Заключение

Заключение

Изучение культуры Древней Руси с точки зрения философской антропологии приводит к следующим выводам. Культура – это сложная и независимая в своей основе система взаимосвязей, в центре которой находится человек. Только он определяет и содержательную, и формальную стороны культурного процесса. От решения проблемы человека, от того, какие ответы даются на вопросы: что такое человек, что доминирует в его природе, какова иерархия и гармония его внутренних и внешних качеств, каково его место в природе, мире, обществе и т. п. – зависит и вся окружающая его, как воздух, культура. Человек, таким образом, является и своеобразным антропологическим кодом, и ключом к расшифровке любой культурной системы, в том числе и древнерусской.

Начиная с языческих времен, древнерусская культура прошла в своем развитии через череду личностных и внеличностных этапов, продвигаясь к раскрытию сущности человека: от сугубо телесного существа к творению с божественной душой, а от него к человеку разума. Культура Древней Руси предстала перед нами как нечто весьма пестрое и сложное, не укладывающееся в рамки «средневекового» характера. В ней как бы сосуществовали единовременно несколько планов и пластов, и каждый имел глубокие мировоззренческие основания под собой. Языческая культура периода «Тела» не исчезла после принятия христианства и появления культуры «Души», а отошла в тень, в народную среду, где продолжала существовать подспудно, а порой, в особенности в переходные периоды, и открыто. Культура «Души» питалась христианской идеей человека как творения Бога и достигла своего апогея в XIV–XV столетиях, создав шедевры древнерусского искусства. Ложный монументализм XVI века сковал ледяным панцирем чина-канона живую душу культуры, превратив качественный рост в количественное тиражирование образцов. Неизбежный новый взгляд на человека как существо разумное породил культуру XVII века, бунташную в своей пестроте и неразберихе, смешении всего и вся.

Телесный код языческой культуры формировался под влиянием мифологического мироощущения, в котором человек представал лишь осколком мирового космического Тела. Философско-антропологический подход позволил увидеть, что телесность человека была стержневой качественной характеристикой и его самого, и культуры его времени. Как только некая телесность приобретала определенную форму, вырываясь из общей массы мирового хаоса, она становилась единицей бытия, равной всем остальным объектам окружающего мира. Отсюда телесность и ее форма обусловливали все остальные параметры человека и его мира. Душа была всего лишь материальным двойником человека (в виде бабочки ли, мотылька, маленького человечка с крылышками, клубов пара и т. п.). Расшифровка телесного кода позволяет понять, почему человек легко превращался в нечеловека. Кстати, поэтому правильнее говорить о ведьмах, колдунах и других полудемонических существах не как о «двоедушниках», а как о «двутелесниках». Наш подход помог понять, почему весь мир был человеку «своим», что повлекло за собой и переоценку отношения язычников к своим божествам: страха в нем было меньше, чем кажется, ведь боги – всего лишь такие же осколки мирового Тела, как и все остальное, их телесность так же уязвима. Соблюдение или нарушение границ своей или чужой телесной формы – вот основная проблема языческой культуры. Все стороны культуры, все ее проявления, все жанры формировались под влиянием проблемы человека и были направлены на ее решение. Охранительная, запретительная, отгонная, репродуцирующая и другие функции языческих обрядов вырабатывались в тесной связи с данным – телесным – решением проблемы человека.

Поскольку тело и есть человек, его сущность скрыта в телесной форме, в движении телесной материи осуществляются все изменения, предел перемен заложен в формальной ограниченности тела, постольку каждая часть тела человека несет на себе отражение мирового космического Тела в полном объеме (отсюда «микрокосмом» мыслился не только человек, но и любой объект живой и неживой природы). Телесным было восприятие основных категорий бытия – времени и пространства, а также четырех стихий, природы, общества, своего рода, дома, семьи и всего остального. Из глубинного сущностного переживания своей телесности, ее границ, функций, возможностей, особенностей и т. п. человек выводил многие вторичные представления и формы. Состав человеческого тела повлиял на формирование пространственно-временных ориентиров, отразившихся в языке. Те или иные функции тела породили многие культурные концепты. Телом познавали, понимали, постигали окружающий мир, телом запоминали и вспоминали, предвидели и предчувствовали. Иерархия частей тела опосредованно повлияла на социальные концепты власти и верховенства.

