Этруски и славяне

Этруски и славяне

I. Этруски и Троя

Древнему Риму, историю которого русские дети изучают в нежном возрасте и успевают забыть к совершеннолетию, предшествовала могучая культура Этрурии, имеющей самое прямое отношение к нашим славянским предкам.

Под именем этрусков эта ветвь славянства появляется на исторической арене сравнительно поздно, но подтверждением глубочайших корней этого народа служит несомненное сходство его культуры с культурами таких древнейших народов, как шумеры и хетты. Календарь, астрологические представления, гадательная практика и многое другое – «все, что относится к категориям жреческих тайн, а потому строжайше охранялось» от иноплеменных групп[110], указывает на их общие родовые корни.

«Этрусками этрусков называли римляне (латиняне), греки называли этрусков “тирренами” (и тирсенами. – С. М.), а сами этруски, согласно Дионисию Галикарнасскому, называли себя расена, и это при том, что в словаре Стефана Византийского этруски совершенно безоговорочно названы словенским племенем»[111]; самоназвание этрусков росены-расены (rasna) в Италии подтверждено документально[112].

Наука неоспоримо доказала, что государственность и культура Древнего Рима базировались на этрусской основе. Этруски передали римлянам представления о государстве и законодательстве, научили мифологии и письменности, астрономии и металлургическому делу, открыли им искусство врачевания, построили города и проложили каналы; воспитали в латинянах чувство прекрасного, оставив в наследство великолепные дворцы, мозаику, скульптурные памятники, предметы воинского снаряжения, украшения, вазы, зеркала, которые признаны ныне шедеврами мирового искусства. Даже символ Рима – Капитолийская волчица – является наследием этрусков. «Римская же власть позаботилась о том, чтобы стереть все следы этрусков в истории Италии»[113].

«Враждебное отношение делало тенденциозными римские источники по этрусскому вопросу»[114], потому и доныне так много споров и разногласий по вопросу об этнической природе этрусков и о том, когда и откуда пришли они на Апеннинский полуостров.

Античная традиция оставила несколько версий о происхождении этрусков. Гелланик Лесбосский утверждал, что «предками этрусков были пелазги[115], изгнанные эллинами и поселившиеся в северной Италии <…> Эта теория датирует появление этрусков в Италии концом II тыс. и связывает это событие с “гибелью” крито-микенской культуры <…>.

Можно предположить, что расселение пелазгов происходило следующим образом. Пришедшие из Малой Азии в Грецию, они начали затем перебираться на Апеннинский полуостров (II тыс. до н. э.). Постепенно часть их расселяется далее и достигает Пиренеев, где они живут с I тыс. до н. э. Оставшаяся же часть соединилась с романскими племенами, и в них, можно сказать, растворилась, передав им свою великую культуру[116]. Если принять эту гипотезу, то становится объяснимым “исчезновение” пелазгов с исторической арены»[117].

Геродот, повествуя о переселении этрусков в Италию из Лидии (на территории совр. Турции), отмечает, что этруски исчезли как народ потому, что они предали забвению свой язык, который ко II в. окончательно вытеснила латынь[118]. Гипотеза Геродота о родине этрусков подкрепляется двумя надписями на стеле недалеко от древней Трои[119]. Даже в эпоху Римской республики, когда этрусский язык еще существовал, малоазийское происхождение этого народа считалось общепризнанным.

Римский писатель Юстин (историк времен Юлия Цезаря) писал: «…ибо так же, как народ тусков (этрусков. – С. М.), живущих на побережье Тосканского моря, пришли из Лидии, так и венеты, известные как обитатели Ядранского моря, были изгнаны из захваченной Антинором Трои»[120].

«В XVIII–XI вв. до н. э., задолго до, а затем сразу же после Троянской воны, большая часть праславянских лелегов, брежан, венедов и др.[121] переселилась из Троады в Этрурию, получив здесь имя этрусков, среди которых впервые появляются русы[122]»[123].

Итак, этруски – не кто иные, как известные нам из поэм Гомера и Виргилия троянцы; историческая связь этрусков с древней Троей становится постоянным местом в работах многих исследователей[124]. О гибели Трои от древних времен и до наших дней написано немало. Присоединим к сказанному несколько соображений.

