4.4. Образец рецензии

4.4. Образец рецензии

Рецензии на цикл Л. Улицкой «Люди нашего царя»[41]

Первая рецензия

Книга «Люди нашего царя» похожа на шерстяной свитер – большой, вязанный крючком из разноцветных толстых ниток. Видимо, какой-то чародей намагнитил руки писательницы удивительным образом – всевозможные вещи притягивает к ним, как железные гвоздики. Художественный дом Улицкой похож на блошиный рынок, где можно по дешевке отхватить невероятные ценности. Все эти пирожки с картошкой, кариатиды, трагически заламывающие руки, все эти неприсутственные дни, пахучие капли и войлочные домашние туфли заставляют серьезно усомниться в том, что первая профессия Улицкой утрачена безвозвратно. Нет, писательница до сих пор остается биологом, только вместо приборов с увеличительными стеклами у нее в руках письменная речь. Она внимательно разглядывает человеческие организмы, подробнейшим образом записывая малейшие их движения. А люди? Те копошатся в своем огромном муравейнике: кто-то семенит на работу, кто-то рожает детей, кто просто пьет чай на кухне, болтая под столом всеми восемью лапками.

«Люди нашего царя» – очень грустная книга. Почему-то грустная. Как старые довоенных времен платья с узкими талиями и широкими юбками – такое платье было у моей бабушки. Простота стиля Улицкой, ее «детский лепет» вдруг открывает читателю страшную тайну – такой голос у жизни, так жизнь говорит с нами каждый день, а мы этого не замечаем. А что же происходит в рассказах писательницы – да ничего, то есть как обычно. Они женятся, Она покупает лекарство Ваське, Он идет к учителю, Его волнует Пятое Евангелие… Что прибавилось – так это щепоточка ее, писательницы Улицкой, настоящей жизни, ее воспоминаний из детства, историй о друзьях и недрузьях.

Грань между реальным и вымышленным проведена с каллиграфической тонкостью, а может быть, и нет никакой грани, и герои просто перебегают с одной стороны на другую, меняя имена и лица? «Наш царь» смотрит на Улицкую с недоумением – что это за маленькая женщина со стриженной головой и зачем она так тихо сидит на облаке и все время прислушивается? А женщине этой в общем-то нет никакого дела, кто на нее смотрит. Она сидит себе, щурится от света и изредка машет рукой кому-то стоящему на земляной горке.

(«Московские новости». 29 июля – 04 августа 2007 г. С. 21)

Вторая рецензия

В последние годы Людмила Улицкая пишет роман один толще другого, и как-то стало забываться что она начинала с повестей и рассказов. Новый сборник новелл – напоминание о том, что Улицкая остается виртуозом малых форм, kimia, чье название позаимствовано из Лескова, не имеет строгой общей концепции, о чем автор честно признается в коротком предисловии: «…нет никакого "я", есть одни только дорожные картинки, разбитый калейдоскоп, и в каждом осколке то, что ты придумывал, и весь этот случайный мусор и есть "я"». Рассказы в сборнике сгруппированы в пять циклов, и тексты здесь на любой вкус. Есть излюбленные писательницей бытовые истории из жизни «маленьких людей». Короткие сценки-наблюдения. Колоритные семейные хроники, конспективно сжатые до 10–12 страниц – как бы наброски будущих романов. Путевые очерки-зарисовки о Франции, Голландии, Германии…

Объединяет эти довольно-таки пестрые рассказы тема преображения – в самом высоком смысле слова. «Весь мир, если правильно на него смотреть, из грубого и грязного превращался в прекрасный и возвышенный» – так переживал это чудо один из героев. Превращения, неожиданные узнавания чудесного в привычном случаются в этой прозе постоянно. Простой крестьянский ужин в маленькой французской деревушке приобретает неожиданное сходство с таинством Рождества («Путь осла»). Пьяные философические разглагольствования соседей по электричке отзываются беседой незабвенного Венички с ангелами («Москва – Подрезково»). Иногда, правда, узнавание обыгрывается иронически; так, герой рассказа «Великий учитель» с изумлением обнаруживает, что легендарный антропософский гуру, к которому его ведут на «семинар», – не кто иной как его уродливый сосед по коммуналке…