Таким образом, сугубо телесное видение человека и было языческим решением проблемы человека. И будучи первичным и основополагающим, оно повлекло за собой подобное же – телесное в своей основе – решение всех остальных проблем культуры.

В переходный период от эпохи «Тела» к эпохе «Души», охватывающий, на наш взгляд, XI–XIII вв., в русской культуре четко прослеживается переориентация сознания древнерусского человека. Душа начинает олицетворять человека как такового, ее потребности ставятся во главу угла и определяют всю жизнь человека, а в конечном счете, и культуру в целом. Душа дает жизнь, именно к душе приставлен Ангел Хранитель, как отход души к Богу описывается смерть; по душам ведется счет людей и т. д. и т. п. Появляется закономерное деление на души праведные и души грешные; первые служат образцами для подражания, вторые – для осуждения. Душа становится синонимом понятия «человек», заменяет его повсеместно и в самых разных сферах. Постепенно формируется круг идей, полезных душе и вредоносных, душеполезных и неполезных. Независимо от того, что видели в теле человека – библейский прах или античные четыре стихии, душу, вдунутую Богом, ставили несравнимо выше плоти. И если в языческой культуре тело доминировало в представлениях о человеке, то теперь доминанта в концепции человека пришлась исключительно на душу, что четко маркировало всю культуру этого периода.

Душеполезность – ключевое слово выстраиваемой новой культуры. Волновавшие русскую мысль проблемы соотношения души и плоти, внутреннего и внешнего человека, покаяния, спасения души и т. п. свидетельствуют о том, что формирование древнерусской культуры шло целиком под эгидой души. Она была центральным персонажем практически всех литературных и живописных произведений, не говоря уже о церковно-учительных и философских сочинениях, ее польза учитывалась при создании архитектурных сооружений, их украшении; душу должна была услаждать церковная музыка, гимнография, духовные стихи и т. д. Именно потребности души диктовали новую систему жанров как в литературе, так и в искусстве.

Анализ антропологического кода привел нас к выводу, что «Слово о полку Игореве» настолько выбивалось из круга душеполезного чтения своего времени, настолько открыто тяготело к телесности языческого былинного эпоса, что древнерусские книжники могли опасаться обращаться к нему, и лишь автор «Задонщины» в XIV в. осмелился воспользоваться отдельными (отнюдь не языческими!) его образами. «Слово», как и «Моление Даниила Заточника» и ряд других памятников переходного времени, доказывает, что существовал слой светской культуры, нашедший себе нишу под княжеским крылом, где продолжали гнездиться языческие развлечения, обряды, верования, образы…

В отличие от языческого страха перед потусторонним миром, выражавшегося в четком соблюдении и охране границ нечистого пространства и времени, христианское восприятие смело соединяло видимый и невидимый миры, не только существующие параллельно, но и перетекающие один в другой. Невидимое и видимое пространство, вечное и мимоидущее время пересекались в одной точке – человеческой душе. А это влекло за собой и формирование особого чувства истории как движения мира и человека к Богу, особого историзма с обратной перспективой, как бы с перевернутыми началом и концом. Историческая драма уже совершилась: Христос уже прошел свой путь, претерпел свои страдания и вознесся на Небо к Небесному Отцу. Вместе с ним история переместилась с Земли на Небо. Люди могут лишь пытаться повторить подвиги христианской драмы, уподобляясь и угождая, а их собственная земная жизнь – постоянное ожидание второго пришествия Царя Небесного, нравственное предуготовление к сему заключительному акту Истории. Все элементы рационалистической исторической логики здесь перевернуты: следствие порождает причину, а не наоборот. Любое действие как бы движется вспять, отсюда столь естественная оговорка летописцев «возвратиться на переднее», где под передним понимается совсем не то, что впереди, а то, что уже позади. Любые события на Земле – лишь следствие греховности мира, причин, его породивших, нет ни в настоящем, ни в прошлом, они только в будущем – втором пришествии Христа. Отсюда любое событие в истории анализируется как бы с двух точек зрения: прежде всего с точки зрения Божественного провидения, а затем уже с точки зрения человеческого поведения, вызвавшего ту или иную реакцию Бога. Все, что происходит, предопределено Божественной волей, поэтому надо только правильно истолковывать значение Божественной благодати или наказания.