«Прежде всего, – пишет Тит Ливий, – достаточно хорошо известно, что по взятии Трои ахейцы жестоко расправились с троянцами: лишь с двоими, Энеем и Антинором, не поступили они по законам войны <…> Антинор с немалым числом энетов (венетов. – С. М.), изгнанных мятежом из Пафлагонии и искавших нового места да и вождя, взамен погибшего под Троей царя Пилемена, прибыл в отдаленный залив Адриатического моря, и по изгнании евганеев, которые жили между морем и Альпами, энеты с троянцами владели этой землей. Место, где они высадились впервые, зовется Троей, потому и округа зовется Троянской, а весь народ называется венеты <…> Эней, гонимый от дома таким же несчастьем <…> прибыл в Македонию, откуда <…> в Сицилию, из Сицилии направил свой путь в Лаврентскую область. Троей именуют и эту область»[125].

О каких «несчастье» и «мятеже», понудивших Энея и Антенора бежать из родных земель, говорит историк? Предания доносят, что Антенор в переговорах между троянцами и ахейцами выступил на стороне последних; что ж до Энея, то под его руководством и был построен знаменитый троянский конь, с помощью которого ахейцы покорили Трою. Но нужно думать, что оба они избежали общей участи троянцев не просто вследствие предательских поступков, но в силу заключения религиозно-военного союза с ахейцами. И вот почему.

Самое имя ахейцев ясно указывает на змеепоклонничество народа, так как древнейший корень ahi означает «змей»[126]: Ахи Будханья – «змей глубин, персонаж ведийской мифологии, обладающий змеиной природой»[127]. Генеалогия же самого Энея, сына змееволосой богини Афродиты, восходит к Зевсу, верховному божеству греческой мифологии, ипостасью которого являлся чудовищный Минотавр Критского лабиринта; это перевоплощавшееся, в том числе в змея, божество несколько раз уничтожало человеческий род, пытаясь создать «совершенного человека» (идея, не потерявшая своих последователей и доныне). О соперничестве родов троянского царя Приама и потомка Зевса Энея известно из древней литературы и мифологии[128].

Эти и многие другие сведения, связанные с гибелью Трои, несомненно несут в себе память о некоем (очевидно религиозном) расколе среди троянцев и уклонении части их (в том числе некоторых изгнанных из Пафлагонии «энетов» – венетов) в змеепоклонство. Этим, видимо, и обусловлена постепенная утрата италийскими венедами-этрусками родного языка и их культура, характеризующаяся на поздней стадии глубоким упадком и «мрачной фантастической религией»[129].

Возможно, отзвуки этой «мрачной религии» и докатились до Западной Европы. «В земле редарей, по свидетельству Титмара, находился город, по имени Ридигост (Riedigost – Ретра), треугольной формы» (не символизировала ли самая форма города имени давно покинутой предками-змеепоклонниками Трои?), «где [был] воздвигнут большой храм в честь демонов, между которыми первое место занимает Редигаст (Redigast). Истукан его сделан из золота <…> а ложе из пурпура»[130]. Ретрский храм, как и храм Святовита в Арконе, особо почитался у балтских (западных) славян[131]. А по свидетельству христианских источников, в Арконском храме будто бы приносились человеческие жертвы[132].

Так или иначе, Тит Ливий считал альпийские племена Ретии (область, простиравшаяся от Боденского озера до Дуная, куда входят нынешние Тироль и Швейцария) родственными этрускам.

Как видим, территория, на которой исторически достоверно доказано присутствие этрусков, достаточно обширна. Очаги этрусской культуры вписываются в значительно более широкий ареал плотного расселения арийцев и притом напрямую связаны с очагами культуры древних славян. Поэтому еще раз особо подчеркнем взаимосвязь славян и этрусков. По мнению современного итальянского ученого Майяни, этруски изначально представляют из себя «иллирийское этническое ядро», которое еще в XI в. до н. э. мигрировало из бассейна Дуная через Грецию и осело в Италии[133].

Памятник древнерусской письменности «Повесть временных лет» подтверждает, что славяне действительно населяли Иллирию (ныне это часть территорий Албании, Боснии, Герцеговины, Хорватии), где им, славянам-иллирийцам, пребывавшим в язычестве, проповедовал апостол Павел (Рим 15:19).

Не потому ли во II–IV вв. «в Поднепровье произошли удивительные перемены: сложилась по существу новая система хозяйства, резко возросла плотность населения»[134]? Так укреплялся новый центр славянской правоверной христианской культуры.

«Свидетельства о древних славянах писателей, им современных, даже и в первые века нашего летосчисления, чрезвычайно скудны», – пишет Фаминцын, объясняя это тем, что славяне резко отличались от воинственных соседей «сравнительной кротостью и спокойствием нрава», любовью к труду и предпочтением мира войне; потому-то их деяния «гораздо менее проявились у иноземных историков, особенно греческих и римских, обыкновенно следивших громы битв и мало уважавших тихое величие народов»[135].