Вообще, здоровый человек в этой книге редкость. Герои рассказов увечны, неизлечимо больны или как минимум бездетны по причине «какого-то редкого дефекта» (медицинская тема для Улицкой – сквозная; читатели ее повестей и романов это знают). И когда в очередной раз натыкаешься на зачин типа «Гриша Райзман потерял глаз еще в отрочестве», это начинает попахивать каким-то сюрреализмом – при всем драматизме Гришиной судьбы.

Такова Россия, таковы «люди нашего царя», о которых писал полтора века назад Лесков, а сегодня пишет Улицкая. Физические недуги, впрочем, не отнимают у этих людей надежду на чудо, на волшебное преображение.

(«Книжное обозрение». 2007. 29–30 августа. С. 2.

Улицкая Л. Люди нашего царя. М.: Эксмо, 2005)

Третья рецензия

Между Ангелом и Бесом.

«Урал». 2006. № 2

Людмила Улицкая. Люди нашего царя. – М.: «Эксмо», 2005.

Бес

Кто-нибудь объяснит исчадию ада, что к чему? Я не понимаю, я отказываюсь понимать, почему эта занудь стала бестселлером! И ведь допечатали дополнительный тираж еще в 25 000 экземпляров! Но для кого? Что есть бестселлер? Какие, по большому счету, существуют разновидности его? По сути, их две: для плебеев и для интеллектуалов. Самая распространенная категория, в которой работает подавляющее большинство бестселлермахеров – матерый экшен тире любовный роман. Все его составляющие давно и хорошо известны. В экшене главный герой – либо обаятельный и честный подполковник милиции, сыплющий цитатами из Гете, либо дамочка, балующаяся частным сыском в свободное от походов по салонам красоты время. Они должны вступить в смертельную (а иногда – веселую и прикольную) схватку с каким-нибудь преступным негодяем и победить. С любовным романом все еще проще: это бесконечные вариации на тему Золушки и прекрасного принца. Именно эта категория бестселлеров продается в привокзальных киосках по двадцать рублей.

Вторая категория бестселлеров – это уже, как говорят в рекламе, совсем другая тема. Их читают мальчики и девочки с синими волосами и в оранжевых свитерах, с лицами, простреленными пирсингом где только можно. Там главным героем должен быть модный тусовщик, шизофреник или наркоман, которого будет всю книгу плющить и таращить, забрасывая то в астрал, то в мир розовых кубиков. Впрочем, главного героя может не быть вообще, да и сюжета как такового – это для интеллектуального бестселлера вовсе необязательно. Нечитаемые бредни в русле формального экспериментаторства – это канон данной разновидности массовой литературы.

Прочитав первые несколько рассказов из книги Людмилы Улицкой «Люди нашего царя», я обалдел. Отнюдь не в положительном смысле этого слова. Собственно говоря, насторожился я, еще читая замечательное предисловие автора. Там есть замечательные слова: «Маленькие люди нашего царя наблюдают эту картину, задрав голову. Они восхищаются, дерутся, убивают друг друга и целуются. Совершенно не замечая автора, которого почти нет». После такого пассажа в духе Ролана Барта я уж, грешным делом, подумал, что мне в руки попала вторая разновидность бестселлера. Как я ошибся!

