Часть III Мария: мать Ария

Часть III

Мария: мать Ария

…Открой ухо твое.

Пс 9:38

1

Взаимосвязь личность – имя издревле привлекала человеческие умы. На то, что имя в значительной мере предопределяет личность, на историческую и биографическую знаменательность имен указывают многие труды от древности до современности.

Чем выше духовная сущность личности, тем более полно выражен Промысл Господень о ней через имя, тем более совершенна связь имени с личностью. «Верхний полюс имени – чистый индивидуальный луч божественного света, первообраз совершенства, мерцающий в святом данного имени» /1/.

Библия всегда подчеркивает изменение внутренней сущности человека переменой имени: Авраам – вместо Аврам, Аарон – вместо Арон, Павел – вместо Савл и др. Столь пристальное внимание библейского повествования к именам определено тем, что в них заповедана на века особо значимая, исторически и биографически достоверная информация.

Едва ли нам суждено понять, почему, оставаясь на виду, многие столетия было прикрыто от нас самое прямое, самое несомненное указание, звучащее в имени Мария: МАРИЯ – МАТЬ АРИЯ, МАТЬ АРИЙСКАЯ.

Таким, полным и ясным – МАТАРИЭ (МАТ АРИЭ), – и сохранялось оно, по крайней мере, еще в прошлом веке в названии маленького селения в Египте[78] близ разрушенного, некогда священного, Города Солнца (Илиополя, Гелиополя, Она), где, как уже упоминалось, укрывалась Дева Мария с Богомладенцем /БЭ, с. 294/. Один из каирских кварталов и поныне называется МАТТАРИЯ, и здесь показывают колодец и знаменитое дерево Марии /4/.

Мария – мать арийская. Осознание этого заповеданного в имени указания позволяет не только прояснить многие и многие, на первый взгляд, противоречивые страницы библейского повествования, но и заново осмыслить религиозно-исторический путь человечества и с надеждой промыслить будущее России.

Имя Мария традиционно возводят к имени сестры Моисея и Аарона Мариам, что значит высокая /БЭ, с. 454/. Между тем есть значительно больше оснований связывать оба эти имени с добиблейской арийской мифологией [79]: Меру[80] у древних арийцев – «огромная золотая гора, центр земли и вселенной» /МНМ, т. 2, с. 140/. Перенесенное арийцами в Палестину, это имя известно по Библии как гора Мориа /БЭ, с. 486/, которая тоже представляет высший сакральный центр. Здесь был остановлен Господом Авраам, дабы не свершилась богопротивная жертва[81]. Здесь праотец Ной собственноручно насадил виноградную лозу. Факт символический, ибо Господь говорит так: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – Виноградарь» /Ин 15:1/. Но царь Соломон вырвал лозу, чтобы утвердить и возвеличить на этой высоте алтарь своего храма.

Тождественность имен Мария и Мориа несомненно ука-зуют на их вышнюю горнюю связь.

Мария означает не только высокая. Корень ОР – АР – ЯР, содержащийся в этом имени, делает его мировым, всеобъемлющим с точки зрения нашего языка: имя Мария прикровенно включает понятия РАй, солнце (хОРс), РАдуга, вода (мОРе), земля (ОРать, ОРАтай), хлеб (ЯРОвая пшеница), весна (древнерусское ЯРА /Срезневский, т. III, стб. 1659/).

Ярый, помимо негативного, теперь единственно известного нам, оттенка, в древнерусском языке несло множество значений: огненный, пылкий; крепкий, отважный, сильный; белый, блестящий, яркий и т. п. /Даль, т. IV, с. 679; Срезневский, т. III, стб. 1663/.

Все эти смыслы – и более того – открывает Акафист Пресвятой Богородице, который, таким образом, представляет постижение духовным зрением Божественной сущности Приснодевы и Ее имени: «высото неудобовосходимая человеческими помыслы», «нива, растящая гобзование щедрот», «огненный столпе»…

Моление «Взбранной Воеводе победительная» дополняет к значению имени еще один – воительный – смысл, эпитетом указывая на его связь с корнем ОР – АР, который реализуется в словах воинской семантики рать, ратник, а также в древнерусском именовании бога войны Марса – Арей[82].

Ариями называл себя могучий древний народ, прародитель индоарийской (индоевропейской) семьи народов[83].

