Слово об Иване Ивановиче Шувалове

Слово об Иване Ивановиче Шувалове

Из доклада ректора Московского университета, академика В.Л. Садовничего на научной конференции, посвященной 270-летию со дня рождения Ивана Ивановича Шувалова.

27 ноября 1997 г.

…Мысль Петра I о создании Московской национальной системы образования при его жизни не успела получить должного государственного оформления. Попытка организовать университет (1724) и гимназию (1726) в рамках Академии наук оказалась мало плодотворной. За первые 30 лет существования академическая гимназия не дала своему университету ни одного студента. Да и сам университет мало в чем соответствовал своему предназначению. «Скажите, – писал М.В. Ломоносов, который в 1760 г. получил академический университет вместе с гимназией в «свое единоличное ведение», – кто подумает о существовании университета там, где не было никакого разделения на факультеты, никакого назначения профессора по отдельным факультетам, никаких выборов проректоров, никаких расписаний, никаких публичных упражнений, никаких присуждений степеней, почти никаких привилегий, даже почти никаких лекций (ведь те, которые едва начались, были прерваны, скомканные и неполные, едва ли, за исключением немногих, заслуживают названия лекций), где не было, наконец, никакой инаугурации, которая, как я полагаю, воодушевляет университеты на успех, ибо без нее остаются неизвестными привилегии, которыми обычно привлекается учащаяся молодежь, скрыты названия наук, которыми ее можно напитать, и не ясно, каких степеней и званий она может домогаться».

После смерти М.В. Ломоносова деятельность Академического университета, по свидетельству Екатерины Романовны Дашковой, бывшей в 1783–1797 гг. директором Петербургской АН и президентом Российской АН, постепенно угасла (в 1783 г. в этом университете обучалось всего 2 студента). Последнее упоминание об Академическом университете в протоколах Академии наук относится к 1798 г.

Объективности ради следует сказать, что в ряде научных работ можно встретить, в частности, точку зрения о прямой преемственности между Академическим университетом и Петербургским университетом, основанным в 1819 г. Аналогичного рода пример: некоторые исследователи считают предтечей всей российской системы образования Кисво-Могилянскую Академию, созданную 1632 г.

Но это, как говорится, дело вкуса и авторских амбиций. Теория – теорией, а практика, реальная жизнь – совсем иное.

Жизнь же такова, что, несомненно, национальная российская система высшего образования ведет свое начало от Московского университета. Равно как несомненно и то, что право именоваться его основателями имеют Ломоносов, Шувалов и императрица Елизавета Петровна. И нет никакого смысла пытаться кого-то из них выделить или, наоборот, вычеркнуть. Каждый сыграл в вопросе о создании и развитии Московского университета свою вполне конкретную и исключительную роль, которая была определена положением этих людей в государстве и обществе.

Но сегодня на нашей конференции мы как бы выделяем Ивана Ивановича Шувалова. Это естественно, поскольку конференция посвящена «круглой дате» – 270-летию со дня рождения. А потому, воспользовавшись случаем, мы нравственно обязаны воздать должное его памяти.

Мне уже доводилось говорить о том, что трудно, да и бессмысленно гадать, что сталось бы с идеей Ломоносова об учреждении Московского университета, если бы она не овладела полностью и без остатка мыслями и делами другого великого гражданина и просветителя России, самого близкого к императрице Елизавете Петровне человека – Ивана Ивановича Шувалова.

Роль и место Шувалова, которого «считали ответственным за все важнейшие явления второй половины елисаветовского царствования», вполне объективно и точно, по моему мнению, охарактеризовал С.М. Соловьев, сказав: И.И. Шувалов сосредоточил в своих руках управление тремя корпусами – сухопутным, морским и артиллерийским – и, оставаясь куратором Московского университета, был, таким образом, как бы министром новорожденного русского просвещения; только Академия наук находилась по-прежнему под президентством графа Кирилла Разумовского».

Вполне понятно, что именно от Шувалова фактического, а не номенклатурного «министра русского просвещения», прямо зависела судьба «новорожденного просвещения». Он лично вырабатывал и проводил в жизнь государственную линию в области строительства российского образования.