Автор, вопреки своим уверениям, никуда не делся. Это классическая бизнесвумен, любящая свою нищую и разоренную страну из прекрасного итало-германского далека, сдержанно-покорно воспринимающая мужичка, писающего на проходящую электричку: «Это мой народ. Какой есть…» Да, действительно неважный народец, надо признать. Впрочем, в меру чернухи автор тоже подпускает, безо всяких оценочных суждений – от третьего лица, так сказать. Видимо, дабы не допустить ошибку Робски, которая так увлеклась описанием жизни современной российской буржуазии, что у среднестатистического читателя, не желающего подглядывать в щелку за дрязгами олигархов, бандюков и их телок (простите, но я называю вещи своими именами), произошел сблев. Ну, нельзя отрываться от народа, нельзя! Не поймут, несмотря на весь интерес обывателя к светской хронике. Поэтому надо сораспясться с народом! Показать, что и тебе знаком мир репрессированных евреев, бомжей, которые какают в подъездах, раковых больных, безногих инвалидов-алкоголиков, умирающих чахоточников!

Ну, а чтобы это не превратилось в заурядную перестроечную бытовщину, надо показать и что-нибудь красивое: жизнь итальянской отшельницы, германских коллекционеров, а завершить книгу надо главкой «Последнее», где в середине страницы будет пара-тройка бессвязных предложений типа «У Бога был один хороший сын Иисус. Как свербит на этом месте…» Молодец автор. Всем угодил. Обеим категориям. Белокрылый пусть распинается по поводу психологизма автора и его блестящего языка. Пусть распинается – его право. Хочется только отметить, что блестящий язык, тонкий психологизм в рассказах о простых людях, «таких, как ты да я», не могут быть самоцелью. А если они самоцелью становятся – то и появляется продукт пресный, бесцветный и совершенно незапоминающийся.

Ангел

Бес, как всегда, в своем репертуаре: еще толком ни в чем не разобрался, а уже спешит сделать вывод. Мой досточтимый коллега из Преисподней совсем оторвался от жизни, пока поджаривал грешников на сковородках и вертелах. Бестселлеры «для плебеев» и бестселлеры «для интеллектуалов» – это еще куда ни шло, но почему же, простите, к «интеллектуалам» он причислил только «простреленных пирсингом» мальчиков и девочек? Связь между украшенным пирсингом пупком и умственными способностями прослеживается плохо. Ну лет десять тому назад, быть может, бесова классификация еще имела смысл: ушибленная реформами интеллигенция читать художественную литературу ненадолго разучилась, а читателями «интеллектуальной прозы» стали те самые синеволосые мальчики и девочки.

Но времена-то меняются! В последние годы интеллигенция вернулась в книжные магазины. Неужели бес не заметил, насколько богаче, разнообразней стал книжный рынок. Это раньше прилавки были завалены книжонками с обнаженными красавицами и обнаженными стволами на обложках. А сейчас даже в супермаркете, по соседству с пельменями, горчицей, форелью и красной икрой вы найдете книги Набокова, Гессе, Кортасара, изданные в общедоступном мягком переплете. Что уж говорить про собственно книжные магазины.

Спрос определяет предложение, все просто: ну не станет профессор, воспитанный на Баратынском и Батюшкове, на Платонове и Фолкнере, читать Пелевина и Кастанеду. Тем паче он не станет читать всяких Поляковых-Куликовых-Донцовых-Дашковых-Устиновых-Марининых. Его от такой, с позволения сказать, литературы затошнит. Классикой тоже весь век сыт не будешь. Пушкин Пушкиным, Толстой Толстым, но иногда и чего-нибудь новенького хочется. Вот и стали наши интеллектуалы потихонечку раскупать книжки современных авторов.

Людмила Улицкая лет пять назад «Букер» получила, а «Букер» у нас дают авторам «серьезным», но нечитаемым. Это как клеймо: получи свои пятнадцать тысяч баксов, но о внимании читателя и связанных с ним больших тиражах забудь. Не твое это, не твое. Но Улицкая умудрилась не только премию получить, но стать преуспевающей популярной писательницей.

