ЕЛЬЦОВА К

ЕЛЬЦОВА К

наст. имя и фам. Екатерина Михайловна Лопатина; 8(20).4.1865 – 18.9.1935

Прозаик, мемуарист. Публикации в журналах «Новое слово», «Русская мысль». Роман «В чужом гнезде» (СПб., 1899, 1900). Сестра философа Л. Лопатина, приятельница Бунина. С 1917 – за границей.

«Она росла с детьми историка Сергея Михайловича Соловьева, была на „ты“ и с знаменитым философом.

Оригинальная, и не потому, что хотела оригинальничать, а потому, что иной не могла быть, она – единственная в своем роде, такой второй я не встречала.

В те годы худая, просто причесанная, с вдумчивыми серо-синими большими глазами на приятном лице, она своей ныряющей походкой гуляла по Царицыну, дачному месту под Москвой, в перчатках, с тросточкой и в канотье – дачницы обычно не носили шляп. Очень беспомощная в жизни, говорившая чудесным русским языком, она могла рассказывать или спорить часами, без конца. Хорошая наездница, в длинной синей амазонке, в мужской шляпе с вуалью, в седле она казалась на фоне царицынского леса амазонкой с картины французского художника конца девятнадцатого века. Была охотницей, на охоту отправлялась с легавой, большею частью с золотистым сеттером…

В журнале „Новое Слово“ начал печататься ее роман, и они вместе [с Буниным. – Сост.] читали корректуры. Чтение сводилось к тому, что Бунин все советовал сокращать и сокращать: она страдала многословием. У нее был несомненный художественный талант, только она не умела в полной мере им овладеть.

Иван Алексеевич так пишет о ней, приводя ее рассказ о Толстых в своей книге „Освобождение Толстого“:

„Лопатина была женщина в некоторых отношениях замечательная, но очень пристрастная“.

…Толстых она знала хорошо: в молодости она вращалась с его дочерьми в одном и том же кругу; бывала она и у них в гостях в Хамовниках, в Ясной Поляне, но обаянию этой семьи она не поддалась» (В. Муромцева-Бунина. Жизнь Бунина).

«Душа, а вернее, все существо Е. М. было насквозь религиозно. В ней, человеке не отвлеченных мыслей, а горячих чувств, жизненные нити свивались сложным клубком. Святой, кровной традицией она, русская москвичка, была связана с родной Церковью. Но такое же кровное прошлое жило в ней и хранилось: среда, в которой она выросла, староинтеллигентская, университетская Москва. Семья Лопатиных была тесно связана с семьей Соловьевых. Юность свою Е. М. провела в кругу студенческой молодежи. Ее братья (один из них – будущий философ) и ближайший друг их, „Володя Соловьев“, как она его называла, составляли ядро одного из серьезных тогдашних молодых кружков: бесконечные религиозно-философские разговоры между друзьями оставили в душе Е. М. глубокий след и, может быть, повлияли отчасти на все направление ее жизни. Оно, несмотря на импульсивность ее натуры и разнообразные жизненные переплетения, оставалось, в сущности, одним и тем же.

…Если все свести к простым словам, слишком простым, а потому лишь приблизительным, то надо сказать: религиозность Е. М. была такого свойства, что ее не могла удовлетворить никакая личная христианская жизнь: она стремилась к христианской атмосфере, к особому „климату“, воздуху, без которого ей трудно было дышать. В сущности, стремилась она, даже рвалась, к „царствию Божьему на земле“, ни больше – ни меньше; но, конечно, так не думала, не знала, а звала это, по коренной своей связи с церковью вообще, – „церковной жизнью“. В ее представлении такая общая атмосфера могла идти лишь от церкви; создавалась лишь христианской церковью» (З. Гиппиус. Своими путями).

Данный текст является ознакомительным фрагментом.