Если с этих позиций посмотреть на основной вопрос русской жизни, каким был тогда и ныне остается «университетский вопрос», то к главной заслуге Ивана Ивановича перед Россией я отнес бы следующее. Он не только сам понял исключительную важность этого вопроса для будущего страны, но и сумел убедить саму всероссийскую самодержицу в приоритетности развития образования среди прочих важнейших и неотложных государственных задач. Причем убедить столь твердо, что Елизавета Петровна взяла под свою непосредственную «протекцию» первенца российского образования – Московский университет. Взяла не почетно, не пустословно, не виртуально, а реально. При полной поддержке императрицы Шувалов проводит через Сенат соответствующее решение – указ императрицы Елизаветы Петровны. Видя твердость императрицы, Правительствующий Сенат, в свою очередь, проникся пониманием приоритетности образования и увеличил изначально просимую сумму на содержание университета с 10 до 15 тыс. рублей. Все это потребовало от Шувалова прозорливости и огромного мужества в борьбе с противниками идеи Ломоносова, каких у него было немало как внутри страны, так и за ее пределами. Тем самым было обеспечено успешное разрешение вопросов строительства и государственного финансирования Московского университета.

Мы должны воздать должное Шувалову как «министру новорожденного русского просвещения» и за то, что он, не в пример многим будущим номенклатурным министрам просвещения, умел смотреть далеко вперед. «У И.И. Шувалова, – пишет П.Н. Милюков, – уже шевелилась в голове мысль – привлечь все русское дворянство к правильному прохождению образовательной школы. Для этого он проектировал… покрыть все Россию сетью учебных заведений». Выполнить часть этих грандиозных замыслов Шувалова во многом суждено было именно Московскому университету…».

Сорок два года Иван Иванович Шувалов был куратором Московского университета, руководил всеми его делами от финансовых, кадровых до учебных. При нем, если вспомнить, что Ломоносова давно уже не было в живых (он умер в 1765 г.), университет вырос и окреп настолько, что далее смог самостоятельно продолжить плавание в бурных водах России.

Логично задать вопрос: а что же в итоге, каковы осязаемые результаты его многотрудной и многогранной деятельности на ниве организации просвещения в России?

Ответ на это вопрос дал Павел Николаевич Милюков (1850–1943), которого как одного из крупнейших русских историков, государственного, политического и общественного деятеля, в нашей аудитории нет необходимости представлять. Он нам хорошо известен как воспитанник Московского университета – ученик В.О. Ключевского, автор уникальных 3-томных «Очерков по истории русской культуры», никем не превзойденных по своей научной и общественной значимости и по сей день.

«Мы видели, – пишет П.И. Милюков, – в чем находили удовольствие в средние века любители «светского жития». Теперь мы должны прибавить, что и лучшие люди того же поколения, – враждебные светским излишествам и рассеяниям, – все-таки искали удовлетворения в удовольствиях же, только более тонких и культурных. Новую ноту вносит здесь лишь поколение, родившееся в самом начале царствования Елизаветы и выступившее в литературе в самом его конце… Главный материал для этого культурного движения дала подрастающая молодежь новооткрытых высших учебных заведений… Учебные годы этого последнего поколения совпадают с открытием Московского университета». Это «поколение начало думать и чувствовать как раз тогда, когда в Европе совершился крутой перелом настроения, ознаменовавший переход к революционной эпохе». Имя ему – «елизаветинское поколение».

Подготовлено и воспитано оно было в основном в стенах Московского университета, остававшегося до первых лет XX века единственным университетом в России. Ну а если вспомнить, что практически все это время университетом руководил И.И. Шувалов, то вполне логично называть это поколение и «шуваловским».

Здесь я хотел бы сказать несколько слов о сути «крутого перелома настроений» в Европе, ознаменовавшего «переход к революционной эпохе». Тогда рельефнее будет прописан и понятен портрет поколения, перешагнувшего рубеж двух веков.

Первое. Для России появление этого поколения означало формирование и развитие «новой бессословной или, точнее, междусословной культуры среди так называемой «интеллигенции». Чтобы уяснить происхождение этой среды, напомним известный факт: именно присутствие в правительственных учебных заведениях, за все время их существования, весьма значительного недворянского элемента.

