Дневник доктора Сьюворда

Дневник доктора Сьюворда

3 октября. В ожидании возвращения лорда Годалминга и Квинси время тянулось очень медленно. Профессор всячески старался занять и приободрить нас, особенно Гаркера. Бедняга так подавлен свалившимся горем, что на него страшно смотреть. Еще вчера вечером молодой, темноволосый человек, веселый и счастливый, сегодня он превратился в мрачного изможденного старика, седовласого, с запавшими горящими глазами и глубокими морщинами на лице. Не иссякла только его энергия; мало того, он — как пылающий факел. Вероятно, в этом его спасение, ибо, если все уладится, это поможет ему пережить тяжкий период отчаяния и вернуться к нормальной жизни. Он, конечно, достоин всяческого сожаления, если мне мое горе казалось ужасным, то его!..

Профессор, хорошо понимая это, всячески старался отвлечь Гаркера и рассказывал поразительно интересные вещи. Воспроизвожу по памяти то, что он поведал нам…

— Я основательно изучил все попавшие ко мне в руки бумаги, имевшие отношение к этому монстру; и чем больше вникал в них, тем больше убеждался в необходимости его уничтожить. В них много говорится о его успехах, и видно, что он сознает свое могущество. В результате исследований моего друга Арминия из Будапешта удалось выяснить, что в жизни это был необыкновенный человек: одновременно солдат, государственный деятель, алхимик — алхимия в те времена считалась вершиной научного знания. Он обладал большим умом и знаниями, а сердце его не ведало страха и угрызений совести. Граф даже учился в Шоломансе, школе дьявола, и не было такой науки в его время, которой бы он не превзошел. Что ж, после физической смерти его умственная мощь сохранилась, лишь слегка ослабела память. Конечно, кое в чем его интеллект — на примитивной стадии, однако способен к быстрому развитию. Граф экспериментирует, и вполне успешно. И не попадись мы на его пути, он, вероятно, стал бы — а в случае нашего поражения и станет — отцом или родоначальником нового вида, который будет существовать «в смерти», а не «в жизни».

Гаркер застонал:

— И эта сила направлена против моей любимой! Но как он экспериментирует? Зная это, мы можем разрушить его планы!

— Как только граф прибыл сюда, он стал пробовать свои силы — медленно, но уверенно продвигаясь вперед. К счастью для нас, у него довольно неразвитое, в каком-то смысле даже младенческое сознание: если бы он сразу посмел сделать некоторые вещи, мы бы давно оказались бессильны перед ним. Однако монстр полон решимости добиться успеха, у него впереди столетия, и он может позволить себе не спешить. «Спеши не торопясь» — вот его девиз.

— Не понимаю, — нетерпеливо перебил профессора Гаркер. — Пожалуйста, объясните поподробнее! Вероятно, горе и беспокойство притупили мой ум.

Ван Хелсинг положил ему руку на плечо:

— Хорошо, дитя мое, постараюсь. Разве вы не видите, как постепенно и осторожно пробовал монстр свои силы и копил знания, как он использовал больного-зоофага, чтобы проникнуть в дом нашего друга Джона; ведь вампир хоть и может проникать куда и как ему угодно, но лишь после того, как его пригласит кто-то, живущий в доме. Но это, конечно, не главные его опыты. Разве мы не видели, как поначалу все эти громадные ящики перетаскивали грузчики. Так и должно было быть. Но со временем он задумался, почему бы ему самому не переносить их. Начал помогать грузчикам, потом увидел, что все идет хорошо, он вполне может сам, без посторонней помощи переносить ящики. Это открыло перед ним новые возможности: рассредоточить в разных местах свои могилы, и тогда только ему будет известно их расположение. Можно даже закопать их глубоко в землю, с тем чтобы пользоваться ими ночью или в то время, когда он способен изменить облик, и никто не сможет узнать, где эти убежища! Но, друг мой, не отчаивайтесь; он понял это слишком поздно! Уже все его убежища уничтожены, кроме одного, но мы найдем его до захода солнца. Тогда у него не останется укрытий. Я медлил сегодня утром, чтобы действовать наверняка. Ведь мы рискуем большим, чем он! Значит, нам надо проявить большую осторожность. Судя по моим часам, если все обошлось благополучно, Артур и Квинси должны уже быть на пути к нам. Сегодня наш день, и мы должны действовать уверенно, не торопясь, но и не упуская шанса. Подумайте! Ведь когда вернутся наши друзья, нас станет пятеро!