Мир мыслился выстроенным по вертикали от дольнего к горнему и сугубо иерархичным. Для отражения Божественного миропорядка из византийской культуры было заимствовано понятие «чин», сыгравшее важнейшую роль в древнерусской культуре.

Мы видели, что время расцвета культуры «Души» приходится на XIV–XV столетия. Именно тогда средневековая концепция человека достигла своей цельности и полноты как в смысловом, так и в художественном выражении. В XIV–XV вв. на Руси произошло завершение формирования средневекового образа человека, в котором представления о человеческом естестве как сущности человеческой природы, соотношении тела и души, внутреннего и внешнего в человеке, о свободной воле (самовластии), о чести и бесчестии, чине-каноне и т. д. обрели свои завершенные формы и очертания.

Монголо-татарское нашествие наложило свой отпечаток на культуру этого времени. Мученичество, заступничество, чудесное спасение – вот основные темы русской литературы и искусства второй половины XIII – первой половины XIV вв. Эпоха Куликовской битвы внесла ощутимые коррективы в эту проблематику. Актуальными становятся вопросы назревающей моральной победы над врагом, о которой молят подвижники во главе с Сергием Радонежским, и победы военной, подготавливаемой великим князем Дмитрием Ивановичем.

В XIV–XV вв. культура «Души» достигает своего апогея. На Руси возникают многие и разные культурные центры, образованные либо отдельными княжествами – Московским, Тверским, Владимирским, Нижегородским, Рязанским и пр.; либо боярской республикой Новгородом Великим; либо вошедшими в Литву и Польшу бывшими русскими городами – Киевом, Черниговым, Полоцком и др. «Собирание русских земель», которое ведут московские князья, сопровождается большой культурной работой по превращению Москвы в стольный град, в центр Руси. Все земли развивают самобытные литературу и искусство, что особенно наглядно проявляется в архитектуре и иконописании, но в то же время все поддерживают тесные контакты и связи и между собой, и с религиозной и культурной метрополией православия – Константинополем.

Особую значимость приобретают монастыри как центры книжной, иконописной и духовной культуры в целом, сеть которых в это время стремительно разрастается, охватывая не только центр Руси, но и ее северные, восточные и западные окраины. Монастырские иерархи, как, впрочем, и белое духовенство и светские власти, поддерживают тесную связь с Афоном, южно-славянскими землями. Да и весь христианский мир оказывается в круге интересов и устремлений русских людей из разных регионов, они ощущают себя его законной составной частью.

Все это вместе взятое повлияло на создание необходимых условий для расцвета культуры. Во всех областях искусства создаются произведения, которые принято считать вершинами, ставшими каноническими образцами для последующих поколений. Подъем культуры, стремящейся к торжеству горнего над дольним, к невиданной высоте духа и доминированию души человеческой над бренным телом, привел к созданию шедевров и древнерусского зодчества, и иконописания, и монументальной живописи, и декоративно-прикладного искусства, и литературы. Определенная свобода и открытость творчества мастеров этой эпохи, усиление личностного начала, динамичное развитие всех сфер культурной жизни вызывались, на наш взгляд, лежащим в их основе всесторонне разработанным и оформившимся решением проблемы человека в таком антропологическом ключе, где душа и все с ней связанное превосходили и подавляли плотское начало и иже с ним. Полет духа, свободный и прекрасный, породил гениев и подарил русской культуре массу выдающихся произведений. Достигнув апогея, идеи человека «Души» заполняют все доступные для их выражения формы и начинают оформляться в каноны-чины, застывать в раз и навсегда заданных образцах…

Где-то с середины XVI столетия появляются первые признаки кризиса, выражающиеся прежде всего в подавлении формой содержания, нарушении гармонии внутреннего и внешнего, усилении второстепенного и мелкого в ущерб первостепенному и главному, слепом следовании «чину» как канону. Культура, выстраиваемая на подобных постулатах, не может не превратиться в статичную, всякое движение в ней расценивается как шаг в сторону или назад, подлежащий строгой проверке на свою верность канону-чину и старине в целом. Жесткая социальная иерархия общества способствовала статичности каждого социального слоя в отдельности и всего общества в целом. Царь становится одним из основных героев литературы и искусства. Летописи строятся по схеме, в которой царь, как и Бог, всегда прав; кто идет против воли царя, тот научаем дьяволом; Бог – абсолют вечный, царь – абсолют мимотекущий, волю Бога на земле осуществляет царь, волю царя – все подданные, независимо от статуса; самовластие царя – закон; неподчинение воле царевой – самовольство, наказуемое Богом. Историков откровенно интересует не мимотекущая правда, а вечная истина.