Второе. Это поколение входило в стены Московского университета в тот самый момент, когда по странам Европы начинали свое победное шествие первая научная революция, в корне и повсеместно менявшая содержание и формы университетского образования. Ученые начинали пользоваться «признанием и почетом как составная часть единого общего мира науки и литературы». Уже появились первые научные общества – Лондонское королевское общество и Французская королевская Академия. Мощный импульс получило естествознание. «Не было больше необходимости, – пишет Джон Бернал, – как в предыдущий период, сосредоточивать все усилия на ниспровержении физики Аристотеля или физиологии Галена. Теории Коперника, Галилея и Гарвея признавались… почти единодушно… величайшим триумфом XVII столетия, несомненно, является завершение общей системы механики, способной объяснить движение звезд в рамках наблюдаемого поведения материи на земле… Оставалось решить две проблемы: объяснить эллиптическую форму орбит и образ действия больших притягивающих тел… и хотя много людей подготовили для него почву, но только один из них имел математическую способность найти его и сделать вытекающие из него революционные выводы. Этим человеком был Исаак Ньютон… Вклад Ньютона в науку имел решающее значение. Наука «приобрела огромный авторитет, по крайней мере, в высших кругах общества того времени…

Она распространялась на другие страны… Начал «давать о себе знать… экономический фактор – появление капитализма в промышленности. Именно в нем мы можем искать причин перехода науки XVII века – математической, астрономической, медицинской – к науке XVIII века – химической, термической, электрической».

Именно в этот период интерес к науке распространился широко за пределы той группы стран – Франции, Англии и Голландии, которые монополизировали ее в XVII веке. Усилиями Лейбница в различных государствах Германии и Австрии были созданы академии по образцу английской и французской. К середине XVIII века ни один двор не мог считаться совершенным, если не имел своей академии искусств и наук… Северные страны – Швеция и Россия – также ознаменовали свою новую военную и экономическую мощь созданием академий. «Петр Великий, – продолжает Джон Бернал, – считал науку одним из аспектов своего плана создания независимой в экономическом и военном отношении России. Хотя вначале ему пришлось заполнить штат академии иностранцами, по большей части немцами и французами, однако целью его было создать подлинно национальный научный институт. В России работал также и король всех математиков, швейцарец Эйлер (1707–1783). Этот план должен был успешно осуществиться только по окончании царствования Петра, когда он стал делом всей жизни интеллектуального титана XVIII столетия Михаила Ломоносова (1711–1765) – поэта, техника и физика, первого из целого ряда великих русских мужей науки».

Московский университет, в сущности, и стал тем общенациональным русским культурным и научным центром, который, благодаря дальновидности и усилиям своих основателей, смог не только органично воспринять наступившую научную революцию, но и высоко подняться на ее гребне, давая России из поколения в поколение энциклопедически образованных людей и общественно активных граждан.

Никогда не рвалась эта связь времен, ведущих свой отсчет ото дня 12 января 1755 г. по старому, 24 января по новому стилю, когда в составе трех факультетов – юридического, медицинского и философского – рядом с Красной площадью в Москве был открыт первый общенациональный российский университет.

Вспомним Александра Сергеевича Грибоедова (1795–1829). В возрасте 14 лет oil уже закончил словесное отделение Московского университета. После – сразу же – поступил на юридическое отделение и через два года окончил его кандидатом прав (этой степенью тогда отмечались лучшие из окончивших курс). Затем принялся за изучение математики и естественных наук. В 1812 г., в возрасте 18 лет, Грибоедов закончил третий факультет Московского университета.

Вспомним имена выпускников-юристов: Константина Дмитриевича Ушинского (1824–1870) – основоположника российской педагогики и Сергея Николаевича Булгакова (1871–1944) – одного из крупнейших русских философов и богословов; Александра Афанасьевича Спендиарова (1871–1928), Сергея Никифоровича Василенко (1872–1956), Леонида Витальевича Собинова (1872–1934) – ярчайших представителей отечественной музыкальной культуры. Как говаривал о себе Собинов: «Я лучший певец среди юристов, и лучший юрист среди певцов».

Вспомним имена выпускников отделения физических и математических наук: Александра Ивановича Герцена (1812–1870), Бориса Николаевича Бугаева (Андрея Белого) (1880–1934), ставших широко известными писателями и публицистами, математика Павла Александровича Флоренского (1882–1937) – самобытного религиозного философа и священника.