Применение приемов древнего арийского письма, о котором шла речь раньше, подтверждает: Мария (М АРИЯ) – Мать арийская. Начальный знак М является не чем иным, как идеограммой, т. е. особым знаком, не только обозначающим целое слово, но и графически выражающим суть обозначаемого предмета.

Уникальный по выразительности знак М (МА)[84] сохранила письменная культура большинства европейских народов как начальный в слове мать (о чем говорилось в части I).

Уменьшительно-ласкательные производные от имени Мария приоткрывают все более сокровенное: МАРУСЯ (МА РУСА) – Мать русская [85]; МАША и МУСЯ указывают на принадлежность этого имени к Рождеству Спасителя-Мессии [86].

Древние тайнописные приемы приоткрывают, что имя Мария исполнено священных значений.

А – одно из древнейших имен Господа; символ Троицы. «Аз есмь алфа и омега, начаток и конец» /Откр 1:8/.

АЙ, АЙИ (ЯИ) – яйцо, символ земли и мироздания, символ христианской Пасхи.

АИР – небо, воздух.

РА – солнце.

ИРЕИ (ИРИИ) – теплые страны.

ИРИЙ – рай, что связано с корнем ИЕРО (священный); отсюда ИЕРУСАЛИМ и ИЕРЕЙ (священник православной церкви).

По преданию, Дева Мария действительно родилась в семье священника[87]. Но о родословной св. Богородителей – Иоакима и Анны – не известно ничего. Молчание часто красноречивее многих словес. Зато Новый Завет будто намеренно начинается родословием Исуса Христа (упоминая Деву Марию): от Авраама до Иакова, который «родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос» /Мф 1:16/.

Нельзя не заметить, что так тщательно выстроенное по мужской линии родословие странным образом прерывается появлением Марии – единственной земной родительницы Бога-Слова. Иудейское родословие как бы пресекается иным родом – родом Приснодевы – и таким образом теряет всякое религиозное значение.

В свете этого проясняются многие последующие события…

Не от иудейских жрецов, но от «волхвов с востока» /Мф 2:1/ принял Богомладенец первые земные дары – «золото, ладан и смирну» /Мф 2:11/.

И вот как в древнерусском тексте проповеди Иоанна Златоуста /10/ звучит прошение Иосифа Аримафейского о выдаче для погребения тела распятого Исуса Христа:

«Даждь ми сего страннаго, кая ти польза от тела сего страннаго;

Даждь ми сего Назорея[88] страннаго, от далние бо страны прииде зде, да спасет страннаго;

Даждь ми сего страннаго, тои бо един есть странен;

Даждь ми сего страннаго, ею же страны не свемы страннии…».

Чувствующий древний наш язык приимет всю правдивость, глубину и красоту этого печального слова:

«Даждь ми сего странника, кая ти польза от тела сего иноплеменника. Даждь ми Назорея нездешнего, от дальней бо страны пришед сюда, чтобы спасти чужестранцев. Даждь ми сего странного иноверца, тот ведь един есть непостижим. Даждь ми сего необыкновенного, той же страны не знаем нездешней…».

Так может выглядеть перевод этого прошения, поскольку на древнерусском слово странный обозначало: путник, чужестранец, иноплеменный, чужой, иной области, не здешний, иноземный, посторонний, чуждый, удивительный, необыкновенный, непостижимый, иноверец /Даль, т. IV, с. 355; Срезневский, т. III, стб. 540–541/.

Судя по сохранившимся свидетельствам, Христос действительно должен был казаться странным для иудеев, во всех открывшихся смыслах этого слова: «Пилат велел изготовить живописное изображение Христа. По позднейшей легенде, это изображение было послано другом Пилата, Публием Лентулом, римскому сенату вместе с описанием внешности Спасителя <…> “Человек, выделяющийся из многих, высокого роста, видный, с лицом, внушающим к себе почитание. Глядя на Его лицо, можно полюбить Его и преклониться. Волоса имел Он кудрявые и густые, белокурые и лоснящиеся, ниспадающие на плечи; посередине головы, по обычаю назареев, был пробор. Лоб открытый, ровный. Лицо без морщин и каких-либо пятен, украшенное легким румянцем. Нос и рот безукоризненного очертания. Борода рыжеватая, цвета волос, недлинная и раздвоенная. Глаза с ясным и меняющимся взором”» /11/.

