9. Постмодернистское прочтение медиа

9. Постмодернистское прочтение медиа

Попытаемся сформулировать основные представления о СМИ с точки зрения теоретиков постмодерна, которые в силу «разлитости» этого умонастроения в формах культурного опыта оказывают свое влияние на исследователей-коммуникативистов, но (и это, на мой взгляд, главное) им удалось схватить и показать те черты медиа, в которых, собственно, и проявляется то, что отличает модерн от постмодерна (иногда говорят о позднем модерне), – новый культурный опыт человечества.

1. СМИ в силу технических характеристик и обусловленных ими временных параметров становятся основной и «идеальной» формой коммуникации в эпоху постмодерна. Под техническими характеристиками понимается их быстродействие и воспроизводимость, что относится и к печатным, и к электронным СМИ, хотя в разной степени. Телевизионная картинка гораздо более быстродейственна (особенно в случае прямой трансляции, когда коммуникация происходит в реальном времени), чем газета. Во всяком случае, быстродействие СМИ не сравнимо ни с какой иной формой коммуникации, например с литературой.

2. В силу своей вездесущности и доступности (как в пространственно-временном, так и в финансовом смысле) медиа в эпоху постмодерна становятся основной формой репрезентации опыта для подавляющего большинства населения планеты. Мир начинает выглядеть не таким, каким он реально является, а таким, каким подают его СМИ. В конечном счете, мир, порожденный деятельностью медиа, превращается в симулякр.

3. «Реальное время» становится основной формой презентации опыта, виновной в том, что человек (потребитель СМИ) оказывается изъятым из естественного контекста собственной жизни. Естественные контексты – это традиционные контексты, обусловливающие ритм и содержание жизни и наполняющие ее собственным, ей присущим смыслом. Реальное время претендует на реальность, но на самом деле представляет собой фантасмагорическую синхронизацию событий, разрушающую традиционные контексты жизни и превращающую людей в участников событий, которых они не могут быть по своей традиционной природе.

4. Логика внутренней организации самих СМИ и их отношений с реальностью все в большей степени оказывается логикой языковой игры под названием «масс-медиа» (пресса, телевидение и т. д.). Правила этой игры определяют исполнение ритуалов журналистской работы – пребывание на месте события, как можно более скорая передача информации в редакцию, стремление опередить конкурента, краткость и доступность изложения, отказ от морализаторства и анализа и т. п.

5. Объективность перестает быть определяющей характеристикой журналистской деятельности, поскольку предполагает опору на (дискредитированный) метанарратив. Место объективности занимает точное изложение фактов, т. е. точная передача собственного опыта в соответствии с правилами языковой игры «масс-медиа». Игра не предполагает иной реальности, чем она сама. Точное следование правилам игры и есть объективность информации в этом постмодернистском смысле[6].

6. Картина мира, рисуемая медиа в условиях отказа от метанарратива, принципиально дискретна. Мир в сегодняшней газете иной, чем в газете вчерашней. Мир не осмысливается теоретически как нечто, обладающее преемственностью, точно так же он перестает восприниматься как нечто воспроизводимое в традиции. Воспроизводимость мира в СМИ – это синхронная воспроизводимость, когда миллион людей в один и тот же момент берут в руки миллион экземпляров газеты. Завтра это будет другая газета – в том смысле, что иным будет изображенный в ней мир.

7. Место единства и целостности как характеристик реальности занимает интертекстуальность – этот постмодернистский эрзац единства мира. Взаимное отражение смыслов друг в друге помогает связать сегодня, вчера и завтра, тогда как далекое и близкое связываются реальным временем трансляции.

8. В виртуальном мире массовых коммуникаций ничто не происходит необратимо, ибо все, что происходит, происходит с оговоркой «по нашей информации…». СМИ всегда и принципиально дистанцированы от своих сообщений, ибо представляют себя как коммуникатора и посредника, а не как источник новостей. Все, что сообщается медиа, может быть ими же опровергнуто без ущерба для них самих. В результате рисуемый в них мир существует всегда как бы в условном залоге. Поэтому в нем возможно все, вплоть до воскрешения из мертвых, в нем все обратимо.

9. Это не есть манипулирование аудиторией, ибо производители новостей-смыслов – журналисты – в той же мере манипулируемы, что и получатели передаваемой ими информации. Их действия определяют жесткие рамки языковой игры, в которой каждый ход предопределен. Игра самодостаточна и просто не предполагает другой реальности, чем сама игра.

10. Интерактивный характер современных СМИ (или, точнее сказать, тенденция к их превращению в интерактивные) оказывается в этом смысле ловушкой для потребителя, который постепенно превращается в участника той же самой языковой игры и соучаствует в создании образа мира, вытекающего из современных медиа. (Текучесть в данном контексте отнюдь не только метафора. Не случайно Зигмунд Бауман именно так обозначил современность [Bauman Z., 2000].) Он не регулирует СМИ, он просто начинает играть в ту же игру и подчиняться тем же правилам. В результате оказывается, что весь мир – это медиа, а медиа – это весь мир.

Этот перечень характеристик СМИ, разумеется, не стоит понимать как полное и окончательное описание (т. е. буквально) просто потому, что посмодерн – лишь одна (хотя и весьма существенная) из тенденций современной культуры, а не единственная и в силу этого – подлинная реальность изменчивого человеческого опыта. Более того, отмеченные характеристики присущи (часто в невыявленной, неразвернутой форме) массовым коммуникациям с самого их возникновения. Но современные СМИ, поощряемые ростом их технических возможностей, движутся именно по этому пути. Лучшим подтверждением тому являются психологические последствия погружения в Интернет.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.