Названия духов-хозяев леса в карельской мифологической прозе

В былинках, записанных во второй половине XX века, духов – хозяев леса чаще всего называют «mec?niz?ndy» – хозяин леса. Это наименование полностью отражает основную функцию данного мифологического персонажа. Именно ему, согласно народным верованиям, принадлежат леса, он владелец и распорядитель всех лесных богатств, покровитель животных и птиц. В его власти судьба и удача охотников и сборщиков ягод и грибов. С его помощью все лето пастух пасет стадо коров, не имея при этом права ни сломать веточку от дерева, ни съесть ягоду.

Аналогичное значение имеет менее распространенное на территории Карелии (характерно только у северных карелов) и, напротив, наиболее часто употребляемое в Финляндии название «mec?nhaltie», которое тоже переводится как «хозяин леса».

Есть сведения, что лешего называли и «mets?nhardii». Хотя здесь следует отметить, что вторая половина слова употребляется чаще всего в отношении хозяйки земли или хлева moanhardii, le?v?nhardii. «Hardie» переводится как «плечи», «верхняя часть спины», «верхушка». В данном случае «mets?nhardii» можно перевести как «лесное верховное существо». В Сямозере говорили: «Mets?niz?ndy viks от mets?nhardii. Hein?d on sy?m?tt?h niis kohtie kus ei mets?nhardii suvaitse ziivattoi, se tiedoiniekku maltau mets?hardiedu pagizuttoa. Хозяин леса – это, видимо, верховное лесное существо. Трава не съедена в тех местах, где лесное верховное существо не любит животных, знахарь умеет с ним разговаривать». «Sih pid?y olla lujat stanid mettsyhardien pagizuttajes. Крепкие штаны надо иметь, когда с верховным лесным существом разговариваешь». В Рыпушкалицах считали, что «mettsyhardii ziivattoi ozoau; лесное верховное существо животных охраняет».

Подчеркивает власть и могущество хозяев леса такое реже встречающееся наименование, как «mec?nv?ki» – «лесная сила», «сила леса».

Оно больше распространено на финской территории[365]. Эти существа особенно опасны для человека: «От них может и худо быть, можно и заболеть… Над лесной силой верх не одержать. Она такая сильная. Никто не избавит. От нее и умереть можно» (ФА 3309/36).

Называют хозяев леса и «mec?nel?jat» – «живущие в лесу, лесные жители». Их часто видят передвигающимися шумными компаниями, кочующими по лесу: «Vois tulla mets?zel?i vastah ku l?ht?y y?l bes’odah» (Лесной житель может прийти навстречу, если ночью пойдешь на беседу)[366].

Также достаточно распространено название «mecc?hine» или «mett-s?hine» – «лесной», «леший». В Тунгуде говорят: «El? vihell?, mett-s?hini tulou!» (Не свисти, леший придет!)[367]. На наш взгляд, это наиболее позднее наименование для хозяев леса.

В былинках второй половины XX века хозяина в подавляющем большинстве случаев видели в мужском обличье. Поэтому наряду с «mec?niz?ndy» распространен и термин «mec?nmies» – «лесной мужчина». В Вокнаволоке со страхом рассказывали о том, как видели леших: «Oli mets?mmiehet liikkehess?!» (Лесные мужчины двигались) «Mets?mmiez on lehm?n peitt?nyh, mets?mmiehen tid’d’ad: vizahtah liho havahtah projjiu» (Лесной мужчина корову спрятал, лесного мужчины проделки: прошмыгнет незаметно либо пройдет неожиданно)[368].