… «При кресте Иисуса стояли Матерь Его, и сестра Матери Его Мария Клеопова, и Мария Магдалина» /Ин 19:25/ – три Марии, три арийские матери[89].

Известно, что Богоматерь принадлежала к «дому Давидову» через Иосифа Обручника, «потому что он был из дома и рода Давидова» /Лк 2:4/. Но что стояло за понятиями дома и рода? Какому дому и какому роду принадлежал сам Давид, если прабабкой его была моавитянка[90] Руфь?

Руфь (Рут[91]), т. е. дружественная /БЭ, с. 610/, – самый трогательный и достойный женский образ во всей иудейской истории. При этом имена моавитских сестер Руфи и Орфы несут в себе корни, указывающие на арийскую принадлежность. Руфь восстановила пресекшуюся было ветвь в царском колене Иудином, и ее кровь[92] дала иудеям великие светила – царей Давыда и Соломона. Сбылось, видимо, пророчество Иакова о сыне Иуде: «Он привязывает к виноградной лозе осленка своего, и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей. Моет в вине одежду свою, и в крови гроздов одеяние свое» /Быт 49:11/.

Предсказание свершилось со всей точностью: под жестоким натиском иудеев сотни лет истекала «кровью гроздов» своих – и не покорилась Моавитская земля.

Господь отменил темное это пророчество при последнем входе в Иерусалим: «…пойдите в селение, которое прямо перед вами; и тотчас найдете ослицу привязанную и молодого осла с нею; отвязавши приведите ко мне» /Мф 21:2/.

Древнее название Моава – Ар, содержащееся в имени Марии, – тоже указует на принадлежность Богоматери к ариям и непосредственно к Моаву (возможно, как раз через родословие Руфи и Давида). Это указание получает неожиданную и неоспоримую поддержку, если применить к дешифровке имени Мария таблицу этрусского – т. е. русского докириллического рунического – письма, задолго до появления этрусков на исторической арене использовавшегося в Моаве. Знаки этого письма, присутствующие в имени Мария, читаются как МОАБА РА – СОЛНЦЕ МОАБА.

2

Палестинское солнце восходит на восточном правом берегу Иордана, но облаком иносказаний покрыта поныне эта земля. Отсюда пришла к иудеям прародительница царей Давида и Соломона Руфь. Не из этих ли мест последовали поклониться Богомладенцу «волхвы с востока»? Сюда, на правый берег Иордана, перешел со своим учеником пророк Илия, чтобы живым вознестись к Господу. На правую сторону реки переводил новокрещенных Иоанн Предотеча. О пребывании здесь Исуса Христа упоминает неканоническое Евангелие от Марка /15/. Когда Мария Египетская просила икону Богородицы стать ее путеводительницей, то услышала голос: «Перейди Иордан и обретешь блаженный покой» /МНМ, т. 2, с. 116/[93].

Потому, вновь и вновь появляясь среди иудеев («Не здоровые имеют нужду во враче, но больные» /Мк 2:17/), Спаситель вновь и вновь возвращается сюда: «И пошел опять за Иордан, на то место, где прежде крестил Иоанн, и остался там» /Ин 10:40/.

Тут настойчиво встает вопрос: оплотом какой веры в период иудейского засилия Палестины являлась правая сторона Иордана? Религиозную традицию какой веры утвердил Господь, принимая крещение от Иоанна во имя правды /Мф 3:15/?

Как уже говорилось, еще блаженный Августин считал, что «истинная вера» существовала «от самого начала веков» /16/.

В самом деле, откуда вдруг в Новом Завете обнаруживаются основополагающие христианские обряды, не упоминаемые в Ветхом: крещение, исповедь, причастие (преломление хлеба)?

Обнаружение этих не принадлежащих иудаизму обрядов впрямую ставит под сомнение идею преемства христианства от иудейской религии. Более того, миф о рождении единобожия в среде ветхозаветных иудеев противоречит христианскому взгляду, самой христианской вере, ибо вера в Единого не была рождена каким-то особым народом, но, как неугасимая лампада, пронесена праведными от сотворения мира до явления Богоматери и Иоанна Крестителя. А самое Рождество Пречистой и рождение Предо-течи свидетельствуют, что, помимо отпавших от Правой веры, а потому погрязших в грехах и пороках народов (в том числе иудеев), несомненно сохранял себя некий народ или род, чьи устремления были направлены на то, чтобы пронести Правую веру неискаженной во имя явления Спасителя: народ, от плоти и крови которого и явлены миру Непорочная Дева Мария и Креститель Господень Иоанн. (Не знаменательно ли, что Иван да Марья – и поныне любимые русские имена?)