На наш взгляд, отсутствие упоминаний о славянах до первых веков по Р. Х. объясняется более реалистично: исповедавшие древлеправославие, вершиной которого стала проповедь Иоанна Предотечи, наши предки приняли на себя общее имя славян именно по вере – т. е. с Рождеством Бога Слова, – постепенно объединяя вокруг себя впавшие в язычество праславянские группы народов, как, например, иллирийцев. Так росла и ширилась славянская семья.

Отступая под напором воинствующего язычества, славяне свертывали очаги культуры в Египте, Палестине, во всем Средиземноморье, уходя все далее и далее – на север, туда, где со времен Заратуштры существовали арийские поселения.

Не потому ли так широк географический кругозор письменных памятников Древней Руси? Нет необходимости подробно останавливаться на том, что русским летописцам были известны все соседствующие – славянские и неславянские – народы. Но они обладали точными сведениями и о названии и местонахождении самых отдаленных стран и народов.

Так, летописец времен расцвета Владимиро-Судальской Руси упоминает название «Африка» (говоря о ней «то ли как о части света, то ли как о римской провинции I–II вв.»). Он же называет ряд стран, а также реки и города Африканского материка: Египет, Нил, Александрию, Эфиопию, Эритрею (Етривская пустыня), Ливию, Киренаику, Мавританию, Нумидию. Характерно, что все перечисленные страны расположены на побережье Средиземного моря, Аравийского залива и Красного моря. Летописец хорошо знает Малую Азию и Ближний Восток. В тексте встречаем свыше 30 географических названий этих районов. В Малой Азии упоминаются Вифания, Халкидон, Никия и Никомидия, Каппадокия, Киликия, Лидия, Пафлагония, Фригия и т. д. Ближний Восток представлен названиями: Месопотамия, Антиохия, Палестина, Иерусалим, Иордания, Сирия, Финикия, Аравия и др. Средний Восток отмечен в летописи названиями: Вавилон, Бактрия, Тигр, Евфрат, Ассирия, Мидия, Персида и др. Много названий, обозначающих острова Средиземного моря: Кефалия, Кипр, Крит, Родони (Родос), Сардиния и др. В тексте упоминаются Индия, индийцы и врахманы (брахманы) и проч. Множество названий связано с северным побережьем Средиземного моря, с Балканами и Апеннинским полуостровом. Причем лишь небольшая часть упоминаемых географических названий принадлежит библейским источникам, которые «из-за обилия русских паломников были достаточно известны не только грамотным людям, но и почти всем верующим»[136].

Видимо, не просто рассказы бывалых людей и не только книжные познания связывали Древнюю Русь с Римом и Грецией, с Палестиной и Египтом, но нечто более глубокое и важное – сохранявшиеся веками родовые связи: «Не экспансия, не захватнический дух вели славян в Рим и Византию в IV–IX вв., но древняя родовая память»[137].

Мы привели здесь только малую часть фактов, указывающих на тесную связь россов и славянства с землями древних цивилизаций, с Древним миром. На протяжении тысячелетий этот мир неоднократно перекраивался и части его подвергались военно-религиозной экспансии, особенно жестокой со стороны приверженцев змеиного культа, этническому рассеянию, а в некоторых областях поголовному истреблению.

Может, потому ветви славянского рода до поры проходят в древнейшей истории под разными именами, часто связанными с покинутой родиной, городом, местностью. Может быть, в первую главу это было обусловлено чувством самосохранения народа, из среды которого явлены были миру величайшие светильники: Иоанн Креститель, Дева Мария, Исус Христос.

Исследуя историю славянства, Гердер упоминает о тяжких ударах, нанесенных славянам монголами и как бы в пророческом видении продолжает: «Настанет время, когда вы, некогда прилежные и счастливые народы, освобожденные от цепей рабства, пробудитесь наконец от вашего долгого, глубокого сна, опять вступите во владение прекрасными станами, расстилающимися от Адриатического моря до Карпат, от Дона до Мульды, и будете вновь торжествовать в них ваш древний праздник мирного труда»[138].

Уместно добавить к этому несколько цитат из книги, с которой С. М. не довелось познакомиться: Этруски: Италийское жизнелюбие / пер. с англ. М., 1998.

