Персональная история религиозной социализации в рассказах о себе

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Персональная история религиозной социализации в рассказах о себе

Работа поддержана грантом РГНФ 05-06-06162а.

В сферу исследовательских интересов историков, педагогов, религиоведов все более входит жизненный путь конкретного индивида, история приобретения грамотности, воспитанности, конфессиональной идентичности. В случае рассказов людей о себе, так называемых эго-документов, мы обладаем детализированными источниками для реконструкции религиозной социализации, меморизованной и описанной прошедшим через нее лицом. Относящиеся к вопросам веры автобиографические повествования обычно говорят о первом посещении храма и причастии; о сверхъестественных явлениях: божественных или дьявольских голосах либо видениях; об особенных персональных изменениях (внезапное чудесное исцеление и т. п.); об откликах божественных сил на детскую просьбу; о поисках у Бога защиты от повседневных проблем детской жизни и победы над притеснителями; приводятся в воспоминаниях обращения к Богу в трудную минуту, особенно глубокие просветления или проникновенные мысли о Боге; реконструируются эпизоды мистического экстаза или чувства единения с Богом и общиной; и мн. др.1

Примерно по 1960-е годы XX века индивидуальные повествования о себе использовались в основном в качестве иллюстраций. Такое отношение к автобиографиям сложилось из-за провиденциальности ретроспективных описаний, осуществляемых с точки зрения последующего жизненного пути автора вплоть до момента фиксации рассказа и конфессиональной самоидентификации автора на момент сочинения текста. Поэтому рассказы о себе, как ненадежные и фантазийные, для ученых XIX – первой половины XX века не обладали авторитетом2. В 1960-х годах наметился интерес к персональной религиозной истории, порожденный публикациями психологов3. Внимание фокусируется на личном опыте обычного человека4.

Воспоминания о детстве сообщают много полезного о практиках взрослого мира, о тех типах религиозности, которые существовали в ближайшем окружении ребенка, о тех типах религиозности, которые считались присущими «природе человека», проявлявшейся в ребенке. Изучая воспоминания, мы видим, что именно взрослые ожидают от ребенка, что считалось дозволенным, а что запрещалось, о чем можно было говорить, а о чем нельзя, что следовало и можно было запоминать, а что объявлялось не стоящим внимания. Текстуальное пространство авторы структурируют с учетом тех стереотипов отношения к религиозности детей, которые приняты в обществе и семье повествователя. При этом многие воспоминания, где есть сведения о религиозной социализации, не мыслятся авторами как именно «религиозные», вопросы религии затрагиваются в переплетении с другими темами5.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.