Но ведомо ли было миру о Рождестве Приснодевы и Пришествии Спасителя?

Библейские пророки за сотни лет предсказывали явление Мессии. А священная книга древних арийцев «Авеста» несла предания о грехопадении человечества, о потопе, о приходе в мир Спасителя для установления справедливости на земле, о конце мира, Страшном суде и Воскресении за сотни лет (датируется XV–VII вв. до Р. Х.) до создания Библии /17/.

«Еще в Предвечном Совете Св. Троицы было предначертано спасти человеческий род через крестные страдания Христовы. Этот Совет был сокровенным, и никто не знал о нем. Но когда первый человек, по наущению диавольско-му, отступил от повелений Божиих, тогда эта тайна до некоторой степени была приоткрыта, потому что Божественный голос сказал: “Семя жены сотрет главу змия”» /18/.

И древний мир в меру своего веропонимания, ошибающийся и заблуждающийся, устремился к строительству БАШНИ, иначе говоря, – СЫНА[94]. Сына – ожидаемого всем народом, Сына – Искупителя, Сына – Заступника перед Богоотцом, Сына – Богочеловека. Чаемое Пришествие Его многие тысячелетия являлось религиозной надеждой, мировой идеей, целью продолжения жизни и вообще человеческого существования.

«Резкое выступление против “кровосмесительства” при браках» с иноплеменниками, «у которых смешано то, что ложно, с тем, что они считают праведным» («Авеста») /19/; строительство Вавилонской башни[95] в Шумере; изоляционизм египтян, ведущих родословие своих царей от верховного Бога Солнца /21 /; кастовость в Древней Бхарата (Индии) – вот вехи, указующие на всеохватность идеи Рождества Богородицы и Спасителя, на удержание чистоты и праведности рода, готовящегося способствовать явлению Мессии.

Иудеи, присоединившиеся к этому мировому ожиданию значительно позже других цивилизованных народов, восприняли ее своеобразно: идея богоносности, требующая неизречимых духовных усилий народа, выродилась у них прежде всего в культ собственной «богоизбранности», дающей особые права и привилегии перед всеми остальными народами.

«…Грех, вошедший в мир, настолько исказил природу человеческую, что потребовалось много тысяч лет, прежде чем человечество удостоилось из недр своих родить При-снодеву, могущую вместить в себя Слово Божие <…> вторую ипостась Святой Троицы» /22/.

«Появление Девы Марии исподволь готовилось Божественным Промыслом, – говорит и жизнеописание Богоматери. – Последовательно в длинной цепи поколений возвышалось благородство, утончались чувства, все духовно совершеннее становилась природа, пока наконец благословенная чета, Иоаким и Анна, явились той благодатной почвой, на которой мог появиться такой чудный всход, как Пресвятая Дева Мария» /23/. («Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям…» /Мф 11:16/.)

Можем ли мы утверждать, что примером возвышенного благородства, утонченности чувств, непрестанного духовного совершенства являются ветхозаветные иудеи, чья история – бесконечная цепь вероотступничества, лжи, пороков, жестокого искоренения других народов?

«…Всякое дерево доброе приносит и плоды добрые…» /Мф 7:17/. Многолетние генеалогические исследования пушкиниста А. А. Черкашина открыли, что тайна рождения великого русского поэта связана с его родословной: среди предков поэта – 12 святых по прямой линии и более 20-ти по боковым, словно Русская земля задолго готовилась к рождению национального гения.

Так какие же духовные усилия и какой народ приложил, чтобы воплотилось среди людей Слово Божие?

3

Славное имя славян указывает на их тесную близость к имени Бога-Слова. Под этим именем с начала Новой эры – эры Бога-Слова – выступает большая семья арийских народов и сразу заявляет о себе как сильная, многочисленная, обладающая высокой культурой, многовековыми традициями и обычаями общность, быстро выдвинувшая из своей среды «главу» – стремительно взрастающий народ рос.