«…В античную пору этруски имели репутацию очень религиозного народа. Подобно грекам и римлянам, они смотрели на жизнь как на неразрывное единство духовного и физического, вечного и земного. Главной для них была воля богов, которую они стремились постигать мистически, в отличие от греков, использовавших логику для познания мира и богов, и римлян, изобретавших право и законы, чтобы чувствовать себя уверенней в этом мире. Этруски ставили богов в центр, а сами лишь застенчиво пытались угадать их волю. Они только прислушивались и внимали, отказываясь действовать по своему разумению. Воображаемое общение происходило по формуле “говорящий – слушающий”: бог говорил, его надо было уметь слышать» (С. 120–121).

Здесь же приведены слова Сенеки: «Есть разница между этрусками и римлянами. Мы верим, что молния является следствием сгущения атмосферы, в то время как они верят, что атмосфера сгущается для того, чтобы творить молнию. То есть все явления природы они относят к воле богов. Они отказываются верить в очевидное, в значимость события, в его самодостаточность, обрекая себя на поиск его причинности, считая его производным от внешней воли» (С. 121).

«Особенно важны были полученные лукомоном [жрецом] Клузия через нимфу Вегойю “Законы правосудия, завещанные Юпитером”. В них можно проследить зарождение православной [sic!] доктрины. Так формировались основы этрусского общества» (С. 122).

«Некоторые исследователи полагают, что этруски изначально поклонялись единому верховному божеству, проявлявшему себя в разных ипостасях, которые позже [c VI в. до н. э.], под влиянием греческой литературы и искусства, обрастают антропоморфными чертами» (С. 122).

«Жрецы Среднего Востока, в особенности Месопотамии, занимались теми же гаданиями по печени и молниям, что и этруски, греки и римляне. Однако именно для Этрурии практика таких гаданий воспринимается как нечто неотъемлемое от нее, исконное, почти национальное» (С. 125). -Ред.

II. Древняя Троя в «Слове о полку Игореве»

Память о Трое росы пронесли через два тысячелетия, что отразилось в величайшем памятнике древнерусской письменности «Слово о полку Игореве». И хотя все, что имеет связь с Траяном (Трояном), в подлинном смысле «табу» для комментаторов[139], рискнем преступить неизвестно кем и почему установленный запрет, поскольку именно такие многочисленные препятствия на пути исследования русской истории мешают приближению к истине.

Русскими и зарубежными исследователями убедительно показано, что одно из «темных мест» «Слова» («За ним кликну Карна и Жля поскочи по Русской земли») есть не что иное, как ясное свидетельство того, что в Древней Руси были известны священные тексты древнейшего индийского памятника письменности – «Махабхараты», откуда и перенесены были в русский текст имена Карна и Жля[140].

Но если автору «Слова» была известна «Махабхарата», то не естественно ли допустить, что и греческие мифы и предания о Трое ему также были знакомы? А с учетом вышесказанного о глубочайшей исторической связи троянцев, этрусков и россов можно с достаточной мерой вероятности утверждать, что гибель Троянского царства осознавалась древними русичами не просто как чужое и далекое, хотя и эпохальное событие, но как трагическая веха в живой истории праотцев, рассказ о которой передавался, в том числе изустно, из поколения в поколение: неслучайно первое упоминание в «Слове» о Трое связано с обращением к вещему певцу Бояну[141].

Может быть, от обладателя и первого публикатора рукописи «Слова» А. И. Мусина-Пушкина, интерпетировавшего название города как личное имя, пошли эти нескончаемые заблуждения, зачастую увлекающие в области самые фантастические, на фоне которых прямое и как бы само собой напрашивающееся предположение о том, что Троя в «Слове» – не что иное, как именно т а древняя Троя, становится вполне правдоподобным и реальным фактом, не требующим многословных доказательств.

Сам Мусин-Пушкин писал: «Четыре раза упоминается в сей песне о Трояне, т. е. тропа Трояня, веки Трояни, земля Трояня и седьмый век Троянов; но кто сей Троян, догадаться ни по чему не возможно»[142].

По мнению ряда исследователей, речь здесь идет о римском императоре I в.[143]. Но из контекста памятника воистину «ни по чему не возможно догадаться», какое отношение эта малоизвестная историческая личность имеет отношение к описанным в «Слове» событиям, да и вообще к истории Руси.

Между тем, если принять версию о том, что упоминание о троянских веках, троянских тропах и т. п. есть не что иное, как историческая параллель, как горячее и настойчивое предупреждение современникам «Слова» о том, к чему приводят внутренние раздоры и прямое предательство (приведшее к гибели Трои), то «темные места», связанные с именем «Троян», сразу высветляются[144].