Само собой, тиражи ее от тиражей Донцовой отстают безнадежно, да и выдавать по роману в полтора месяца она не умеет. Но стотысячный тираж для интеллигентной писательницы – это совсем не плохо. Мало того, тираж этот, в отличие от тиража достопамятной книжки Максима Кононенкова, и впрямь разошелся. Еще двадцать пять тысяч допечатать пришлось! И это, я уверен, далеко не предел. Виданное ли дело, не детектив, не триллер, не любовный роман и даже – еще несколько лет назад глазам бы своим не поверил – вообще не роман, а сборник рассказов стал настоящим бестселлером.

Не надо только искать «секрет успеха Людмилы Улицкой». Здесь нет никакой тайны, просто Улицкая, как отметил один критик, умеет писать интересно о неинтересных вещах. В книжке под названием «Люди нашего царя» двадцать рассказов о семейной жизни. На любой вкус. Жизнь человеческая, в отличие от нашей, райской, на удивление разнообразна: число вариаций беспредельно. Писателю даже ничего выдумывать не надо, знай себе собирай материал. Книжка Людмилы Улицкой содержит множество самых удивительных рассказов: от истории о собаке-дезертире («Дезертир») до семейной мини-саги, на основе которой можно снять нормальный сериал («Сын благородных родителей»), от истории про девушку, которая испытывала половое влечение только к инвалидам («Тело красавицы») до повествования о кошке с омерзительным характером. Вполне себе реалистическое повествование, но с толикой мистики в финале («Кошка большой красоты»).

При этом Улицкая избегает банальностей, у нее нет пошлой слезливости, нет излишней сентиментальности. Ирония есть, но в меру, автор не перебарщивает. Читать все эти семейные истории ничуть не скучно, пусть враг рода человеческого не передергивает.

Завершают книжку семнадцать небольших (иные всего на полстраницы) дорожных историй. В этих историях, собственно говоря, автор-рассказчик и появляется. В «семейных историях» его и впрямь заметно не было. Дорожные рассказы, быть может, и не так хороши, а сама Улицкая здорово подпортила финал глупой и жеманной фразой: «Это мой народ. Какой есть…» Но кто ж из людей без греха? Это мы, ангелы, безгрешны…

Ну и напоследок о главном – о стиле: «Смыв дорожную пыль, мы перецеловались европейским двукратным поцелуем воздуха, и Женевьев пригласила к столу. Большой стол был покрыт оранжевой скатертью, в овальном блюде отливало красным золотом пюре из тыквы, в сотейнике лежал загорелый кролик, охотничий трофей Марселя, а между грубыми фаянсовыми тарелками брошены были ноготки, горькие цветы осени». Ну скажите на милость, разве не замечательно, что больше ста тысяч читателей вместо очередного грубо отесанного изделия Марининой прочли эту замечательную прозу?

Образец анализа рецензии

Проведем анализ рецензии студента VI курса филологического факультета (будущего магистра).

Рецензия написана в формате текста для массового читателя, скорее всего глянцевого, поэтому допускается авторская оценка, выраженная инверсией и разговорной интонацией («И вот тут хочется»), лексикой, сочетающей высокие и низкие слова, канцеляризмы («эдакий», «докладывать»), некоторым многословием, постоянными обращениями к читателю. Звучит и откровенное мнение: «Бррр!» «Хорошо, что…»

Если сократить рецензию по объему, убрать некоторые повторы, то получится, что содержание книги, ее традиционность и новизна (упомянуты переклички с Е. Замятиным) станут самоочевидными.

Студент познакомился с определенным материалом, отголоски видны в работе, но тем не менее он стремился к выражению своей точки зрения, поэтому работа может быть засчитана. Очевидно, что книга ему понравилась, отсюда и несколько фамильярное обращение к автору по имени как к своему сверстнику.