При его последних словах мы вздрогнули — раздался стук в дверь. Мы с Гаркером бросились в переднюю, но Ван Хелсинг жестом велел нам молчать, подошел к двери и открыл ее. Рассыльный подал ему телеграмму. Профессор, закрыв дверь, взглянул, кому она адресована, вскрыл и прочитал вслух:

— «Берегитесь Д. Он только что, 12.45, из Карфакса поспешно направился к югу. Видимо, совершает обход, может заглянуть к вам. Мина».

Наступило молчание. Его прервал Джонатан Гаркер:

— Слава богу, скоро мы встретимся!

Ван Хелсинг быстро повернулся в нему и сказал:

— Все случится по воле Божьей, когда и как Он пожелает. Не бойтесь, но и не радуйтесь преждевременно; как бы именно то, чего мы так жаждем, не привело к нашей гибели.

— Меня теперь волнует только одно, — возбужденно воскликнул Гаркер, — как стереть этого зверя с лица земли. Ради этой цели я готов даже продать свою душу!

— Тише, тише, дитя мое! — перебил его Ван Хелсинг. — Бог не покупает души, а дьявол если и покупает, то не держит своих обещаний. Но Бог милостив и справедлив, Он знает о ваших страданиях и любви к дорогой мадам Мине. Подумайте, сколь возросло бы ее горе, если бы она услышала ваши безумные слова. Доверьтесь нам, ведь мы ваши друзья, сегодня все должно кончиться. Настало время действовать; днем вампир не сильнее человека, а до захода солнца он не сможет изменить свой облик. Ему нужно время, чтобы добраться сюда; смотрите, уже двадцать минут второго — еще есть несколько минут до его прихода. Будем надеяться, что лорд Артур и Квинси приедут раньше.

Приблизительно через полчаса после телеграммы от миссис Гаркер раздался уверенный стук в дверь. Это был самый обычный стук, так стучат тысячи людей, но при его звуке наши сердца сильно забились. Мы переглянулись и все вместе вышли в переднюю; каждый держал наготове свое оружие: в левой руке — против духов, в правой — против людей. Ван Хелсинг отодвинул задвижку и, приоткрыв дверь, отскочил, приготовившись к нападению. Как же мы обрадовались, увидев на пороге лорда Годалминга и Квинси Морриса! Они быстро вошли и закрыли за собой дверь. Артур, проходя через переднюю, объявил:

— Все в порядке. Мы нашли оба логова, в каждом — по шесть ящиков, мы их уничтожили!

— Уничтожили? — переспросил профессор.

— Да, он ими не сможет воспользоваться!

Наступила пауза, потом Квинси сказал:

— Теперь остается лишь одно — ждать здесь. Если же до пяти он не появится, нам придется уйти — нельзя оставлять миссис Гаркер одну после захода солнца.

— Он скоро придет, — заметил Ван Хелсинг, просматривая свою записную книжку. — Обратите внимание, в телеграмме мадам Мины сказано, что он направился к югу, значит, ему придется переправляться через реку, а это возможно только во время отлива, то есть приблизительно около часа дня. Пока у него только возникли подозрения. Из Карфакса вампир отправился туда, где менее всего ожидает нашего появления. Вероятно, вы были в Бермондси перед самым его приходом. Раз он еще не здесь, значит, в Майл-Энде. Это заняло некоторое время — ему надо было вновь переправляться через реку. Поверьте, друзья мои, ждать осталось недолго. Нужно составить план нападения, чтобы ничего не упустить… Но тихо! Времени уже нет. Приготовьте оружие!

Профессор предупреждающе поднял руку, и мы услышали, как повернулся ключ в замке входной двери.

Даже в такой страшный миг я не мог не восхититься удивительным проявлением сильного характера. Всегда, когда мы вместе охотились или просто путешествовали по свету, лидером у нас был Квинси Моррис — он составлял план действий, а мы с Артуром привыкли безоговорочно подчиняться ему. Старая привычка сработала и на этот раз. Быстро оглядев комнату, он мгновенно составил план нападения и, не проронив ни слова, жестами расставил нас по местам. Ван Хелсинга, Гаркера и меня у двери; профессор должен был следить за нею, а мы, когда она откроется, встав между нею и вошедшим, отрезали бы ему выход. Лорд Годалминг и Квинси спрятались так, что от двери их не было видно, но они могли мгновенно преградить путь к окну. Ожидание стало столь напряженным, что секунды тянулись, как в кошмарном сне.

В передней раздались осторожные шаги: очевидно, граф был готов к неожиданности, по крайней мере чего-то опасался. Вдруг одним прыжком он очутился посреди комнаты, прежде чем кто-нибудь из нас успел даже пальцем пошевелить. Он походил на пантеру, в его повадке было столько хищного, нечеловеческого, что мы, на миг оторопевшие от его внезапного появления, тут же опомнились.