В карельской мифологической прозе XX века практически не сохранилось быличек, в которых хозяева леса предстают в женском обличье. Поэтому очень редко встречается такое наименование как «mets?-nem?nt?» – «хозяйка леса». Объяснение этому найти трудно, можно предположить, что это наиболее древнее наименование лесных духов, когда власть в роду переходила еще по материнской линии и верховная роль принадлежала женщине. К примеру, на территории Финляндии, где былинки стали записывать гораздо раньше, чем в Карелии, сохранились сведения и о mets?nem?nt? (хозяйка леса), и о mets?nneito (лесная дева), и о mets?npiika, sinipiika. Слово piika в финском языке имеет несколько значений, в том числе «девушка, девица» и «служанка, батрачка». Но финские исследователи трактуют это название не иначе как лесная девушка, лесная нимфа, дриада. В карельском фольклоре женский образ лесных духов более свойственен жанрам калевальской метрики, это руны и заговоры. В Суоярви говорят: «mets?nem?n?l? kuldani tsaptsa pi?ss?» («у хозяйки леса золотой чепец на голове»). В Сямозере рассказывали страшный случай: «Akku dorogal oli, mets?n em?nd?n stolan kuadoi rizu takan kel tullez, sid jalgoa kivist akal kolme vuottu; sit pros-ken’n’al k?vyi, akku pi?zi» (Женщина на дороге оказалась (подразумевается та невидимая дорога, по которой ходят духи. – И. Л.), опрокинула стол хозяйки леса, когда возвращалась с вязанкой хвороста, потом у женщины нога три года болела, а прощения просить сходила, и поправилась).

В связи с последним примером следует упомянуть и такое название для хозяев леса как mets?nnen? (лесной нос, лесное острие). Говорят: «mets?nnen? tarttuu» – «лесной нос пристанет». Словарь карельского языка дает такую трактовку: «mets?nhaltijan vihoittamisesta aiheutunut sairaus» (болезнь, случившаяся от того, что прогневали хозяина леса). То есть это одновременно название и болезни, и духа, его наславшего. Проявления у этого недуга разные. В Суоярви говорят: грудь и плечи если болят, то у тебя, бедняга, лесной нос (rynd?hie da hardieda ku ki-viste?, ga siul on, gor?, mets?nnen?). В Сямозере называли несколько иные признаки: лесной нос кружит, нос ветра – голова болит (mets?nnen? huimoau, tuulennen? pe?n kivist?y). В Суйстамо поясняли: лесной нос – это все плохое = все недуги, что приходят из лесу (kai pahaus, mi tulou mets?s)[369]. В одной из быличек лесной нос уносит ребенка, выруганного матерью. Предстает это существо в образе мужчины, едущего на лошади. Причем, в одном тексте его называют и mets?nem?nd? (хозяйка леса), и hiess? (бес), и mets?nnen? (лесной нос) (SKS. К 201).

В Южной Карелии духов леса называли и «mets?nkuningas» (король леса, царь леса). Это наименование подчеркивало их величие и являлось более поздним. Оно свойственно больше заговорам, чем мифологической прозе.

Еще одно интересное наименование, также из Южной Карелии, указывает Словарь карельского языка; оно больше нигде не встречается: «mets?nrista». Дословный перевод: «лесной крест». Но в словаре Г. Макарова есть такое слово: «hengiristu», которое автор переводит как «ей богу»[370]. Отсюда напрашивается возможный вариант перевода «mets?nrista» как «лесной бог». Интересно, что этот термин, судя по примерам, употреблялся только в тех случаях, когда говорилось о знахарях, об их общении с лесными духами. В Туломозере знахарей так и называли: «mets?nristan liekuttajad oldih» – «были те, кто смел потревожить лесного бога». В Сямозере обвиняли лесного бога в том, что он сломал телегу: «onnoak от mets?nristu sih k?ynyh piiloa loadimah… Matti pagizutti mets?nristad» – «однако, лесной бог побывал там, чтобы нанести ущерб… Матвей разговаривал с лесным богом»[371].