О тайнах изнанки

Как же сложно ориентироваться в современном литературном мире! Полки книжных магазинов ломятся от изобилия печатной продукции, книжные ларьки пестрят рекламой и яркими обложками «суперновинок». И вот тут хочется, чтобы рядом был кто-то, кто непременно подскажет, посоветует, что взять, а что и трогать не стоит. Эдакий личный литературовед и книгочей, который думает за меня, выбирает и решает. Да так выбирает, чтобы мне потом разочаровываться не пришлось… Будет ли это когда-нибудь возможно? Наверное, да, но только при условии, что этот человек сможет видеть мои мысли и чувства. Он будет знать обо мне всё и, может быть, докладывать эту информацию в вышестоящие инстанции. Бррр! Жизнь под контролем, жизнь видимая насквозь, жизнь, вывернутая наизнанку…

«Inside out (наизнанку)» – так называется новая книга Ксении Букши. И здесь как раз идет речь о том, как живется человеку, который находится под неусыпным наблюдением. И что еще хуже – тотальный контроль распространяется и на еще не совершенные действия – с целью предотвращения катастроф и несчастий. Действие происходит в далеком будущем. Люди цивилизованные отгородились заборами от остального мира, а за забором – что-то ужасное и непредсказуемое. Всё это очень интересно и необычно, если только ты по какой-то причине никогда не брал в руки книгу Замятина «Мы». Если же Замятин был тобою прочитан, то, начиная со страницы второй, невольно начинаешь искать совпадения и общие места, и, надо сказать, с успехом находишь. Идея-то общая, различия только в исполнении. У Ксении мир захватили корпорации в небоскребах и аккуратными клерками внутри, над городом с завидным постоянством всходит и заходит усталое солнце, а двое влюбленных пытаются противостоять вселенскому безобразию и уйти от навязчивых глаз начальников.

Часто оказывалось так, что писатели предвидели будущее, например, детально описывали чудеса техники, которые появились спустя много-много лет после его смерти. Хорошо, что людям свойственно ошибаться, а дар предвидения достается лишь избранным. Надеюсь, что Ксения Букша не является родственницей Ванги. А то ведь не станет через какое-то время нашего государства – Россия в книге «Inside out» бесследно исчезла с лица земли, поглощенная Великой Китайской цивилизацией. А точнее – продали её китайцам за бесценок, чтобы жили они и не теснились, а ещё точнее – просто чтобы что-то продать. Удастся ли людям найти вновь свою личность и разорвать путы серого города, научиться мыслить самостоятельно и спрятать свои сокровенные переживания от навязчивых надсмотрщиков? Об этом размышляет Ксения и заставляет задуматься и читателей. А я, пожалуй, избавлюсь от навязчивой мечты о личном литературоведе. Мало ли что… Ведь, говорят, что самые заветные желания материализуются.

Образец рецензии на текст Л. Петрушевской

Приведенная ниже рецензия принадлежит студенту II курса филологического факультета (отделение журналистики). Она носит откровенно личный характер, возможно и потому, что данная квинтэссенция усиливается разговорной лексикой, отчасти клишированного характера: «читать не стоит», «но к чему?».

Почерк автора проявляется в использовании «ё» и элементов филологического романа. Очевидно, что студент знаком с творчеством писателя и «женской прозой», что позволяет ему провести сравнение с Д. Стил, указать, что среди особенностей прозы Л. Петрушевской важны следующие: акцентировка на названии, внимание к обыкновенным маленьким героям, стремление рассказать историю, доминантная тема (пишет о любви). Содержательный уровень раскрыт подробно, что позволяет читателю рецензии составить представление о произведении. При некоторой редакторской правке, сокращениях и большей жесткости стиля рецензия может быть засчитана и рекомендована для публикации в глянцевый журнал.

Я искала Людмилу Петрушевскую в разделе современной прозы, а нашла на полках среди женских романов. Но, по-моему, поклонникам Даниелы Стил сборник рассказов «Богиня Парка» читать не стоит. Хотя книга эта – о любви. Всепоглощающей и страстной. Но к чему?