Как уже говорилось в начале, имя народа РОС, известное со времен древнейших цивилизаций, в других языках означало высокий (вспомним, что это одно из значений имени Мария), глава, вождь, мудрец, пророк.

«…Под именем Рус или Рос скрывается какое-то древнее общеславянское слово, в основании которого <…> можно, кажется, с некоторою вероятностью предположить слово хръс или хърс, как эпитет бога солнца» /24/.

Библейское название РОШЪ значит «глава, вождь, но оно употребляется также для означения народа», под которым, «по мнению некоторых <…> разумеется русский народ» /БЭ, с. 609/. Книга Иудифи упоминает также неизвестную землю или местность Рассис: «поплени всех сынов Рассиса» /2:23/.

«В Азии, в Иране, в Индии <…> мы постоянно слышим о мудрецах Richis, пророках» /25/.

Немногочисленный в силу особых, понятных теперь религиозных и исторических причин народ рос издревле являлся духовным стержнем народов.

О жизни росов на Востоке свидетельствуют мало известные широкому кругу арабские, иудейские и проч. источники. Память об этом сохранена и нашим фольклором – былинами и сказками, которым так мало уделено внимания с точки зрения их ценности как исторического источника.

Между тем незабвенная, «за долами, за горами, за глубокими морями» страна, где текут «молочные реки в кисельных берегах» и растут «золотые яблочки», поразительно напоминает библейский образ Палестины: земля, «где течет молоко и мед» /Нав 5:6/; реки, текущие, «как масло» /Иез 32:14/; «золотые яблоки в серебряных, прозрачных сосудах» /Притч 25:11/, трактуемые как лимонные и апельсиновые плоды /БЭ, с. 814/.

Эти поэтические образы можно было бы объяснить распространением христианской литературы на Руси, если б не жестокие, связанные с ними реалии Древнего Востока.

Как далекое эхо, как укорливый вздох по обеспамятевшему народу, долетает сквозь тысячелетия известное с младых ногтей каждому русскому причитание: «Костры горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, хотят меня зарезати…».

В нем слышится страшное напоминание о языческом отступничестве племен и народов, среди которых некогда проживали наши предки, – народов, собирательный образ которых воплотился в устных преданиях о Змее Горыныче, Чуде-Юде, Бабе Яге (Йоге), Кащее Бессмертном. Как выясняется, каждое из этих имен так или иначе связано с Востоком.

Человеческие жертвоприношения, совершаемые инородцами, неоднократно поминаются и в русских былинах: «Самого я князя да в котле сварю» /26/. Эти упоминания можно рассматривать и как отзвуки более глубоких пластов народной памяти, передаваемые изустным творчеством.

Обратим, наконец, внимание, что поклонение змею (фаллические религии) и его высший ритуал (человеческие жертвоприношения) – жестокая правда религиозной жизни Древнего Востока. Искупанное в воде и бросаемое в раскаленную печь на лопате дитя – детально точное описание одного из способов жертвоприношения Молоху[96].

Особо отметим, что в русских сказках ритуальными жертвами совсем не сказочных персонажей, не терпящих «русского духа» [97], всегда являются младенцы (малолетки) мальчики, а также девушки, не знавшие мужа. Что, если так говорит вещая народная память о временах, предшествовавших рождению Непорочной Девы и Богомладенца?

Совпадение отнюдь не невероятное, если учесть, с каким постоянством русский фольклор возвращается к этому сюжету, как и к идее змееборчества[98]. Неслучайно же Победоносный Георгий-змееборец стал символом Москвы, а затем и всей России.

Для того, очевидно, русским былинам и сказкам и отказано в достоверности и древности (равно как и самому народу), чтоб искоренить всякую память о высоком назначении и многовековых преследованиях русского рода, в среде которого и подготавливалось тысячелетиями явление Спасителя всему миру.

На то, что славянская семья народов имеет самое прямое отношение к идее Богостроительства, указывает распространенный здесь самый ранний и практически не исследованный, по замечанию акад. Б. А. Рыбакова, культ Рода[99] и Рожаницы (рожаниц), о котором «источники говорят как о повсеместном, устойчивом и неистребимом. Известна даже календарная дата празднеств и пиров в честь рожаниц – 8 сентября, день Рождества Богородицы» /28/.