Когда с проникновением христианского мировоззрения потусторонний мир для умершего человека, согласно идее воздаяния, разделился на рай и ад, а духи – на хороших и плохих, в понятиях началась полная путаница. Согласно библейскому учению, Бог – единственное творческое, позитивное начало, а все духи – это результат гнева Бога на падших ангелов во главе с самым прекрасным и любимым Люцифером. «И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый Диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним»[372]. Карелу, сначала обожествлявшему деревья и саму стихию леса, а потом населившему его богами и духами, которым поклонялся и от которых, как считал он, зависит его удача и в скотоводстве, и в охоте, и при сборе грибов и ягод, трудно было принять то, что вдруг все эти лесные хозяева стали его врагами. Но постепенно христианская этика проникала все глубже, и настал момент, когда в одной и той же быличке духи, которых он недавно не только боялся, но и которым поклонялся, вдруг стали одновременно называться и «mec?-nizand?t» (хозяева леса), и «pahalaizet» (плохие), и даже «karu, biessa» (черт, бес). Представление о недавних покровителях леса стало размываться, позитивная окраска стала сменяться негативной. Именно поэтому в последние десятилетия XX века, когда былинка как жанр еще очень активно бытовала среди карелов, самым распространенным сюжетом стал сюжет о «mec?npeitto», о «лесной прятке, лесном укрытии», когда лес прячет домашний скот в ответ на ругательства или даже проклятие человека в адрес животных. Вторым сюжетом, где нет никакого почитания, а есть только страх перед лесными духами, является сюжет о так называемых «свадьбах», о том, как некие существа большими компаниями с песнями и плясками бродят в лесу. В этих рассказах духи тоже одновременно называются и хозяевами леса, и «плохими», и чертями.

В Беломорской Карелии рассказывают, что «на земле черта (pirn) или плохого (paholaista) не называют своим именем, только: лес (mets?), лесной (mets?hini), лесной мужик (mets?mies), бегущий по лесу (mets?njuoksija)». Когда видели его в лесу, то если смотрели вверх, он был очень высокий, а если вниз – очень маленький. В одной из быличек рассказывается, что напротив дома был остров, на нем гора, каменная гряда шла стеной, а сверху была будто крыша, и в ней отверстие, через которое можно вылезти. Говорили, что «это дом беса». Однажды женщина в ночь на Иванов день была на рыбалке. Плыли на лодке, пели – и вдруг послышались голоса. Все испугались. И когда стали уже подплывать к дому, под мостом, вдруг что-то стало топить лодку. Заканчивает свое повествование рассказчица словами: «Lien?yk? olluv vetehini vaim muu metts?hini! Был ли это водяной или какой другой леший!»[373] Таким образом, нарушив все пространственно-временные границы, женщина попадает под гнев некоего мифического существа, которого называет то бесом, то водяным, то лешим. То есть все эти три понятия иногда стоят в одной параллели в мифологических рассказах XX века.

Близко по значению к черту, бесу и такое название лешего как «tois-puoline» (другая сторона, потусторонний). В быличке, записанной в Войнице, он подходит к костру, на котором охотник варит ужин, и пытается напугать его. Интересно, что toispuoline, во-первых, остается по другую сторону костра, огонь служит как бы оберегом для человека, чертой, которую не смеет перейти «враг». Во-вторых, противопоставлены сами наименования: лешего называют «другой стороной», а человека – «крещеный» (ristitty, ristikanzu) (SKS. 1601). В другом меморате говорится о toispuoline, живущем в горах. На этой горе было очень много птиц. Охотники настреляют их, а найти не могут – это «другая сторона» забирает их. Тогда охотники на каждый выстрел стали говорить: «Господи, благослови!». И тогда «нашли очень много птиц, раз благословляли». A toispuoline вынужден был уйти из этих мест (SKS. 141).

На севере хозяина леса называлии «vaaranjuoksija» (бегущий по горам), тем самым указывая его место обитания[374].

В одной из быличек лешего называют pitkysormine (длиннопалый), подчеркивая одну из гипертрофированных особенностей его внешности: «Pitkysormizel k?is e?re ziivattu, anna ristikanzal ziivattu! Из рук длиннопалого животное – вон, отдай человеку животное!» (191).

Данный текст является ознакомительным фрагментом.