«Парка» – это не родительный падеж слова «парк», а имя античной богини, сплетавшей судьбы людей. Полагаю, недаром название именно этого рассказа вынесено на обложку. Герои Петрушевской, по традиции – обыкновенные, маленькие люди, которые часто только тем и примечательны, что они – люди. Но ведь каждый человек может стать героем собственного романа, собственной жизни – эту банальную, но вечную истину Петрушевская доказывает в каждом рассказе. «…Думает тётка Алевтина, как думала бы древняя богиня Парка, плетя нити человеческих судеб» – сочетание слов «тётка» и «богиня» звучит по меньшей мере странно. В каждом человеке есть бог, надо только его увидеть, – утверждает автор. И вовсе необязательны для этого какие-то экстраординарные ситуации. Так, безответная Лёля, героиня повести «Конфеты с ликёром», совершает, на мой взгляд, каждодневные подвиги одним фактом своего сосуществования с сумасшедшим супругом.

Вообще большинство рассказов этой книги рассказывает о семьях, семьях ненормальных, ломающихся, несчастливых, страдающих от вечного «квартирного вопроса» и ужасающих именно тем, что такое может быть везде.

«Сын и отец тихо ели, мать тихо подавала. Любовь и нежность, опора и твёрдость, союз навеки. Живите так всегда.

Лялечка тем временем таскалась по городу, ходила пешком до глубокой ночи, или, если было где, сидела в тёплом доме в гостях. Или в каком-нибудь первом попавшемся кино».

Кто может поручиться, что такая Лялечка не живёт с вами в соседнем подъезде? Кто может поручиться, что во-он в том окне не обитает семья из столетнего инвалида и сорокалетней шизофренички? Кто пообещает, что в доме напротив сейчас никого не насилуют и не убивают?..

Но – и это тоже особенность автора – герои не ропщут, не сопротивляются, они живут. И, как ни странно, умеют быть счастливыми. «Всё устроилось, только нет одежды… Но случаются брюки и длинные юбки, это спасение, спасибо жизни». «Спасибо» здесь сказано искренне, без тени иронии. Просто человек, который хочет быть счастливым, находит счастье во всём.

Потому-то я и говорю, что книга эта – о любви. Всепоглощающей и страстной. О любви к людям. И о любви к жизни – во всех её проявлениях.

Рецензия на книгу И. Денежкиной

По форме рецензия развернутая, поэтому здесь допускается нарративная интонация: «Поэтому начну прямо-таки». Сообщаются автором и некоторые сведения о себе: «мир в моем возрасте кажется солнечным и праздничным». Они позволяют сопоставить собственную позицию с мнением писателя.

Авторская оценка зашифрована уже в названии. Особенность современной прозы невольно обозначается самим автором, сочетающим книжную (особливо, сподвигла меня) и разговорную лексику («дурное явление»).

Собственное отношение основывается на восприятии текста, поэтому содержание фиксируется более подробно, сообщаются и некоторые текстовые подробности. Указывается и традиция.

Поставив в центр свое отношение, автор четко показывает, что И. Денежкиной удалось выполнить поставленную задачу: написать книгу для определенной группы читателей. Признаваясь, что книгу, может быть, перечитает, автор рецензии в то же время говорит об исчерпанности темы и не видит пока для И. Денежкиной возможностей продолжения.

Рецензия заканчивается выводом, напишет ли дальше что-то новое писатель, обратившийся к молодежной проблематике. Он включает риторический вопрос, поскольку в задачу рецензии ответ не входит.

Национальная гордость

Можно было бы начать рецензию с глубокомысленного обзора современной литературы, особливо русской, но боюсь, что может это закончиться бесконечными вздохами сожаления о былых временах. Поэтому начну прямо-таки с Денежкиной, рассказ которой «Вася» и является той предпосылкой, которая сподвигла меня на написание оного текста. Писательница она молодая, подающая надежды. Даже премию в 2002 году хотели дать – «Национальный бестселлер» (как раз за книгу «Дай мне!»), но не дали. Можно, конечно, позлорадствовать на эту тему, но это – удел людей недобрых и язвительных, а к таковым я себя не имею ни малейшего желания относить. К тому же не так уж долго я несу на себе тяжесть этого мира, чтобы злобиться и язвить. Напротив, мир в моем возрасте кажется солнечным и праздничным.

