Командир пионерской дивизии

Командир пионерской дивизии

После победы советской власти в Дагестане штаб одной из частей XI Красной армии обосновался в Нижнем Дженгутае. В основном работали русские. И вот они в 1921 году создали детский дом для сирот кумыкского аула. Красноармейцы подобрали среди них и Амира Курбанова, отец которого погиб на войне, а мать скончалась еще раньше от какой-то хвори.

А. Х. Махарадзе. Буйнакск, 1926 г.

Собралось 28 детей. Жили они в бывшем доме какого-то богача, питались и одевались за счет государства. В 1923 году детдом перевели в Буйнакск. Через год детдомовцев в торжественной обстановке приняли в пионеры. Принимала их Анна Харитоновна Махарадзе. С первых шагов она приучала детей к труду, самообслуживанию. Свободное время отдавала развлечениям. Любимейшим занятием было участие в спектаклях. Первой пьесой, поставленной на русском языке, стал «Мишка-папиросник». Постановщиком и режиссером была та же Махарадзе. Главную роль исполнял Амир Курбанов. С целью разведки из осажденного Парижа он пробирался в лагерь версальцев. В другом спектакле он изображал дикаря-африканца.

С этого началось. Амир Курбанов стал знаменитым артистом, написал более 10 пьес, которые с успехом шли и идут на дагестанской сцене. Кроме того, он автор нескольких книг. Как мне признавался Амир Курбанов, он никогда не забывал Анну Харитоновну Махарадзе, стоявшую у истоков его увлечений, определивших всю его последующую жизнь.

Ее влияние на себе ощутили доктор исторических наук Г.-А. Даниялов, бывший министр просвещения М. Меджидов, бывший директор женского пединститута Х. Кабидова, герой Великой Отечественной войны Абусаид Исаев, погибшие на фронте Д. Бекбулатов и О. Магомедов, главный архитектор МВД СССР А. Алхазов и многие, многие другие…

Анна Махарадзе, стройная, смуглая, с непокорными завитками на висках девушка, родилась в Махачкале. Отец ее, Харитон Махарадзе, в 1909 году приехал из Грузии в Порт-Петровск и служил на железной дороге телеграфистом. Мать – Надежда Николаевна, обрусевшая немка, 26 лет проработала вместе с мужем.

В 1924 году Анну Харитоновну обком комсомола направил в Буйнакск в качестве старшей вожатой. В следующем году жители города торжественно встречали немецкую коммунистку Клару Цеткин, которая приехала с молоденькой переводчицей на легковой машине.

Амир Курбанов

По случаю приезда К. Цеткин на городской площади состоялся большой митинг. На импровизированную трибуну, где были руководители Буйнакска, Клару Цеткин под руку сопровождали вожатый детдома № 2 Франц Мичко и секретарь профтехучилища Яков Ханукаев.

Гостья была в простой одежде: куртка, юбка, туфли на низком каблуке. Гладко причесанные волосы были тронуты сединой, и легкий ветер играл ими. Гладила ребят по голове, некоторых обнимала, промокнув глаза платочком, что-то шептала им на немецком языке.

С трибуны Клара Цеткин произнесла речь. Ее голос долетал до высоких стен Андреевского военного собора и замирал в пустотах двух колоколен. Ее спутница делала перевод. Мы точно не знаем, о чем говорила Клара Цеткин, может, о борьбе мирового пролетариата против капитала, о текущем моменте, о Дагестане, но выступление она закончила такими словами: «Яшассын юные ленинцы!» Ее слова были адресованы доброй половине площади, алевшей красными галстуками.

Ответное слово произнесла Анна Махарадзе.

– Сколько их у вас? – поинтересовалась Клара Цеткин.

– Восемьсот! – доложила командир дивизии пионеров Анна Махарадзе. Крики «ура» и горячие аплодисменты раздались над площадью, когда А. Махарадзе стала повязывать красный галстук высокой гостье. Грохот духового оркестра заглушил все вокруг.

В городе было два отряда. А. Махарадзе создала третий отряд, который собирался на свои сборы в расположенной на главной улице бывшей гостинице Кряновых. В пионеры принимали по просьбе самих ребят. Согласие родителей на их вступление в организацию должно было быть обязательным. Ребят знакомили с правилами пионеров: помогать старшим, не пить и не курить, не обманывать, учиться, а затем работать и т. д.