Первым пришел в себя Гаркер — он метнулся вперед и преградил графу проход в другие комнаты. Увидев нас, вампир дико зарычал, оскалив длинные острые зубы; но злобный оскал мгновенно сменился холодным и надменным взглядом. Выражение его лица вновь изменилось, когда мы двинулись на него. Как жаль, что мы все-таки не продумали толком план нападения: даже в этот момент я не понимал, что нам делать и поможет ли в данной ситуации наше оружие.

Гаркер попробовал выяснить это на практике — большим кривым непальским кинжалом он в бешенстве замахнулся на графа. Удар был страшный, граф спасся лишь благодаря дьявольской ловкости, с которой отпрыгнул назад. Опоздай он на секунду — и острое лезвие пронзило бы его сердце. Теперь оно лишь полоснуло его сюртук, из разреза посыпались деньги и золотые монеты. Лицо графа стало таким жутким, что я испугался за Гаркера, хотя видел, что он приготовился ко второму удару. Невольно я подался вперед, подняв левую руку с распятием и Святыми Дарами, тут же ощутил в ней могучую силу. Мои друзья невольно сделали то же самое, и я не удивился, когда монстр, съежившись, отступил. Выражение лютой ненависти, злобы, дьявольского бешенства, исказившее его черты, не поддается описанию. Восковой цвет его лица сделался зеленовато-желтым, оттеняющим пылающие глаза; красный шрам выделялся на бледном лбу, как разверстая рана.

В следующую секунду граф, увернувшись от удара, ловко проскользнул под рукою Гаркера, схватил с пола горсть монет, пронесся через комнату и выпрыгнул в окно. Оконное стекло разлетелось вдребезги, а вампир упал на каменные плиты двора. Сквозь звон разбитого стекла было слышно, как звякнули, ударившись о них, золотые соверены.

Мы бросились было за ним, но он уже вскочил, целый и невредимый, и, перебежав двор, распахнул ворота конюшни. Потом обернулся и крикнул нам:

— Хотите загнать меня в угол? Да вы же как стадо баранов на бойне! Все вы еще горько пожалеете об этом! Думаете, оставили меня без убежища, но у меня их много. Месть моя только начинается! И будет продолжаться многие века, время работает на меня. Женщины, которых вы любите, уже мои, а с их помощью и вы станете моими — холопами, выполняющими мои приказания, шакалами, ждущими моих подачек. Понятно?

И, презрительно засмеявшись, граф исчез в конюшне, мы услышали скрежет ржавого засова. Где-то открылась и захлопнулась дверь. Было ясно, что бежать за ним через двор бессмысленно, мы бросились в переднюю. Профессор крикнул нам:

— Мы многое узнали сейчас! Несмотря на свои громкие слова, бестия боится нас, боится времени, боится нужды! Если бы это было не так, монстр не спасался бы бегством! Сам тон выдает его — или мои уши меня обманывают. Зачем ему подбирать деньги? Скорее за ним! Представьте себе, что вы гонитесь за хищным зверем. А я уж постараюсь не оставить здесь ничего ценного для него, если он вздумает вернуться.

И он положил в карман оставшиеся деньги и пачку документов, а остальное бросил в камин и спичкой разжег его.

Лорд Годалминг и Моррис выбежали во двор, а Гаркер спустился туда через окно, но ворота конюшни оказались запертыми. Пока их открывали, графа и след уж простыл. На конюшне никого не было. Мы с Ван Хелсингом пытались разузнать о нем на заднем дворе, но никто ничего не видел.

Надвигались сумерки, до захода солнца оставалось мало времени. Пришлось признать, что эту партию мы проиграли; с тяжелым сердцем пришлось согласиться с профессором, когда он сказал:

— Вернемся к мадам Мине — бедной, бедной, дорогой мадам Мине. Все, что можно, мы сегодня сделали. А теперь должны по крайней мере защитить ее. И не нужно впадать в отчаяние. Остался всего один ящик, найти его необходимо, после этого все будет хорошо.

Ван Хелсинг говорил уверенно, чтобы успокоить Гаркера. Бедняга был совсем подавлен и лишь время от времени издавал тихие стоны, видимо думая о свой жене.