Вспомним имя выпускника-медика Николая Ивановича Пирогова (1810–1881) – отца военно-полевой хирургии, участника обороны Севастополя (1854 г.), общественного деятеля и организатора народного образования. Ему принадлежат слова, которые мы часто повторяем: «Университет выражает современное общество, в котором он живет, более чем все другие учреждения». Это есть «лучший барометр общества», и «если он показывает такое время, которое не нравится, то за это его нельзя разбивать или прятать – лучше всего смотреть и, смотря, по времени действовать…» И сейчас на устах у многих имена ныне здравствующих и активно творящих далеко за пределами, так сказать, своей основной специальности людей Московского университета: философа Александра Александровича Зиновьева, математиков Анатолия Тимофеевича Фоменко и Игоря Ростиславовича Шафаревича, филолога Сергея Сергеевича Аверинцева, журналиста Ии Савиной, экономиста Аллы Демидовой…

Я назвал всего несколько, как вы должно быть заметили, достаточно произвольно выбранных имен наших воспитанников. По времени окончания Московского университета они разделены большими промежутками времени. По фундаментальности, обширности и глубине образования, полученного ими в стенах нашего университета, они едины. Именно эта фундаментальность знаний и высочайшие нравственные принципы открыли для каждого из них широкий путь в иные, порой кажущиеся внешне далекими от полученной специальности, области деятельности. Но это только внешне. Внутренне же все едино, все взаимообусловлено, все проистекает из одного источника – неповторимости и уникальности Московского университета…

Так было 200, 100 и 50 лет тому назад. Так же будет, я глубоко уверен, и впредь…

На этом, собственно, можно было бы и закончить «Слово об Иване Ивановиче Шувалове», если бы не один вопрос, который никак нельзя опустить, обойти молчанием в силу его особой значимости, как в прошлом, так исключительной остроты звучания в наши дни. Я имею в виду вопрос о написании русской истории.

Он был поставлен Петром I, но не был осуществлен при его жизни. Не буду здесь вдаваться в подробности, поскольку их анализ – дело профессиональных историков. Отмечу лишь, что варианты «русской истории», появившиеся во времена «бироновщины», никоим образом не соответствовали ни истине, ни пониманию отечественной истории лучшими умами просвещенной части российского общества, в первую очередь – Ломоносовым. «Всего досадительнее… злоба, – писал он по поводу исторических писаний небезызвестного академика Петербургской академии наук Миллера, – что он в разных своих сочинениях вмещает свою скаредную диссертацию о российском народе».

Шувалов, наблюдая борьбу Ломоносова в Академии наук с подобного рода авторами, активно включается в нее на стороне Михаила Васильевича. Доводит его позицию до императрицы, и вот результат: «Ломоносову через камергера Шувалова» Елизавета Петровна «изволила объявить… что ея величество охотно желала бы видеть Российскую историю, написанную его штилем. Сие приняв он с благодарением… стал собирать к тому нужные материалы».

Та же позиция Шувалова нашла уже свое отражение в «Проекте об Учреждении Московского университета», где было предписано иметь на философском факультете профессора «истории для показания истории универсальной и российской, також древности геральдики».

Таким образом, лично Шувалов стал «главным виновником этого предложения», вынеся вопрос о написании русской истории отечественными авторами на высший государственный уровень и найдя там положительное его разрешение.

Не останавливаясь на опыте Ломоносова но составлению «Истории России», отмечу лишь пристальное и заинтересованное отношение к его работе Шувалова. Он торопил, всемерно помогал Михаилу Васильевичу, высказывал вполне определенную собственную точку зрения на события русской истории, которые не дают оснований сомневаться в его великом патриотизме и глубочайшем уважении к русскому народу.

Именно последнего – уважения к русскому народу – не доставало большинству иностранных составителей его истории.

Задача написания русской истории была выполнена воспитанниками Московского университета. И в день текущий основными источниками наших знаний об отечественной истории являются труды Погодина, Карамзина, Соловьева, Ключевского, Милюкова, Любавского, других наших профессоров и ученых.

Дело, которое на государственном уровне поддержал И.И. Шувалов, принесло свои плоды. Российская история была очищена от скверны и унижений русского народа. И в том и его, Шувалова, великая государственная и нравственная заслуга перед Отечеством.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.