За повсеместностью и неистребимостью культа Рода и рожаниц у славян Б. А. Рыбаков прозревает какой-то особый, высокий культ (хотя, опираясь на корень РОД – РОЖ, не отрицает в нем пересечения с традиционной идеей плодородия). Он указывает на то, что «церковные писатели XI–XIII вв. уравнивали Рода со своим верховным божеством, Богом-Отцом Саваофом, Творцом всего мира», и задается вопросом: «Как же могло получиться, что Род, равный христианскому божеству Вселенной, в источниках всегда сопряжен с рожаницами (у других авторов – Рожаницей. – С. М.), божествами, меньшими по масштабу?..» /29/.

Этот вопрос не возник бы, если б не была искоренена память о священных пракорнях единого праязыка: РОД – РО ДА или РА ДА, где РО (РА) – Солнце, а ДА – утверждение, Правда (видимо, как одно из древнейших имен Бога). То есть, РОД означает Солнце Правое, Солнце Правды. Именно так – восхождением «Солнца правды» – названо грядущее пришествие Христа у последнего ветхозаветного пророка /Мал 4:2/.

Связывая имя Рода со словом народ, Б. А. Рыбаков описывает дошедшие до христианских времен крестообразные жертвенники этого культа (так называемый косой крест, являвшийся у древних славян символом солнца), на которые приносили дары «крупичьными хлебы и сыры и черпала наполняюще вина добровоньного и творяще тропарь Рожьству (Богородицы)» /30/[100].

Выше упоминалось, что в христианстве косой «солнечный» крест является символом апостола Андрея. По свидетельству русских летописей, именно он – первый ученик Господа Андрей Первозванный – пронес по Русской земле, до Киева и Новгорода Великого, христианскую веру, обновившую древнюю веру славян, которую можно именовать правоверием [101].

Восьмиконечный крест (сочетание прямого христианского и солнечного правоверного) венчает честную главу Владимирской Богородицы.

Наконец, как знак преемственности вер, христианской православной и правоверной славянской, славянский солнечный крест утвержден в монограмме Исуса Христа.

4

Сотни книг написаны по поводу никогда не существовавшего восточнославянского язычества[102]. И этот один из самых «темных» мифов до неузнаваемости исказил нашу веру и нашу историю.

Язычество никогда не было национальной религией росов. В исторически известный период основную массу языческих представлений (помимо испокон обитавших в этнически многообразной России иноверцев) на Русь приносили находники с юга, востока и запада. Так, мощную волну выплеснула разгромленная росами Хазария, а затем – монголо-татарское нашествие. Эти языческие представления мало влияли на веру, обычаи, обряды наших предков, но нашли отражение в фольклоре.

Даже самые краткие, но непредвзятые тезисы опровергают представления о славяно-росах как о язычниках.

«…Первые христианские храмы нередко воздвигались на местах бывших языческих святилищ, главнейшие христианские праздники назначались в дни прежних праздников языческих. Народ постепенно привыкал переносить прежние понятия свои о богах на новые объекты, свойства древних богов приписывались христианскому Богу и его святым» /32/. Такова и доныне расхожая версия о «слиянии» на Руси язычества и христианства, плод которого этнографы называют «православным язычеством или бытовым православием» /33/ – двоеверием. «Совмещению язычества и христианства (принесенного, по всеобщим неопределенным представлениям, то ли из Болгарии, то ли из Византии. – С. М.) способствовала также тактика уступок прежней вере, которая проводилась официальной церковью» /34/.

Так, если верить науке, сложилось русское Православие. Но вослед подобным утверждениям сразу встают многие неразрешимые вопросы.

1. Что подразумевается под «прежней» («языческой») верой восточных славян, если научно известно: не сохранилось ни одного прямого (внутреннего) источника, который подтвердил бы существование язычества, ни одного восточнославянского языческого храма, ни одного изваяния, которое можно было бы безусловно отнести к разряду русских древних божеств[103], или хотя бы их описаний?

2. Некоторые ученые заверяют, что к моменту христианизации Руси в 988 г. языческий пантеон русских еще не сложился, потому так и скудны интересующие нас сведения. Другие, напротив, считают, что эти сведения и все связанное с русским язычеством уничтожено воинствующим христианством. Но в обоих случаях возникает следующий вопрос.

Если ко времени христианизации русское язычество как вера еще не сложилось, какая нужда была в тактике уступок ему? А коли последователи христианства приложили столько усилий по уничтожению всякой памяти о «прежней» вере – то вообще бессмысленно говорить об «уступках» и «слиянии».