Вот первое из них: «О Бояне, соловию старого времени! аби ты сия полки ущекотал, скача славию по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая оба полы сего времени, рища в тропу Трояню через поля на горы». Как видим, все в этих строках побуждает память прозреть некие другие, «старые» времена, связать их с современностью автора «Слова», осмыслить и сделать необходимые выводы, «рища в тропу Трояню», т. е. в древнюю Трою, в ее историю. И автор снова и снова возвращается к этой исторической параллели: «Были вецы Трояни, минули лета Ярославля, были плъцы Олговы». Далее речь идет о раздорах и усобицах. И уж совсем ясно выступают реалии, связанные с преданиями о Трое: «Встала обида в силах Даж-Божа внука. Вступила девою на землю Трояню, всплескала лебедиными крылы на синем море у Дону плещучи, убуди жирне времена».

Вспомним, что троянская война представляет один из центральных сюжетов греческой мифологии, да и всей истории Древнего мира. Эта война поистине «разбудила кровавые времена», унеся жизни многих лучших сынов («жир» – по-древнерусски) Трои. О причинах войны нами упоминалось в части «Этруски и славяне». Поводом же к ней послужила именно дева, т. е. бежавшая с Парисом, сыном троянского царя Приама, в Трою Елена Прекрасная (или похищение ее).

В «Слове» находим буквально следующее: «обида» – распря – началась из-за «девы» с «лебедиными крылы». И это отнюдь не просто поэтический образ обиды, а точная мифологическая деталь: Елена, как известно, родилась из яйца, после того как ее мать Леда соединилась с могущественным Зевсом, принявшим образ лебедя[145].

Остается ответить на вопрос, кто была эта «дева» в истории Руси. Но это задача будущего. На то же, что она, эта дева, реальное историческое лицо, указывает последнее, четвертое, упоминание о Трое: «На седьмом веце Трояни вреже Всеслав жребий о девице себе любу. Той клюками подперся о кони, и скочи ко граду Киеву, и дотчеся стружием злата стола Киевского».

Итак, «девица люба» досталась Всеславу «по жребию», и совершенно понятно, почему в этом эпизоде снова упоминается Троя: Елена прекрасная, в юности похищенная Тесеем и Пирифо-ем, досталась Тесею именно так – по жребию[146].

Но и это, оказывается, не все! Слова «Той клюками подперся о кони <…> и дотчеся стружием злата стола» – прямо ведут в Трою.

Клюка – это по-древнерусски хитрость, лукавство[147]. Хитростью и лукавством, как известно, взяли ахейцы Трою: в виду города ими был построен огромный деревянный конь, внутри которого укрылся отборный отряд воинов-ахейцев; остальное войско, сняв осаду, погрузилось на корабли, делая вид, что покидает Троянское царство. Корабли укрылись за ближайшим островом; и когда троянцы перекатили в город коня, ночью из него выбрался отряд ахейцев. Внезапность ошеломила троянцев, а на помощь вражескому отряду вскоре пришло остальное войско. Такова история падения Трои[148]. В «Слове о полку Игореве» Всеслав тоже «клюками подперся о кони» – иначе говоря, применил некую хитрость, связанную с конями, чтобы захватить киевский престол.

Итак, как удалось установить, слишком много деталей, связанных с преданиями о Трое, вписано в четыре коротеньких эпизода «Слова», чтобы можно было считать это случайным совпадением, ибо когда подобных случайностей много, они неизбежно приводят к закономерности.

Так «тропа Трояня» золотою цепью связала историю древней Трои с историей Древней Руси.

2001

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг:

Этруски – учителя и наставники римлян

Из книги автора

Этруски – учителя и наставники римлян Мы уже говорили, что в великой книге общечеловеческой культуры Рим прямо следует за Грецией, хотя римляне снисходительно и называли их «гречишки» (graeculi). Коренным населением Италии были лигуры. С начала II тысячелетия до н. э. их


РАСЕНЫ-ЭТРУСКИ

Из книги автора

РАСЕНЫ-ЭТРУСКИ Исследователи прошлого века, глубоко и всесторонне изучавшие античные источники, обращали внимание на широкие этнокультурные и этногенетические связи Руси с этрусками.Откуда же появились этруски и какое отношение они имели к славянам? Все версии


Глава 7 ЭТРУСКИ

Из книги автора

Глава 7 ЭТРУСКИ Этруски, о чем уже говорилось ранее, представляют собой небольшую народность, которая населяла примерно двадцать городов древней Италии. Но значение этого небольшого народа выходит далеко за пределы скромных размеров его территории и его исторического