Антропологическая декодировка эпохи Ивана Грозного показывает, что русская средневековая культура вступает в полосу огосударствления человека, включенного в систему всеобщей регламентации. Единовременно и параллельно проводится регламентация церковной, общественной и частной жизни. К этому времени принцип «угождения Богу» как основополагающий принцип существования людей включал в себя уже массу чисто светских социально-политических требований, среди которых на первом месте стояло непротивление власти и угождение царю. Основным механизмом функционирования культуры становится закон «чина».

Философско-антропологический подход позволяет посмотреть на проблему соотношения чина, канона и стиля по-своему. Канон необходимо подразделять на идеологический и изобразительный. Первый доминирует в культурах, вошедших в фазу теоцентризма, когда канон выражает принцип старины, принимается за раз и навсегда данную истину и олицетворяет идею развития как движения вспять, к утрачиваемому идеалу. Идеологический канон мешает осмыслению традиции как преемственного движения культуры вперед, так как истина уже обретена и скрыта в прошлом, покоится в пласте вечного времени и лишена времени мимотекущего. Всякое новшество приравнивается к повреждению старины, разрушению канона, принявшего в русской культуре форму чина. Изобразительный канон следует за идеологическим, но далеко не всегда они сосуществуют единовременно. Эстетическая самоценность изобразительного канона делает его неуязвимым до тех пор, пока не сформируется новый стиль, перетекающий на теоцентрическом этапе развития культуры в канон. Нарушение чина во всех его проявлениях считалось грехом, поэтому люди боялись поступить в той или иной ситуации не по чину, бесчинно («чинить безчестно»), и особенно самочинно, попасть в разряд «чиноразрушителей»

Кризис культуры продлился до начала XVII в., когда Смута заставила русских людей из разных социальных слоев «взяться за ум» – провести переоценку ценностей, дать себе самим рациональный отчет в причинах национальной катастрофы, обратиться к Западной Европе как более развитому в техническом, военном, научном, образовательном и многих других отношениях образцу. Благодаря антропоцентрическому типу культуры в XVII в. произошел отказ от идеи разумной души и приятие идеи разумного разума. Разум отделился от души и стал автономен, был поставлен над душой, объявлен царем и души и тела. Именно он, а не душа начинает определять человека как такового, как homo sapiens. В сочинениях самых разных жанров постепенно происходит выдвижение разума на ведущие позиции в жизни отдельного человека и общества в целом.

При этом понимание Бога и человека поднялось на качественно новую ступень, видение мира стало масштабнее, открылись новые горизонты познания. Двойственное время русского Средневековья – вечное и мимоидущее – было внеличностным по отношению к человеку. В переходной культуре сначала возник конфликт между вечным и преходящим временем, нарушилось их соотношение, что особенно чутко уловили духовные лица, монахи, старообрядцы. Доминирование вечного библейского времени над реальным временным потоком пошатнулось: вещи и лица, присущие вечному времени, попали в мимошедший временной слой. Началось постижение последнего как основного и значимого в человеческой истории.

Столь же принципиальные изменения происходят в восприятии и оценке пространства. Вечное невидимое пространство отделяется от реального земного. Пространство стало таким же объектом познания, как и время, а инструментом познания пространства провозглашается человеческий глаз. Восприятие переориентируется с невидимого мира на мир видимый, в котором реальное пространство заполняется реальными же предметами. В целом антропоцентризм дал познавательному движению при переходе от культуры «Души» к культуре «Разума» единицу измерения – человека.

