Цивилизационно-культурное пограничье – универсальная константа, энергетический источник и средство самостроения мирового историко-культурного процесса / мировой литературы

Цивилизационно-культурное пограничье – универсальная константа, энергетический источник и средство самостроения мирового историко-культурного процесса / мировой литературы

За последние годы отечественная культурология сделала значительный шаг, выдвинув концепцию цивилизационно-социального, культурного пограничья. Среди тех, кто ее создавал, Сергей Семёнов[186], Александр Ахиезер[187], Вадим Цымбурский[188], Игорь Яковенко[189], Яков Шемякин[190], Станислав Хатунцев[191], хотя разные исследователи называли ее по-разному. В цивилизациологии (начиная с Освальда Шпенглера) в центре внимания находились «классические» цивилизации Запада и Востока от древности до западноевропейского сообщества, понимаемые как завершенные в своем формировании системы. К пограничным (или «неклассическим») относились российская, балканская, иберийская, латиноамериканская, иногда – турецкая. Описывались они, естественно, на фоне «классических», а по сути, на фоне западноевропейской цивилизации, хотя, видимо, предполагалось, что характеристики западноевропейские подходят и для описания «классических» цивилизаций Востока.

Наиболее полные и сходные описания, сжатые до теоретических построений, дали И. Г. Яковенко и Я. Г. Шемякин. На этот раз приведу сопоставление, принадлежащее Я. Г. Шемякину:

1) в классических цивилизациях преобладают элементы органического структурного единства; в пограничных цивилизациях база неоднородна, расколота, фрагментирована. Внутри этой нестабильной культуры происходит постоянное взаимодействие противонаправленных культурных тенденций (Запад – Восток, Старый Свет – Новый Свет и т. д.).

2) Все классические цивилизации являются результатом реализованного завершенного культурного синтеза. Незавершенность и нереализованность культурного синтеза – это определяющая характеристика пограничных образований;

1) в отличие от «классических цивилизаций», в пограничных цивилизациях решающая роль принадлежит не синтезу, а симбиозу, являющемуся культурообразующим механизмом и структурной цивилизационной основой. Симбиотические взаимосвязи различных интегрирующих элементов, составляющих основу пограничного образования, обусловливают его неустойчивость[192].

Я. Г. Яковенко называет пограничные образования агрегированными. Агрегированная целостность имеет не синтетическую, а синкретическую природу, все элементы которой связаны симбиотическими отношениями.

Впоследствии Я. Г. Шемякин выдвинул гипотезу о существовании двух главных – основных начал (принципов), которые определяют «онтологическую» сущность «классических» и пограничных цивилизаций. В первых преобладает начало целостности, единства, гомогенности, во вторых – многообразия, гетерогенности[193].

В итоге синтетические цивилизации порождают инновации, симбиотические образуют симбиоз с элементами автохтонными и из элементов воспринятого в синтетических цивилизациях или из других этнокультур.

Очевидно, что вычленение двух типов цивилизационных образований и контрастное выделение их характеристик было важным шагом, открывшим дорогу дискуссиям.

Невозможно согласиться с жестким разделением характеристик «классических» и пограничных образований. Тем самым оба типа образований признаются статичными, оказываются оторванными от исторического контекста, от историко-феноменологического ряда, утверждается взгляд на них как на принципиально различные онтологические сущности. За увековечиванием онтологических характеристик, хотят этого авторы или нет, стоит идеология, тот или иной вид центризма и оценки по шкале «хуже – лучше», «продуктивно – непродуктивно», «более развито – менее развито» и т. д. И хотели этого авторы (от Шпенглера до Григория Померанца, Александра Ахиезера, Вадима Цымбурского) или нет, они представили пограничные цивилизации как своего рода «недоделки» мировой истории, цивилизационного процесса, все так же отводя им оценочную нишу среди таких дефиниций, как псевдоморфоз, стыковые, промежуточные, агрегаты, лиминальные (по Виктору Тёрнеру, «ни то ни сё»).

Освобождает от любых центризмов только децентрированная история, понятая как свободный многообразный и нелинейный процесс в различных вариантах и формах, на разных уровнях, на принципах неоднородных и в различных версиях, и одновременно как единый процесс на принципах взаимодополнительности и взаимодействий. Несостоятельность оторванного от реальной истории онтологического подхода выявляется сразу же, как только мы опускаем схематику в историческую динамику, где действуют не «арифметические», бинарные противопоставления, а много более сложные закономерности сверхсложных систем, какими являются цивилизационные образования, их генезис, формирование, эволюция. Ю. М. Лотман, А. С. Ахиезер работали с бинарным кодом, описывали развитие пограничной российской цивилизации как противостояние дихотомических противоречий и альтернатив («или» – «или») в кризисных ситуациях, что делает невозможным качественно новое (т. е. синтетическое решение), а это означает, что ее «онтология» обрекает на инверсию полюсов и топтание на месте. Новое достигается в западноевропейском варианте путем разрешения кризиса через медиацию, и это восстановленная целостность и инновация[194]. В пограничных культурах – инверсионный характер развития, новые расколы без продвижения и изменения симбиотической «онтологии»; высший уровень, т. е. синтез, подлинно высокие инновации доступны им только в ограниченной степени, в крайних оценках здесь господствует тип человека с неизжитым «варварством», или человек – паллиат (И. Г. Яковенко).