3. Что значит «христианские праздники приурочивались» к праздникам языческим? Неоспорим факт, что система как христианских празднеств, так и тех, что считаются славянскими языческими, выстроена на единой солярной (солнечной) основе, на солнечном календаре [104].

Так, Рождество Христово (с 24 на 25 декабря ст. ст.) «совпало» с праздником Коляды: «Праздник в честь рождающегося солнца мог быть соединен с христианским праздником Рождества Христова и потому, что Христос в одном из главных песнопений этого праздника именуется Солнцем правды, пришедшим с востока» /35/. Однако самое имя Коляда, сколь бы мы ни определяли его латинский или греческий источник, по-русски именно это и означает: Солнце Правды – КОЛО ДА (где ДА, как уже говорилось, – утверждение, Правда, древнейшее имя Правого Бога). Удивительно, но факт: авторы многочисленных статей о «языческом божестве солнца» Хорсе (Хърс) будто ни единожды не видели православных икон Исуса Христа, на которых под титлом обозначено Божие имя: ХРС[105].

Праздник Предотечи Господня Иоанна приходится на 24 июня ст. ст., а в навечерие этого дня начинались народные обряды и действа, посвященные Ивану Купале.

Непостижимым образом и Рождество Пресвятой Богородицы «совпало» с самым древним из известных «языческих» – празднованием Рода и Рожаницы, испокон тоже отмечавшимся нашими предками 8 сентября ст. ст.

А 14 сентября ст. ст. – Воздвиженье Честнаго и Живот – ворящаго Креста Господня – в народе и поныне именуется Сдвиженьем, ибо в этот день можно наблюдать «сдвиже-нье» (скопление) гадов, которые затем скрываются в земле. Сколь глубокая и столь слабо осмысленная наукой символика: за ней стоит все та же извечная борьба иранства и кушитства, о которой писал А. С. Хомяков в своей «Семирамиде», – противостояние солнечной (крест) и фаллической (змей) религий.

Русский народно-церковный месяцеслов, век за веком дополняемый и расширяемый христианскими представлениями, основан на дохристианском правоверии, которое, по недостатку добросовестно изученных материальных и письменных свидетельств, порой буквально не замечаемых исследователями, а главное – по изъяну духовной памяти, принято считать «грубым» неоформившимся язычеством. Но, вопреки этому приговору, какой непостижимый дар любви ко всему живому и ощущение целостности мира стоят за несколькими строками древней обрядовой песни:

Благослови, Троица,

Богородица,

Нам в лес пойти,

Нам венки завивати,

Ай дидо, ай ладо,

Нам венки завивати

И цветы соривати… /36/.

Воистину: «Небо престол Мой, и земля подножие ног Моих…» /Деян 7:49/.

От древней русской веры, послужившей основою христианству, остались лишь обрывки молитв и обрядовых песен, сторонние свидетельства о местах мольбищ (священные рощи, дубы, красные горки) да искаженные временем (и противниками русских и их веры) представления о радостных общенародных религиозных обрядах и праздниках, являвших собой, очевидно, коллективную память о древнем правоверии.

Связанная с самой жизнью, природой, бытом и ладом издревле земледельческого народа, эта виноградная лоза питала православное христианство на протяжении еще двух тысяч лет. Будучи основаны на первознании о целостности мира, о взаимосвязи «всего со всем», эти массовые обряды, всегда поэтические, радостные, жизнеутверждающие, приняв в себя обновившее дух христианство, с одной стороны, формировали духовно и физически здоровую нацию, с другой – служили христианскому вероучению, не давая ему изолироваться от народа, усохнуть, уйти в книжность и обрядность, предназначенную для узкого круга служителей церкви.

Как узнать теперь, не о нас ли и не о вере ли нашей сказал Господь: «…дщери иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших <…> Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» /Лк 23:28, 31/.

Даже на протяжении писаной истории России трудно не заметить, что, полнокровное еще в начале тысячелетия, христианство замирало по мере того, как искоренялись из жизни народа древлеправоверные обычаи и обряды. К началу XX в. все наши «языческие» Коляда, Купала, Масленица и др. под давлением атеизма и при все более замыкающейся в себе церкви окончательно растеряли сокровенный религиозный смысл. Но и сама русская церковь утратила свое могущественное пастырство. И грянул судный 1917-й…

5

Есть великая тайна в том, что единственный, по церковным преданиям, прижизненный образ Богородицы, писанный евангелистом Лукой, сохраняется в России. Или сохраняет Россию…

Скорбен лик этой русской святыни – Богоматери Владимирской.