Вступившим в пионеры выдавали бесплатно галстук, который никто не имел право снять. Группа ребят в количестве 45 человек производила сильное впечатление на жителей города. Ничего, что они ходили босиком по улицам, но зато на шее алел пионерский галстук. Даже с ним спать ложились.

Среди буйнакцев находились и такие, кто вслед ребятам швырял камни, поднимал свист, улюлюкал. Трудно было выстоять, но все таки пионерия тех лет не знала, чтобы кто-нибудь испугался, снял галстук.

Анна Махарадзе могла поднять ребят по тревоге и повести на речку, в горы или пещеру. Не всем детям, а тем более родителям такое нравилось, однако нарушать приказ старшей пионеры не осмеливались.

Нередко Анна Махарадае с детьми посещала аулы Буйнакского района, хотя каждая такая поездка была связана с риском. Женщина будто сама искала опасность: «Пусть что будет – то будет, – говорила она товарищам. – И сельские дети должны быть на нашей стороне». Она пыталась что-то изменить, к примеру, стократно изобличенный калым, не подозревая, что и через 100 лет после нее в этом направлении ничего не изменится.

Припоминается еще и такая история, когда она совершила непростительную ошибку.

Однажды по поручению горкома комсомола Анна Махарадзе посетила Чиркей. Сакли, что пчелиные ульи, прилепились к скале, громадная мечеть, будто настоящий дворец из сказок Шахрезады, и водопады речки Ак-су поразили ее. Собрала она местных ребят и стала рассказывать о пионерах, о их работе, кто им может стать. Юные чиркейцы впервые увидели в ее руках красный галстук. Все шло хорошо. Но вот Махарадзе решила повязать галстук на шею ближайшего мальчика. Лицо ребенка от удовольствия стало пунцовым. Оглянулась девушка, видит – вокруг стали собираться взрослые. Заметно было, что они чем-то обеспокоены и недовольны. Тут же выяснилось, что противники советской власти пустили слух: «Коммунисты вербуют детей в так называемые пионеры, чтобы затем обменять их в Китае на… мясо». Бедные, они пели с чужого голоса.

Более «чиркейский опыт» распространять она наотрез отказалась.

Летом того же 1924 года бюро горкома комсомола в Верхнем Казанище организовало первые городские пионерские лагеря. Дети жили в местной школе, частных домах. Анна Махарадзе, Франц Мичко, Серажутдин Гаджиев устраивали восхождение на Огузтау, экскурсии в Манасаул, Эрпели, Ишкарты – это было в духе Анны. Жили бедно. В пути собирали лесные плоды и ягоды. Чтобы в какой-то мере разнообразить обеденный стол, в речке ловили форель. Вечером у костра вполголоса пели песни. Помощь крестьянам на огородах, сбор колосьев, что тогда входило в моду, оплачивались натурой.

Однажды в пути их застиг ливень. Короткий сарафан, мокрый от дождя, прилип к телу Анны. Заметив, что старшие ребята пристально разглядывают ее, она пригрозила им пальцем и набросила на себя выхваченный у кого-то мешок.

– Нужно провести беседу, – решила она, – о дружбе и товариществе.

Хотя сытыми не бывали, но жизнь, в которую окунулись девушки и юноши, таила что-то привлекательное. И если они чего-то боялись, то только того, что лето кончится.

Много было интересного в жизни детей Буйнакска тех лет. Поход в Махачкалу – познакомиться с заводами и портом, на Тарки-Тау – собрать оружие, оставшееся после гражданской войны, в Кумторкалу – сажать деревья, чтобы остановить пески бархана Сарыкум, в Тарки – познакомиться с остатками крепости Бурная. Обучали грамоте и родителей, выпускали стенгазеты, очищали город от всякого хлама и мусора. Дети тех лет были самым любознательным народом.

В 1926 году Анна Харитоновна по совету А. А. Тахо-Годи поступила в МГУ. В 1930 году, после его окончания, вернулась в Буйнакск. Затем работала в Наркомпросе. Инспектор, методист, автор программ, пособий, учебников для учителей дагестанских школ.

В 1963 году в «Дагестанской правде» была помещена заметка учителя из Акнады Г. Саидмагомедова, который писал: «В моей работе большую помощь оказывает букварь А. Х. Махарадзе. Это… самое ценное пособие из всего, что есть для начальных классов».