Это жесткое противопоставление и есть «арифметика» чисто «онтологической» схематики. Всё это плоды европоцентристской ориентации. Если обратиться к истории западноевропейской цивилизации, то она была пограничным явлением не только в генезисе (на развалинах Римской империи), но и на последующих этапах – не только раннего формирования (Средние века), но и гораздо позже – в период Нового времени – общеевропейского раскола во время Реформации – Контрреформации, позднее – глубоких расколов в период Великой французской революции 1789 г., в XIX в. в противостоянии буржуазной идеологии/марксизма, социал-демократии, затем в период революции в России и ее последствий в Европе. XX век в Западной Европе был веком кризиса, чреватым аннигиляцией этого образования в ходе Первой и Второй мировых войн. Разве это не цивилизационные расколы? Не говоря уже о современном состоянии – многие оценивают искусственно созданную «целостную» Европу как кризисное явление, с неизвестными последствиями. Западная Европа подозрительно напоминает Римскую империю времен распада под давлением целого ряда внутренних и внешних факторов, и среди них – нашествие «полчищ варваров». Современная Западная Европа также переживает нашествие из бывших колоний.

Сторонники жесткого отделения пограничных цивилизаций от «классических» берут за образец только Западную Европу, но никак не восточные цивилизации. Приведу критическое замечание Игоря Ионова. Он пишет, что архаичная дихотомия целостность/ раздробленность – общее для них (А. С. Ахиезера и И. Г. Яковенко) – заключает в себе потенциальную опасность превращения идентификационной схемы в исследовательскую модель или даже социальный проект (вспомним – якобы неизжитое «варварство» в России – В.З.). И далее, что культурная симбиотичность – свойство, встречающееся в большинстве цивилизаций в определенные (подчас длительные и наиболее плодотворные) периоды их существования (в эллинистической Греции, а также в Индии, Китае, арабском мире[195]. Я бы добавил к этому, что пограничные российская и латиноамериканская цивилизации, первая в XIX – начале XX в., вторая во второй половине XX в., когда западноевропейская художественная культура вошла в глубокий кризис, создали литературу, музыкальное искусство мирового уровня во взаимодействии с мировым опытом, прежде всего западноевропейским, и это отнюдь не симбиотические явления.

И возникает вопрос: существуют ли вообще «чистые» цивилизации, где господствуют принципы целостности, гомогенности? Не следует ли говорить о механизме симбиотически-синтезного характера, работающем во всех цивилизациях? Наверное, есть механизмы, которые еще не осмыслены, в частности, механизм перехода симбиоза в синтез.

Что же в итоге? На мой взгляд, путь жесткого разделения на основе принципов целостность – многообразие, гомогенность – гетерогенность, синтез – симбиоз – исчерпал себя. Преобладание того или иного принципа, того или иного качества присуще для определенных, различных периодов – генезиса, раннего, зрелого формирования, зрелой систематики.

Необходимо вывести концепт цивилизационно-культурного пограничья в историческую динамику, в Большое Время становления, понимаемого не в категориях бинарного, дихотомического кода, а в категориях синергетики, для которой главные принципы – не ставшее, а становящееся, не статика, а движение, не завершенность, а переходные формы.

В Большом Времени истории цивилизационные образования возникают в масштабных процессах противостояния, экспансий, миграций, сцепления, «скрещения» народов, традиций, обмена опытом, с самого начала происходит постоянное изменение (в Большом Времени) границ взаимодействующих миров, их культур. Признав принцип динамического нелинейного процесса развития по множественным путям (и тем самым устранив любой принцип центризма), взяв за основу идею И. Г. Гердера о существовании множества культур; понимание М. М. Бахтиным универсальной взаимосвязи граница – пограничье – культура; идеи А. Н. Веселовского о том, что культура состоит из «неразрешимо смешанных» явлений; идеи Ю. М. Лотмана (прежде любого текста был другой текст) и о легитимности «неадекватного» (т. е. трансформированного) «перевода» (речь идет об адаптации феноменов одной культуры в другом контексте), учитывая современное развитие этих идей в «культурном трансфере» – любой контекст изначально является «нечистым», «смешанным», «покрещенным»; если взглянуть на самостроение мирового историко-культурного процесса как на постоянное изменение, пересечение, перекрещивание контекстов, их взаимодействие, мы увидим этот процесс как сплошную сеть погранично-трансграничных (в Большом Времени) взаимодействий и трансформаций.