Разум, в отличие от души, духовной пищей которой была старина, питается новизной, только новое представляет для него интерес, старое же, известное издавна, теряет всякую привлекательность. Средневековая Россия боялась нового как повреждения старины, столь милой сердцу традиционного православного общества. Основная масса русских людей и в XVII столетии отличалась преданностью принципу старины. Если в Москве сторонников нового в культуре можно было пересчитать по пальцам, то в провинции их появление вызывало бурю негодования, проклятий, упреков, насмешек. Тем не менее познавательная умная новизна проникает везде и всюду.

Именно познавательность становится новым принципом жанрообразования в русской литературе переходного периода, идущая и от идеи «постижения Бога» через познание мира и человека, и от разума, доминирующего в человеке, а также от личностного типа культуры в целом. Литература должна теперь не спасать душу, а удивлять читателя той или иной новизной, питать разум чем-то ранее неизвестным и именно поэтому обладающим качественной ценностной характеристикой в глазах людей переходного времени. Два главнейших жанра эпохи «Души» – летописи и жития – претерпевают в переходной культуре самые показательные изменения.

Историзм эпохи познающего Разума повернул ход истории вместо предшествовавшего «задом наперед» в правильную, с рациональной точки зрения, сторону: теперь причина всегда предшествовала событию, а поиск причин, которые можно понять простым человеческим рассудком, становится основным занятием историка. Будущее, о котором было известно как о Втором пришествии, становится отныне столь же покрытым мраком, сколь и вариативным, а настоящее – существующее здесь и сейчас в реальном видимом мире – интереснее всего для живущих в нем. Новый принцип историзма заставляет прежде всего переосмыслить настоящее и самое ближайшее прошлое. Отсюда так много исторических трудов, описывающих события «по горячим следам», будь то повести о городских и стрелецких бунтах или хроники и летописцы, обозревающие русскую историю, начиная с XVI в. (но не ранее!), экскурсы в историю в записках и мемуарах современников. Историзм, отличающийся субъективизмом нарождающейся личности, растущим авторским самосознанием, открытостью человека, жаждой новизны, стремлением обнаружить и проследить ту или иную традицию, игрой познающего разума, приходит на смену догматизму позднего Средневековья. Отсюда закономерно происходит смена летописной формы изложения исторического процесса концептуальной.

Русская культура переходного периода к эпохе «Разума» и веку Просвещения обладала всеми чертами личностного типа. Давно подмечено сходство переходных периодов в мировой культуре от античности к христианству и от Средневековья к Возрождению и Новому времени. Это сходство, с философско-антропологической точки зрения, наиболее ценно открытием человека в человеке (появлением новой, христианской души) в первом случае, и открытием личности (индивидуального характера и его самоценности) во втором случае. Христианство открыло в человеке субъекта, четко отделило его от объектов окружающего мира и природы, наделило его свободой воли (самовластием), поставило перед ним задачу развития, восхождения своей души на пути к вечной жизни, к абсолюту. Культура эпохи «Разума» открыла в человеке личность, поставив задачу развития от индивида к личности через «удобрение» естественного разума наукой, через опытное знание с опорой на все пять чувств, в особенности зрение, наконец, через просвещение.

Как неоднократно подчеркивалось в данном исследовании, народная культура резко отличалась от культуры ученой, официальной. К середине XVIII столетия в русской народной культуре напластовались один на другой и перемешались телесное (языческое), духовное (христианское) и отдельные элементы разумного (рационалистического) мироощущения. Антропологический код народной культуры, разумеется, требует отдельного специального изучения и декодировки. В нашей работе мы смогли лишь наметить основные вехи в развитии народной культуры, базирующиеся на материалах и источниках фольклористики, этнологии и этнолингвистики.

Антропологический код древнерусской культуры был дешифрован нами лишь в самых общих, основополагающих чертах. При более пристальном анализе каждого из периодов наверняка появятся и новые доказательства действенности философско-антропологического подхода, и новые факторы, усложняющие и корректирующие общую картину. Напомним еще раз, что наша задача сводилась к первоначальному наброску, намечающему общие, но достаточно четкие контуры и расставляющему верные акценты в целостной обширной картине культурно-исторического процесса Древней Руси. Философско-антропологический анализ следует дополнить исследованиями в русле исторической, социальной, гендерной антропологии. Скрупулезное прописывание деталей и уточнение общей картины – задача будущего.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.