Печальные, мы вернулись домой, где нас ждала миссис Гаркер, внешне выглядевшая совершенно спокойно, что делало честь ее стойкости и благородству. Увидев наши лица, она побледнела как смерть; на мгновение закрыла глаза, как будто молилась про себя, потом спокойно сказала:

— Не знаю, как мне вас всех благодарить! О, мой бедный, милый Джонатан! — И она поцеловала седую голову мужа. — Все еще будет хорошо, дорогой! Бог защитит нас, если будет на то Его воля.

Бедняга тяжело вздохнул, застонал, в его великом отчаянии уже не было места словам.

Мы поужинали все вместе без особого аппетита, но все-таки немного повеселели, во всяком случае, почувствовали себя менее несчастными и обрели надежду на завтрашний день. Верные своему обещанию, мы рассказали миссис Гаркер все, что произошло. Она слушала спокойно, без страха, лишь изредка бледнея как снег, когда ей казалось, ее мужу угрожала опасность, и краснея при описании проявлений его преданности ей. Когда мы дошли до эпизода с Гаркером, отважно бросившимся на графа, она прильнула к руке мужа, будто защищая его от всех возможных несчастий.

Миссис Гаркер молчала, пока мы не закончили повествование и не стало ясно наше положение. Тогда, не выпуская руки мужа, она встала и заговорила. О, если б я мог передать эту сцену: славная, милая, добрая женщина во всей лучезарной красоте своей молодости и вдохновения, с красным шрамом на лбу, о котором она постоянно помнила и при виде которого у нас сжимались зубы; ее мягкость и доброта на фоне нашей сумрачной ненависти, ее вера — на фоне наших страхов и сомнений. И мы знали что она, при всей своей доброте, чистоте и вере, была парией, отверженной Богом.

— Джонатан, — сказала миссис Гаркер, и это имя в ее устах прозвучало как музыка, исполненная любви и нежности, — дорогой Джонатан и вы, мои верные друзья, я хочу, чтоб вы помнили кое о чем в это ужасное время. Конечно, вы должны бороться и даже уничтожить монстра, как вы уничтожили подставную Люси, чтобы истинная, всеми нами любимая Люси перестала страдать. Но пусть вас ведет не ненависть. Бедная душа, сотворившая весь этот кошмар, и сама достойна великого сожаления. Вы только представьте себе, как же он обрадуется, когда его худшая половина будет уничтожена, а лучшая — обретет бессмертие. Пожалейте убийцу, хотя это не должно помешать вам его уничтожить.

Лицо ее мужа потемнело и напряглось. Он инстинктивно так сжал ей руку, что костяшки его пальцев побелели. Но она даже не поморщилась, хотя, знаю, ей было больно, и лишь смотрела на него умоляющими глазами. Он же вскочил, резко отняв у нее свою руку, и закричал:

— Дай бог, чтоб он наконец попался мне в руки, уж я-то уничтожу его земную жизнь. И если бы мог на веки вечные отправить его душу в ад, то охотно сделал бы и это!

— О, тише! Тише! Ради бога, не говори такое, Джонатан, муж мой, ты просто повергаешь меня в ужас. Подумай, мой дорогой, — весь этот долгий, бесконечный день я думала об этом. Быть может… когда-нибудь… и я буду нуждаться в жалости, и кто-нибудь, как вы теперь, с теми же основаниями для гнева откажет мне в милосердии! О муж мой! Если б могла, я бы не стала говорить тебе это, и молю Бога отнестись к твоим безумным словам лишь как к вспышке любящего человека, омраченного горем. О Господи, взгляни на его седые волосы — свидетельство страданий того, кто за всю свою жизнь никому не причинил зла и на чью долю выпали такие муки.

Невозможно было удержаться от слез. Да мы их и не стеснялись. Миссис Гаркер тоже заплакала, увидев, что ее увещевания подействовали. Муж бросился перед ней на колени и обнял ее, спрятав лицо в складках платья. Ван Хелсинг кивнул нам, и мы тихо вышли, оставив эти любящие сердца наедине с Богом.

Прежде чем лечь спать, профессор сделал все необходимое, чтобы вампир не вошел в их комнату, и уверил миссис Гаркер в ее полной безопасности. Милая женщина и сама хотела верить в это и, явно ради мужа, старалась выглядеть спокойной. Это далось ей непросто. Ван Хелсинг оставил им колокольчик, чтобы в случае необходимости они позвонили.

Когда они ушли, Квинси, Годалминг и я решили дежурить по очереди, охраняя несчастную, попавшую в беду леди. Первым выпало сторожить Квинси, мы же с Артуром постарались поскорее лечь, чтобы выспаться. Лорд Годалминг, который должен сменить Квинси, уже спит. Теперь и я, окончив записи, последую его примеру.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.