У нее не было ни минуты покоя: методическая работа в пединституте, помощь институту усовершенствования учителей в составлении новой программы. С ней, мастером-педагогом, хотели встретиться будущие учителя, родители, у которых дети вышли из повиновения. Надо было отвечать на многочисленные письма, встречать гостей, рассказывать о прошлом, ездить снова и снова в командировки… Ей, бывшему командиру пионерской дивизии, было что вспомнить, было чем гордиться.

Не могу не вспомнить и я один случай, связанный с А. Х. Махарадзе. Произошло это в Акуше, где я после окончания первого курса учительского института вел уроки истории и географии в 5–7 классах.

Первые дни сентября у меня прошли впустую, если не считать, что начал овладевать даргинским языком. Дисциплина на уроках была лучше не пожелаешь. Тишина абсолютная. И незнание русского языка так же было абсолютным. В связи с этим я «изобрел» свой, как мне казалось, единственно возможный выход.

Объясняя урок, самое основное какого-либо параграфа на ходу, в три-четыре строчки, я записывал на доске, а дети переписывали в тетради. На все это уходило уйма времени. Затем они зубрили то, что я им продиктовал. В конце урока я опрашивал. Кто по памяти мог произносить все три строки, выводил 5, за две строки – 4, за одну – 3. Двойки я не ставил.

Внешне все как будто обстояло просто, но простота была кажущейся: мешал языковой барьер. Даже те, кто получал пятерку, не понимали, о чем шла речь. И вот в такое трудное для меня время в селение приехала старший инспектор Минпроса Дагестана Анна Харитоновна Махарадзе. Она почему-то захотела первыми посетить мои уроки, а для формы спросила: «Позволите?»

– Что за вопрос? – ответил я изменившимся голосом. Хотя на дворе стояла февральская стужа, мне стало нестерпимо жарко. Натерпелся же я в тот день страху. Начало занятий неумолимо приближалось, а я будто приклеился к стулу и вспоминал двухэтажный дом на улице Маркова в Махачкале и эту красивую женщину, вручившую мне направление в аул Ириб.

В учительской все сидели притихшие, слышно было, как тикали ходики, а в печурке потрескивали поленья. Меня лихорадило: хоть доноси на себя. Спасение пришло неожиданно. Телефонный звонок требовал немедленного возвращения инспектора в Махачкалу. Анна Харитоновна растерянно огляделась. И не потому, что командировка так неожиданно прерывалась. Комизм ситуации состоял в том, что из селения в ту пору не так-то просто было выбраться. Я как был, без шинели, выбежал на улицу и понесся, будто на крыльях. В одном из переулков я увидел, как двое мужчин загружали картофелем трехтонку. Моей радости не было конца. Анна Харитоновна уезжала глубоко благодарная мне, а учителя, мои коллеги, жали мне руки, будто перед гостьей я сумел дать блестящие уроки.

Через десять лет А. Х. Махарадзе пригласила меня на встречу со студентами женского педагогического института. Вспомнили Акушу, и я, будто на духу, признался ей, каким приемом воспользовался в тот ее приезд. С удивлением узнал, что я не был оригинален, мою «методику» применяли еще задолго до меня другие учителя.

4 мая 1973 года от Анны Харитоновны пришла весточка:

«Дорогой Булач Имадутдинович! Знаете ли Вы, какие две страшные беды постигли меня. Погиб трагически мой единственный сынок в авиакатастрофе, а сейчас умер Гена Гасанов – мой зять. Все хотела Вам позвонить, да никак не могла собраться. Знаю, что Вы посочувствуете мне, поэтому пишу. С уважением: А. Махарадзе.

P. S. Сейчас уезжаю в Тбилиси. Дома буду в середине июля».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Музей II дивизии народного ополчения

Из книги Музеи Петербурга. Большие и маленькие автора Первушина Елена Владимировна

Музей II дивизии народного ополчения Улица Гастелло, 19 (колледж общественного питания).Тел.: 373-55-04; 371-58-69.Станция метро: «Парк Победы», «Московская».Внимание! Экскурсионное обслуживание по предварительной договоренности.История музеяII дивизия народного ополчения в июле –


Беня Крик, командир РККА, или Король, родившийся в Одессе

Из книги Тайна капитана Немо автора Клугер Даниэль Мусеевич

Беня Крик, командир РККА, или Король, родившийся в Одессе 1. Товарищ Лютов и товарищ Бабель Когда в раннеперестроечные годы были опубликованы дневники Исаака Бабеля времен службы писателя в Первой конной, многих поразила почти документальная точность его знаменитой