Устойчивые (целостные) цивилизационно-культурные образования – временное состояние. Если не признать этого, то за пределами нашего зрения останется их пограничное состояние не только в генезисе и на этапах формирования, но и в более поздние периоды, на этапах зрелости, чреватых опограничиванием, кризисами, распадами; устойчивые образования становятся гетерогенными, пограничными, переходными, мостами к другим образованиям. Древняя Греция – Древний Рим – Европа; Византия – славянские интегрии – турки– османы – понтийский мир – Русь – Россия. Цивилизационно-культурный мир по мере взросления обнаруживает стремление к созданию культурных континуумов в разных частях Ойкумены, а затем (с колониализмом и деколонизацией) и в мировом масштабе.

Вклад в разработку динамического видения возникновения цивилизационного континуума на евразийском пространстве (от Средиземноморья, Атлантики до Тихого океана) во взаимодействии «базовых» центров и взаимодействующих с ними пограничий внес И. Г. Яковенко[196].

Я бы вспомнил также мало замеченную книгу сотрудника ИМЛИ РФ. Юсуфова «Историософия и литературный процесс: Средние века и Новое время» (1966) – о евразийском многообразии источников Руси, а затем России.

Современный мир возник из западноевропейского, российского сообществ, китайского, североамериканского и юго-латиноамериканского образований, арабо-мусульманского мира. Здесь сконцентрированы главные источники кризиса и главные возможности его разрешения или распада. В XX в. в результате деколонизации, новых миграций, появления Интернета, трансграничных финансово-коммерческих связей нового типа происходит сплошное опограничивание мира, «глобализация пограничья» (Я. Г. Шемякин), планета становится «мировым пограничьем» (И. В. Следзевский).

И. Г. Гердер первым сказал о множественности культурных миров. И тем самым открыл путь неевропоцентристскому осмыслению истории мировой культуры, пониманию того, что карта мира постоянно изменяется заполнением «пустот», нарастающим сцеплением, перекрещиванием культур. На границах устоявшиеся цивилизационно-культурные образования взаимодействуют с пограничными культурами, в результате изменяются обе стороны. Происходит опограничивание устоявшихся миров, расколы, раздробление под воздействием пограничья, и они сами обретают черты пограничья. Гомогенность – временное состояние, а изменение, гетерогенность – это состояние постоянное (напомним, в Большом Времени культуры).

Иными словами, в моем понимании, с исторической точки зрения пограничье – это универсальная константа, энергетический источник, средство самоорганизации мировой культуры. Пограничье – это не «промежутки» (Ахиезер), не «агрегаты» (Яковенко), а переходы, мосты истории, ее строительные конструкции. При этом надо видеть, что мировая история и мировая культура – не прогрессивно направленный единый процесс на протяжении большей части Большой Истории, а множество параллельных и пересекающихся процессов.

Вернемся к истории. Глядя в Большую Историю, предстоит разработать более тонкую градацию типов пограничья. Взаимодействуют миры разной хронологии и формационного уровня. Уровня цивилизационных образований и уровней доцивилизационных, отстоящих порой друг от друга на тысячелетия (как это было при экспансии в Новый Свет). Видимо, можно говорить о пограничьях культуропорождающих, трансграничного взаимодействия, и пограничьях деструктивных, об изолятах.

Все это пространственные варианты пограничий, но с развитием культуры все большее место начинают занимать надпространственные коммуникационные трансграничные связи – устное предание, рукопись, книга, передача информации, наконец, Интернет. Последнее особенно важно. Характерно, что именно философы-литературоведы если и не создали развитых концепций пограничья, то дали формулы, в свернутом виде содержащие в себе теорию. Напомню формулы М. М. Бахтина и Ю. М. Лотмана. М. М. Бахтин писал: «Вся культура расположена на границах, границы проходят повсюду, через каждый момент ее»[197]. Ю. М. Лотман, ссылаясь на Г. В. Вернадского (прежде всякой жизни была другая жизнь) писал: прежде любого текста был другой текст[198]. Если развернуть эти положения в культурологическую плоскость, то можно сказать, что прежде всякого цивилизационного образования была другая культура, и возникшие устойчивые цивилизационные образования отнюдь не являются «чистыми», они – «нечистые». У западноевропейского варианта, как известно, три главных источника – цивилизации Древней Греции, Рима и иудейская религия. Еще раз сошлюсь на А. Н. Веселовского, заметившего, что словесность, фольклор, культура возникают из «неразрешимо смешанных» явлений. Предстоит дифференцировать интеграторы цивилизационно-культурных образований по их способности переходить с уровня симбиотического – на уровень синтеза. Совершенно очевидно, что наивысшей способностью обладают художественное сознание, художественная культура. И именно к этой области, видимо, прежде всего, и относится поздняя идея Ю. М. Лотмана о непредсказуемых механизмах культур.