Скорбен и путь росов. Начиная с заповеданных народной памятью устных преданий и поныне длится этот великий крестный путь.

«Русскому народу пришлось воевать без конца: уже с 1055 по 1462 год историки насчитывают 245 известий о нашествиях на Русь и внешних столкновениях. С 1240-го по 1462-й почти ни единого года не обходилось без войны. Из 537-ми лет, прошедших со времени Куликовской битвы до момента окончания Первой мировой войны, Россия провела в боях 334 года» /37/. «Быть или не быть?» – этот вопрос, никогда не возникавший столь остро ни перед одним из западных государств, грозно и неотвратимо стоит перед Россией на протяжении всей истории ее существования.

Ни один народ в истории не выдержал подобных испытаний.

Митрополит Иоанн провидел, что «ключ к пониманию русской жизни лежит в области религиозной» /38/. Отсюда ясна эзотерическая цель непрекращающихся на протяжении многих столетий нападок на Русь: попытка обезглавить и уничтожить древлеправославный народ, искоренить самое память о древнем правоверии как основе христианства. Неслучайно заложниками всех военных и социальных конфликтов в первую голову становились духовенство и русская знать (т. е. «те, кто знают», помнят или, по причине древности рода, могут знать или помнить истинную историю росов). Ныне искоренено даже само понятие знать.

Но «два убо Рима падоша, а третей стоит, а четвертому не быти», – предрек старец псковского Спасо-Елеазарова монастыря Филофей /39/.

В переломную для России годину, 2/15 марта 1917 г., явила Себя нашему народу икона Богоматери «Державная». «И Владычица пришла в уготованный Ей всей русской историей “Дом Богородицы” <…> и приняла на Себя преемство власти державы Российской…» /40/.

Россия – Дом Богородицы. И, по Промыслу Господню, дабы помнили росы, откуда ведут род свой, Рождество Небесной Царицы и рождение России свершились в един день, что увековечено на памятнике «Тысячелетие России» – великом колоколе – в Великом Новгороде.

И камни иерусалимские, запечатлевшие божественные стопы, ведают: Лик восставшего из гробницы Спасителя был обращен сюда, на север – к России.

О народ наш! Ты живой Сын неба еси.

Правый Свет – имя твоей войе.

Правый прииде Царь с тоей войей.

Добудет волю тоя войя

в канун нового неба и новой земли…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг:

Мать Молнии

Из книги автора

Мать Молнии Божество является в образе женщины в роскошных одеждах голубого, зеленого, красного и белого цветов; в правой или в левой руке она держит зеркало, которое излучает широкие потоки света или вспышки молний.Как считают китайцы, молнии вызываются, если потереть


Старая мать Вод

Из книги автора

Старая мать Вод Культ старой матери Вод, Шуйму Няннян, получил особое распространение в Сычжоу и Аньхое. Считается, что по ее повелению воды озера Хунцзэ поглотили древний город Сычжоу в 1574 году н. э.Некоторые считают, что богиня Вод была младшей сестрой Белого Слона –


Златая мать

Из книги автора

Златая мать Как Перун был бог гневной, так противно оному Златая мать, или, иначе, Баба, была богинею тишины и покоя. Истукан ее был сделан из золота в виде женщины; а от сего и наименование свое получила, равномерно как и от свойства, приписываемого ей. На руках она держала


Образцовая мать

Из книги автора

Образцовая мать Хип-мама для ньюйоркцев стала такой же иконой стиля, как и незамужняя эмансипированная женщина. Звезды откровенничают по поводу радостей очередного материнства, появляясь, одна за другой, на обложках глянцевых журналов. То тут, то там открываются бутики


Мать и сын

Из книги автора

Мать и сын Мать настойчиво посылала к сыну Гильденстерна и Розенкранца, потом Полония. Она требовала его к себе. Его поведение, по словам Розенкранца, «повергло ее в изумление и ошеломило». Впрочем, как мы уже видели неоднократно, она на самом деле ожидала от него чего-то