Видимо, Ирина Денежкина думает примерно также. Каждое дурное явление можно рассмотреть с оптимистической точки зрения. Если вдуматься в содержание рассказа о Васе – это просто кощунство какое-то. Зеленые мужики, которые едят бомжей (так с аппетитом, надо сказать, едят), родители, то бьющие Васю, то тушащие ему об язык бычки, да и, наконец, сам «децл» Вася, неудачник с глазом из шарика для пинг-понга – жуть, да и только. Но ведь читаешь, и не плакать, а смеяться хочется. Почему? Один глубокомысленный философ определял смешное примерно так: мы смеемся, когда кажется, что мы хоть чуточку выше предмета, над которым смеемся. И каким глупым и смешным кажется нам Вася, который носит трусы из нацистского флага, постоянно бывает бит сверстниками, думает исключительно нецензурными выражениями (а чаще всего одним словом) и каждый вечер прижимает, как родную, телефонную трубку с томным голосом известной службы. Но с другой стороны – посмотрела бы я на вас в Васином положении (когда глаз уже съеден, и вместо него там торчит целлулоидный шарик, а зеленые мужики с хрустом и чавканьем смакуют бабу Аню), вряд ли в голову пришло бы что-нибудь более умное и состоящее из большего числа символов, когда творятся такие уму непостижимые вещи, а ты сидишь на теплопункте и моргаешь уцелевшим глазом. Разве можно упрекнуть в чем-то этого несчастного «децла»? Стоит ли удивляться тому, что он не читает литературные обозрения, не носит белые лайковые перчатки и не танцует вальс? Если я сейчас сделаю вывод примерно такой: «Да все подрастающее поколение сейчас такое – ни высоких стремлений, ни мудрых мыслей, ни благородных поступков. Куда мы катимся», то заведу себе, наверняка, много новых друзей из тех «КОМУ за…» и любящих обсуждать и осуждать. А если скажу – Вася, мол, наш новый герой, национальная гордость, то у меня есть возможность услышать много критики в свой адрес, касаемо того, куда качусь я. Эти две полярные точки зрения хороши, но не настолько, чтобы быть истинными. К каждому роду литературы должен быть свой особый подход. Нельзя оценивать Денежкину, как скажем Гоголя, который хотел изобразить в своей поэме «Мертвые души» Россию со всех сторон. Денежкина хотела написать так, чтобы было весело и интересно читать (так она говорила в своем интервью). И надо заметить, что это ей удалось.

У каждого должна быть книга (или книги), которую можно перелистать (перечитать) в минуту душевных волнений, семейных неурядиц, по причине хорошего настроения или просто от некуда себя деть (в случае с метро). Могу заявить – книга Денежкиной может смело претендовать на эту роль в моей жизни. Ничего не могу поделать с собой, когда открываю «Васю». Пусть у меня трижды дурное расположение духа, сдержать улыбку я просто не смогу. Нет, я не жестокая и не безжалостная, просто я люблю хороший юмор. В отсутствии вкуса Денежкину обвинить нельзя ни в коей мере. Сейчас редко встречается юмор без примеси пошлости и сальности, поэтому нужно ценить то немногое, что вызывает улыбку, а не кривую ухмылку.

Остается только надеяться, что Денежкина не потеряет этой непосредственности, не послушает тех, кто любит советовать, что писать надобно, мол так вот и так. Хотя, глупо рассчитывать на вечную молодость, вечных подростков с пивом и глобальными проблемами. Нет, не пугайтесь – никуда они не исчезнут, эти головастики в папиных широких штанах, в нацистских ботинках с красными шнурками и (чуть было не сказала с глазами из пинг-понгового мячика) добрыми намерениями. Просто напишет о них уже кто-то другой. Может, одноглазый Вася станет министром внутренних дел, сверхсекретным разведчиком или космонавтом на худой конец? Даже если станет, то Денежкина о нем больше не напишет.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.