Вспомним творчество А. С. Пушкина, черпавшего из многих источников мировой культуры, т. е. писавшего поверх любых границ и создававшего недосягаемые образцы художественности.

Сказанное мною – лишь эскиз, наметки нового подхода к структурированию мирового историко-культурного/литературного процесса, в основе которого – понятый по-другому концепт цивилизационно-культурного пограничья.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 5. Европейское фантастическое кино времен Второй мировой войны. Французские триллеры конца 50-х годов и враждебная реакция критики. Возникновение итальянского готического фильма. Женщина как источник зла и жертва в одном лице. Гностическая вселенная Марио Бавы

Из книги Формулы страха. Введение в историю и теорию фильма ужасов автора Комм Дмитрий Евгеньевич


Петр Мазаев ТРАНСФОРМАЦИЯ ФУНКЦИЙ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО И ХУДОЖЕСТВЕННОГО МУЗЕЯ В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ

Из книги Культура и мир автора Коллектив авторов

Петр Мазаев ТРАНСФОРМАЦИЯ ФУНКЦИЙ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО И ХУДОЖЕСТВЕННОГО МУЗЕЯ В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ В последние 20 лет российские музеи переживают очень тяжелую и болезненную перестройку, связанную в первую очередь с ломкой старых советских институтов. Однако если в


А. А. Марченко. Живопись на металле. Проблемы исследования и реставрации (на примере памятников из коллекции Национального Киево-Печерского историко-культурного заповедника)

Из книги Образ России в современном мире и другие сюжеты автора Земсков Валерий Борисович

А. А. Марченко. Живопись на металле. Проблемы исследования и реставрации (на примере памятников из коллекции Национального Киево-Печерского историко-культурного заповедника) Несмотря на распространенное мнение, что металлические основы – явление довольно редкое в


О. О. Рыжова, В. А. Распопина. Исследование и реставрация «Портрета архимандрита Киево-Печерского монастыря Елисея Плетенецкого» и «Портрета митрополита Петра Могилы» из фондов Национального историко-культурного Киево-Печерского заповедника

Из книги Культурология автора Хмелевская Светлана Анатольевна

О. О. Рыжова, В. А. Распопина. Исследование и реставрация «Портрета архимандрита Киево-Печерского монастыря Елисея Плетенецкого» и «Портрета митрополита Петра Могилы» из фондов Национального историко-культурного Киево-Печерского заповедника Украинские портреты


В. М. Рославский Использование пароструйного аппарата при очистке произведений искусства из металла. Из опыта реставрационной мастерской Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль»

Из книги Глобальное управление и человек. Как выйти из матрицы автора Ефимов Виктор Алексеевич

В. М. Рославский Использование пароструйного аппарата при очистке произведений искусства из металла. Из опыта реставрационной мастерской Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль» Представляя пароструйные аппараты (или, как их еще


Теургическая константа в русской культуре

Из книги Лекции по культурологии автора Полищук Виктор Иванович

Теургическая константа в русской культуре В исходном значении теургия, как известно, это термин православной мистики, означающий богодейство, или боготворчество, и предполагающий рассмотрение бытия как непрерывное божественное чудотворение. Естественно, в культуре


6.2. Библия как источник мировой и отечественной культуры

Из книги Как это делается: продюсирование в креативных индустриях автора Коллектив авторов

6.2. Библия как источник мировой и отечественной культуры Само слово «Библия» означает «книги» (от греч. biblia, букв. – книги). Библию называют также Священным Писанием, Святым Писанием. Она представляет собой собрание древних текстов, канонизированных в иудаизме и


ТЕМА 14 Библия как источник мировой и отечественной культуры

Из книги автора

ТЕМА 14 Библия как источник мировой и отечественной культуры Мы живём в третьем тысячелетии новой эры. Её начало связано с рождением Иисуса Христа. Эра потому и «новая», что более двух тысяч лет назад произошли события, после которых мир уже не мог оставаться прежним,


Проблема «культурного доминирования» и «культурного империализма»

Из книги автора

Проблема «культурного доминирования» и «культурного империализма» В 60—70-х годах проблематика, выдвинутая представителями «Франкфуртской школы», постепенно смещается в сторону политической экономии и все больше и больше обращается к проблеме «культурного


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ) М.И. СТЕБЛИН-КАМЕНСКИЙ Мир саги Становление литературы Отв. редактор Д.С. ЛИХАЧЕВ ЛЕНИНГРАД "НАУКА" ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ 1984 Рецензенты: А.Н. БОЛДЫРЕВ, А.В. ФЕДОРОВ c Издательство "Наука", 1984 г. Становление литературы

Из книги автора