деятель. С 1895 – фактический редактор журнала «Мир Божий».«Однажды вечером, вот уже год тому назад, я застал его в редакции. Он был один и сидел за корректурой, нагнувшись, совсем


БОЖЕРЯНОВ Александр Иванович

Из книги автора

БОЖЕРЯНОВ Александр Иванович 1882 – 27.5.1959Художник; иллюстрировал и оформлял обложки книг стихов и прозы М. Кузмина («Глиняные голубки», «Покойница в доме» – обе 1914, «Лесок», 1922), Ю. Юркуна («Шведские перчатки»), М. Шкапской («Mater delorosa», 1921), Н. Павлович («Берег», 1922), Г. Маслова


ГЕРЬЕ Владимир Иванович

Из книги автора

ГЕРЬЕ Владимир Иванович 17(29).5.1837 – 30.6.1919Историк, политический деятель, член-корреспондент Петербургской Академии наук (1902). Ученик Т. Грановского. С 1868 профессор Московского университета по кафедре всеобщей истории; впервые в России ввел в практику специальные семинары


ЩУКИН Петр Иванович

Из книги автора

ЩУКИН Петр Иванович 1853, по другим сведениям 1857 – октябрь 1912Коллекционер. Его коллекция послужила созданию Щукинского музея (1892).«П. И. Щукин втихомолку, молчком, незаметно для окружающих собирал в своем особняке в переулках Пресни и Горбатого моста разные предметы


ЩУКИН Сергей Иванович

Из книги автора

ЩУКИН Сергей Иванович 15(27).5.1854 – 10.1.1936Московский коллекционер и меценат. После 1917 его коллекция западноевропейской живописи была национализирована и в настоящее время находится в составе Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва),