Г. И. Вздорнов Измалково в рисунках Марии Осоргиной. Москва – Пенза – Москва

Г. И. Вздорнов

Измалково в рисунках Марии Осоргиной. Москва – Пенза – Москва

В восемнадцати километрах от Москвы на окраине дачного поселка Переделкино находится одна из примечательных подмосковных – усадьба Измалково. Точнее сказать – то, что от усадьбы осталось. А сохранилось, на удивление, многое: старинный двухэтажный дом с шестиколонным портиком и каменными львами у парадного подъезда, два одноэтажных домика служебного назначения и сохраняющий еще планировку XVIII века парк, примыкающий к запущенным и постепенно зарастающим прудам. Бесследно исчезла в 1930-х годах лишь каменная церковь 1757 года, в архитектуре которой прослеживались черты елизаветинского барокко.

В первоначальные времена Измалково принадлежало семье Петрово-Соловово, но в 1830 году имение купили Федор Васильевич и Софья Юрьевна Самарины. Во владении Самариных оно оставалось до 1923 года, когда их выселили из родового дома в соседнее село Лукино и они навсегда утратили свое старинное «дворянское гнездо».

В первые годы революции усадьба Измалково избежала национализации, и, как это ни покажется странным, жила хотя и трудным, но все же полноценным бытом, причем с очевидной оглядкой на то, что большевики долго не протянут, «все образуется» и все снова заживут привычной жизнью. Иллюзии постепенно рассеялись, но семья все же сохраняла давно заведенный порядок дня и поддерживала интенсивные связи с родственниками и друзьями.

Благодаря сравнительной близости к Москве Измалково, действительно, имело все признаки старой дворянской подмосковной, и неудивительно, что при первой же возможности – на каникулы, в отпуск, а то и просто на выходные дни – сюда ехали все, кто мог рассчитывать на радушный прием. Ехали прежде всего те, кто уже потерял такие же старинные дома, каким было Измалково.

Первая мировая война, Февральская, а затем и Октябрьская революции выбросили из родовых усадеб и другие родственные Самариным семьи. Первыми, еще до Октябрьской революции, приехала семья Комаровских: дочь Федора Дмитриевича Самарина Варвара Федоровна, вышедшая замуж за художника Владимира Алексеевича Комаровского, чья усадьба Ракша находилась в Моршанском уезде Тамбовской губернии. Комаровские прибыли с детьми – Алешей четырех лет и Тоней двух лет. Следом за ними, тоже в 1917 году, в Измалкове поселилась семья Истоминых: Петр Владимирович с женою Софьей Ивановной и детьми Сережей и Ксаной. Наконец в 1918 году сюда переехала многодетная семья Осоргиных, выселенная из своей усадьбы Сергиевское, находившейся в Алексинском уезде Тульской губернии. Самарины, Комаровские, Истомины и Осоргины образовали своеобразную дворянскую общину с одним хозяйством и едиными интересами.

Сохранилось несколько фотографий и два рисунка из альбома, на которых представлены постоянные жители Измалкова: их около тридцати! Старшими были Михаил Михайлович и Елизавета Николаевна Осоргины: к моменту их переселения им уже давно исполнилось по пятьдесят с лишним лет. Они и взяли на себя все домашнее хозяйство и заботы о более молодых членах колонии, где постоянно возникали мелкие конфликты и недоразумения на почве личных интересов и при распределении ежедневных обязанностей. Как бы то ни было, обитатели Измалкова жили в целом дружно, и это обстоятельство определило их долгое пребывание в революционной России: сначала в Измалкове, а с 1923 года на соседней зимней даче в селе Лукино, где общими заботами был как бы воссоздан уют утраченной родовой усадьбы.

При старших Осоргиных жили четверо их взрослых детей: Ульяна, Георгий, Мария и Антонина. В 1922 году Ульяна вышла замуж за Сергея Дмитриевича Самарина, а в 1923 году Георгий женился на Александре Михайловне Голицыной. С 1924 по 1929 год у Ульяны и Сергея Дмитриевича родилось пятеро детей: Сергей (1924), Петр (1925), Николай (1926), Ульяна (1928) и Михаил (1929), а у Георгия и Александры Голицыной – двое: Марина (1924) и Михаил (1929). Мария и Антонина остались незамужними. Из старших Самариных в Измалкове проживали Сергей Дмитриевич, Мария Федоровна и Софья Федоровна, скончавшаяся в 1922 году. Вслед за Софьей Федоровной Самарины и Осоргины потеряли еще двоих членов семьи: Сергея Дмитриевича, умершего в 1929 году, и Георгия, расстрелянного на Соловках осенью того же 1929 года. Семью Комаровских возглавляли граф Владимир Алексеевич (художник) и Варвара Федоровна, урожденная Самарина, при которых росли двое детей: Алексей и Антонина. Истомины – Петр Владимирович и Софья Ивановна – воспитывали детей Сергея и Ксению. Когда Измалково было национализировано, Комаровские и Истомины переселились в Сергиев Посад, где им удалось устроиться при формировавшемся музее Троице-Сергиевой лавры. В Лукине, таким образом, остались только Осоргины и Самарины с малолетними детьми и внуками. Но и при таких стесненных обстоятельствах это была большая родственная семья из пятнадцати человек.

Чтобы лучше понять характер жителей Измалкова и Лукина, надо знать происхождение Самариных, Осоргиных, Комаровских и Истоминых. Все они принадлежали к титулованному российскому дворянскому сословию. До революции старшие члены семей занимали видные государственные посты. Александр Дмитриевич Самарин был предводителем московского дворянства, а с 1915 года – обер-прокурором Святейшего Синода и главным уполномоченным Российского Красного Креста, его брат Сергей Дмитриевич – предводителем дворянства Богородского уезда Московской губернии, владельцем старой самаринской усадьбы Васильевское на Волге. Михаил Михайлович Осоргин служил в разное время предводителем дворянства в Калуге, вице-губернатором в Харькове, гродненским и тульским губернатором, был женат на родной сестре князей Сергея Николаевича и Евгения Николаевича Трубецких – Елизавете Николаевне Трубецкой. Граф Владимир Алексеевич Комаровский в 1915–1917 годах занимал место заведующего Кавказским отделением Земского союза по организации лазаретов для раненых воинов. Петр Владимирович Истомин был товарищем (заместителем) обер-прокурора А. Д. Самарина, а затем (в 1915–1917 годах) – директором Канцелярии наместника Кавказа великого князя Николая Николаевича-младшего.

Не менее замечательными лицами были частые гости Измалкова и Лукина, добрую половину которых составляли представители старой московской аристократии и высшего чиновничества: Бобринские, Голицыны, Дмитриевы-Мамоновы, Джунковские, Мансуровы, Раевские, Трубецкие, Толстые, Урусовы, Шереметевы. Атмосфера интеллектуального быта и общения в Измалкове обогащалась также и тем, что сюда нередко наезжали отличные музыканты, певцы, художники, литераторы, философы, общественные деятели. И все они находили в Измалкове привлекательные черты старого, уютного и радушного барского дома в деревне.

Особую обеспокоенность старых членов измалковского сообщества вызывало образование детей. Поблизости отсутствовала школа, и Осоргины взяли на себя обязанность преподавать детям основные гимназические предметы: Михаил Михайлович учил их географии, арифметике и математике, а также Закону Божьему, Мария Михайловна – рисованию, Елизавета Николаевна – музыке, Антонина Михайловна – русскому языку и литературе. Поскольку в окрестностях Измалкова и Лукина жили и другие дети, Осоргины преподавали и приходящим ученикам: Леве и Мане Гарр, дочери лесничего Гале, Вите и Соне Матрос, дочери владельца дачи в Лукине Наташе Сарафановой, жительнице деревни Переделки Нюре Чуйковой – любимой ученице Антонины Михайловны Осоргиной. Родители приходящих учеников расплачивались с Осоргиными плодами натурального хозяйства – молоком, картофелем, мукой – и тем самым значительно облегчали заботу о хлебе насущном всем членам многочисленных семей в Измалкове и Лукине.

Дом в Измалкове был национализирован в 1923 году и отдан детскому санаторию, в ведении которого он существует и по сей день. Первые дети санатория появились здесь еще в 1922 году, и владельцы Измалкова занимали тогда только первый этаж дома, а второй – санаторные дети. Но в 1923 году Осоргиным пришлось уже искать новое постоянное место жительства, и оно, по счастью, нашлось в виде просторной зимней дачи, принадлежавшей семье одной из учениц Осоргиных – Наташи Сарафановой. По ближайшей к Лукину станции пригородной железной дороги оно называлось еще «17-я верста».

О пребывании Осоргиных-Самариных в Измалкове и Лукине мы бы не знали почти ничего, если бы двое из прежних детей не рассказали об этом в своих воспоминаниях: Сергей Михайлович Голицын – в «Записках уцелевшего» (1990), а Антонина Владимировна Комаровская – в воспоминаниях о своем отце Владимире Алексеевиче и в небольшой статье «Графика М. М. Осоргиной», приложенной к каталогу выставки в Сергиево-Посадском музее (2002). Но главным летописцем Измалкова и Лукина и портретистом их обитателей была Мария Михайловна Осоргина. Желание рисовать проявилось у нее еще в детстве, и с годами она усовершенствовала свое мастерство до такой степени, что ее рисунками восхищались даже профессиональные живописцы и рисовальщики: Василий Дмитриевич Поленов, Станислав Юльевич Жуковский, Константин Федорович Юон, Владимир Алексеевич Комаровский, Владимир Михайлович Голицын. В течение тринадцати лет она регулярно рисовала карандашом, тушью и акварелью интерьеры и пейзажи Измалкова, а также портреты владельцев и многочисленных гостей, охотно посещавших Измалкова В 1920 году М. М. Осоргина даже выставляла свои работы на выставке картин, рисунков и скульптуры во Дворце искусств на Поварской улице в Москве.

Самые ранние ее рисунки датированы 1917 годом и выполнены еще в имении Сергиевское, а самые поздние – последними годами ее жизни во Франции (она умерла в 1977 году). Начав с силуэтов черной тушью, она со временем перешла на карандаш, что давало ей гораздо большую свободу для характеристики модели. За четырнадцать лет жизни в Измалкове и Лукине, с 1918 по 1931 год, она исполнила не менее трехсот рисунков. Какая-то их часть тогда же разошлась по частным собраниям ее друзей, но значительнейшее число она удержала у себя. Альбома как такового в 1920-х годах, конечно, не было, но компактное хранение, вероятно, существовало. Иначе трудно было бы объяснить на обороте одного из рисунков незаконченную композицию «Поезда в Малоярославце». Этот подмосковный город на стоверстном расстоянии от столицы возник на рисунке в связи с недолгим заключением Марии Михайловны в Бутырской тюрьме в 1930 году, откуда она была выслана в Малоярославец.

Шел 1931 год, родственники в Париже хлопотали о переезде Осоргиных во Францию. Их усилия увенчались успехом, и весной 1931 года они уехали в эмиграцию, причем Мария Михайловна уезжала непосредственно из Малоярославца. За несколько лет до их отъезда брат Елизаветы Николаевны, Григорий Николаевич, купил в предместье Парижа Кламаре небольшой дом, где сначала и поселились новоприбывшие Осоргины, Самарины и Голицыны: Михаил Михайлович, Елизавета Николаевна и их дочери Ульяна Михайловна, Мария Михайловна и Антонина Михайловна, вдова Георгия Александра Михайловна и, наконец, дети: Марина, Миша, Сергей, Петр, Николай, Ульяна и еще один Михаил.

Но после первых дней воссоединения Осоргиных с оказавшимися в эмиграции другими детьми (дочерью Софьей и сыновьями Михаилом и Сергеем) стало очевидно, что нужен просторный дом для размещения всех трех поколений семьи. По словам У. С. Самариной, Михаил Михайлович нашел, наконец, подходящую виллу в том же Кламаре, куда и состоялся последний (третий!) переезд Осоргиных. Вскоре после прибытия во Францию Михаил Михайлович осуществил свою давнюю мечту: митрополит Евлогий рукоположил его в священники.

В 1935 году скончалась Елизавета Николаевна, а в 1939-м – Михаил Михайлович. Судьба сестер сложилась по-разному: Антонина Михайловна преподавала в русских школах язык и литературу и даже написала учебник русской литературы. В 1970 году она стала монахиней Покровского православного монастыря во Франции и умерла в 1986-м. Мария Михайловна самоотверженно опекала соотечественников-эмигрантов, не умевших приспособиться к жизни на чужбине, ухаживала за больными туберкулезом, в годы войны работала в госпитале, а в послевоенные годы получила место переводчика в Русском отделе Организации Объединенных Наций и работала в Женеве и Нью-Йорке. Она умерла в 1977 году в Париже и завещала альбом со старыми рисунками семье Комаровских, с которыми они сообща жили в 1917–1923 годах в Измалкове: детям Владимира Алексеевича и Варвары Федоровны Комаровских Алексею и Антонине. Так, спустя сорок шесть лет, альбом М. М. Осоргиной вернулся в Россию.

В эмиграции Мария Михайловна рисовала значительно меньше, чем в России: молодость уходила, родственная среда полнилась новым поколением, терявшим язык и понимание глубоких социальных перемен, в атмосфере которых появились осоргинские рисунки 1920-х годов. Альбом приобретал историческое значение, что, несомненно, сознавала и сама Мария Михайловна. Этими соображениями она руководствовалась в решении завещать альбом Комаровским, оставшимся жить в СССР.

Альбом М. М. Осоргиной прибыл в крайне поврежденном состоянии: десятки листов были помяты, запачканы, разорваны и даже разрезаны, двусторонние рисунки нередко были наклеены одной стороной на плотные листы старого французского альбома. Более того, почти все листы были перепутаны и хронологическая канва их исполнения никак не выражена. Лишь малая часть листов имела подпись художницы и дату рисунка, имена изображенных почти везде отсутствовали. К счастью, Антонина Владимировна Комаровская при ее отличной памяти сумела восстановить имена тех, кого рисовала М. М. Осоргина. В свою очередь Г. И. Вздорнов и А. К. Митюкова по разнообразным признакам бумаги и манеры исполнения установили более или менее точно даты недатированных рисунков. Но еще более сложную работу выполнили сотрудники Всероссийского научно-художественного реставрационного центра имени академика И. Э. Грабаря, где была проведена комплексная реставрация осоргинского альбома. В течение 1989–1991 годов альбом был не только реставрирован, но все его листы смонтированы в новые паспарту. В таком виде альбом насчитывает ныне около 300 рисунков на 199 листах. На рисунках портретировано 86 известных и 37 неизвестных лиц. Помимо рисунков, исполненных в Измалкове и Лукине, отдельные рисунки сделаны в доме Трубецких на Новинском бульваре в Москве, а также в парке Боде-Колычевых. Два рисунка исполнены на Кавказе. Преобладают одиночные и групповые портреты, но отдельные рисунки изображают пейзажи Измалкова, окрестности Измалкова и Лукина, а также интерьеры в Измалкове, Лукине и на Новинском бульваре.

Характернейшей чертой дворянского быта в XVIII и XIX веках была совсем особая культура альбомного рисунка и альбомного стихотворения. Чаще всего и тем и другим занимались не взрослые, а подростки и барышни, воплощавшие в этом незатейливом занятии свои стремления жить более широкими интересами, чем домашние уроки, игры и выезды в соседние помещичьи усадьбы (чаще всего не далее границ одного уезда). Поскольку состоятельные дворянские семьи проводили летнее время в родовых вотчинах по губерниям, а зиму – в столицах либо губернских городах, мир альбомного рисунка и стихотворения естественно впитывал в себя и культуру города. И чем шире были связи взрослой части семьи с другими дворянскими родами, с литературной и художественной средой, тем больше существовало возможностей получить в альбом рисунок известного художника, автограф поэта, нотную запись композитора. Иными словами, альбом путешествовал вместе со своей владелицей и был неотъемлемой частью ее быта.

Альбом Марии Михайловны Осоргиной отчасти отвечает такой характеристике дворянского альбома. Но только отчасти. Он заполнялся не посторонними людьми, а самой владелицей. Рано обнаружив художественное дарование, она старалась запечатлеть в рисунках родных и знакомых, с которыми общалась ее семья. Революция круто изменила жизнь Осоргиных, и получилось так, что круг их общения неожиданно стал более емким и более содержательным. Мария Михайловна чутко уловила изменившуюся обстановку и осознала свое искусство как уникальную возможность запечатлеть черты уходящей эпохи. Силуэты, которыми она увлекалась до 1918 года, стали уступать первенствующее место полноценным карандашным рисункам. Недаром ее портреты все чаще и чаще воспроизводятся в мемуарных изданиях. Именно они и являются предметом нашего интереса.

Если давать оценку альбома М. М. Осоргиной, то мы должны держать в уме два существенных обстоятельства: при невозможности фотографирования Мария Михайловна старалась как можно более точно передать облик и характер портретируемого лица, а в тех случаях, когда она рисовала человека неоднократно, она умела раскрыть его внутренний мир в жизненных обстоятельствах и разных бытовых ситуациях. Таковы, например, многочисленные портреты Михаила Михайловича и Елизаветы Николаевны Осоргиных.

Вот Михаил Михайлович дает урок математики приходящим ученикам Вите и Мане, вот он за расчетами доходов и расходов на содержание семьи, вот он за чтением, писанием мемуаров, за игрой в бридж, на нем огромные валенки и домашняя телогрейка. Елизавета Николаевна представлена чаще всего за шитьем, починкой одежды, пишущей письма, играющей на рояле. Музыка никогда не покидала Осоргиных, и классические произведения Бетховена, Гайдна или Чайковского звучали если не ежедневно, то все-таки часто. К Елизавете Николаевне присоединялся приезжавший в Измалково и Лукино доктор В. А. Барыкин, прекрасно игравший на скрипке, пели романсы и оперные арии Артемий Раевский, Георгий Осоргин, Валентина Раевская, Михаил Леснов и Валентина Философова, которым аккомпанировали Елизавета Николаевна или Ульяна Михайловна. Вечерами семья собиралась за большим столом в гостиной, освещавшимся керосиновой лампой, взрослые играли в карты или слушали Михаила Михайловича, читавшего вслух очередную главу из своих воспоминаний. Лампа – единственный источник света, к ней как мотыльки тянулись старшие и дети, а в дальних углах гостиной – чернота ночи, мрак поздней осени или затяжной зимы.

Поразительной представляется интеллектуальная наполненность рисунков М. М. Осоргиной, причем многих из приезжавших в Измалково и на 17-ю версту ей по разным причинам не удавалось рисовать. Еще до приезда Осоргиных здесь бывали графиня Софья Владимировна Олсуфьева, о. Алексий Мечев, Евгений Николаевич и Григорий Николаевич Трубецкие, которых нет в альбоме. Но сколько других духовно богатых людей: бывший государственный деятель В. Ф. Джунковский, философ И. А. Ильин, художник В. А. Комаровский, дипломат П. Б. Мансуров, авторы семейных воспоминаний Е. В. Оболенская и О. Н. Трубецкая, переводчик-эллинист Ф. А. Петровский, последний обер-прокурор Святейшего Синода А. Д. Самарин, дочь Л. Н. Толстого Татьяна Львовна Сухотина-Толстая, его сын Сергей Львович и внук Сергей Сергеевич Толстые, вдова Евгения Николаевича Трубецкого Вера Александровна Щербатова и их дети Софья Евгеньевна и Сергей Евгеньевич, князь Ю. Д. Урусов и его дочь актриса Е. Ю. Урусова, композитор П. Н. Шереметев… Общение с ними обязывало М. М. Осоргину быть объективно осторожной в портретных характеристиках выбранной модели, и она на удивление справлялась с нелегкой для художника задачей. Они узнаваемы, и для каждого человека она сумела найти подходящий ракурс и свою манеру исполнения: от суховато-точной фиксации (как, например, в портретах О. Н. Трубецкой или Е. В. Оболенской) до эффектно-красивой (как, например, в портретах сестер Е. Г. и И. Г. Габричевских). Чудесны все портреты детей, обычно трудные для рисовальщика или живописца: Николушки Астафьева, Сережи Истомина, Алеши и Тони Комаровских, Пети Самарина, Вари Трубецкой, Маруси Шереметевой, Маши Щербатовой.

Дворянские альбомы XIX и начала XX веков изобилуют карикатурами, шаржами, шуткой, придающими этой разновидности русского художественного наследия неприятный оттенок несерьезности. Чтобы убедиться в правильности нашего мнения, достаточно пересмотреть иллюстрации из единственной изданной на эту тему монографии А. В. Корниловой «Мир альбомного рисунка» (1990): рисунки и акварели в альбомах Т. И. Енгалычева (1781–1801), В. И. Апраксина (1810-е годы), Ф. И. Брунова (1830-е годы), П. И. Челищева (1840-е годы).

Ничего подобного нет в альбоме М. М. Осоргиной. Немногие с юмором исполненные сценки («Очередь на дачный поезд» 1920 года или «Жильцы и гости Измалкова» 1921 года) не портят общего впечатления: мы имеем редкий по ответственности и профессионализму многоплановый и многоликий портрет эпохи.

Все (или почти все), кого рисовала М. М. Осоргина, в разное время подвергались арестам и ссылкам. Семеро из них расстреляны (Барыкин, Джунковский, Петр Истомин, Владимир Комаровский, Георгий Осоргин, Вера Трубецкая, Владимир Трубецкой), умерли в ссылках и лагерях девять человек (Владимир Голицын, Софья Голицына, Сергей Истомин, Софья Истомина, Петрово-Словово, Александр Раевский, Александр Самарин, Ю. Д. Урусов и Урусова), административно высланы в 1922 году за границу четыре человека (Ильин, Вера, Софья и Сергей Трубецкие), в Бутырской тюрьме, на Соловках и в среднеазиатских лагерях побывали, но вернулись девять человек (Ксения Истомина-Трубецкая, Алексей Комаровский, Антонина Комаровская, Павел Мансуров, Мария Осоргина, Федор Петровский, Надя Раевская, Артемий Раевский, Евдокия Юрьевна Урусова). Уехали в эмиграцию двадцать пять человек (Николай Астафьев в 1923, Софья Бобринская-Уиттер около 1930, Елена и Ирина Габричевские в 1923, Александра Осоргина-Голицына и двое ее детей в 1931, Михаил Михайлович и Елизавета Николаевна, Антонина и Мария Осоргины, Ульяна Осоргина и пятеро ее детей в 1931, Елена Николаевна Осоргина-Муравьева-Виленская в 1920, Валентина Раевская в 1924, Артемий Раевский в 1931, Николай Раевский в 1924, Татьяна Львовна Сухотина-Толстая в 1925, Ольга Николаевна Трубецкая после 1923, Валентина Философова в 1924, Мария Шереметева в 1927). Лева и Маня Гарр и Витя и Соня Матрос уехали в Прибалтику вскоре после 1921 года. Умерли в Измалкове и Лукине, Дмитрове и Верее в 1919, 1922 и 1929 годах шесть человек (няня Ольга Ивановна Жидыгина, Варвара Федоровна Комаровская-Самарина, Сергей Мансуров, Осип Павлович Осипов, Сергей Дмитриевич и Софья Федоровна Самарины). Этот печальный список следовало бы пополнить за счет тех родственников названных людей, которые были тоже репрессированы, но которых либо нет в портретах М. М. Осоргиной, либо они остаются неопознанными в числе «неизвестных». Относительно благополучно прожили в Советском Союзе одиннадцать человек (Сергей Голицын, Дмитриева-Мамонова, Елизавета Валериановна Оболенская-Толстая, Федор Петровский, Елена Александровна и Екатерина Александровна Раевские, Елена Ивановна и Ольга Ивановна Раевские, Дмитрий Михайлович, Сергей Львович и Сергей Сергеевич Толстые). Недаром свои обширные воспоминания Сергей Михайлович Голицын назвал «Записки уцелевшего» (1990), а сын и брат расстрелянных Владимира Сергеевича и Вари Трубецких Андрей Владимирович написал воспоминания под красноречивым названием «Пути неисповедимые» (1997).

Альбом Марии Михайловны Осоргиной следовало бы определить как последний усадебный альбом в России. Но в действительности – он из двух последних. В те же двадцатые годы формировался еще один близкий тематически альбом, автором которого был выдающийся, но рано погибший художник – Николай Николаевич Купреянов (1894–1933). Потомственный дворянин Костромской губернии, получивший хорошее художественное образование у Д. Н. Кардовского и А. П. Остроумовой-Лебедевой, он с 1919 по 1929 год подолгу жил в имении своих родителей и теток Селище на Волге (поблизости от Костромы). Здесь создан его самый известный цикл рисунков тушью и черной акварелью «Вечера в Селище». Дом Купреяновых был деревянный, одноэтажный, с колоннами, обставлен еще в XIX веке старинной мебелью красного дерева, массивными зеркалами в рамах, с картинами и портретами предков на стенах и с непременным для дворянского гнезда роялем. Глядя на портреты родных Н. Н. Купреянова, представленных при свете керосиновой лампы с чернотой ночи за окнами, в группах и поодиночке, за уроками детей, за чтением или самоваром в большой гостиной, за роялем, когда мать и тетка Н. Н. Купреянова исполняли в четыре руки сонаты Бетховена, живо припоминаешь аналогичные листы из альбома М. М. Осоргиной, исполненные в той же технике. Н. Н. Купреянов улавливал в этих своих работах таинственную и отчасти тревожную атмосферу, которую называл «рембрандтовской» и которая щемила сердце надвигающейся катастрофой. «От лампы свету столько, что можно еле-еле читать, и освещенная площадь – с чайное блюдечко, – писал Н. Н. Купреянов в декабре 1924-го. – Рембрандт. В этом смысле красиво». В августе 1926-го – другое возвращение к той же теме: «А по вечерам в комнатах – Рембрандт. Комнаты большие, высокие, лампы маленькие, под абажуром, резкий свет, черные тени». Селище удавалось отстоять значительно дольше, чем Измалково, но и оно в начале тридцатых подверглось национализации, а потом и полному исчезновению. При всей несоизмеримости талантов М. М. Осоргиной и Н. Н. Купреянова они оба были свидетелями конца дворянского сословия и дворянской культуры.

Публикация рисунков М. М. Осоргиной – лишь частичное возвращение ее художественного наследия к новой жизни. Она не только рисовала, но и писала маслом и акварелью. Ее работы никем ранее не собирались, они рассеяны по квартирам близких и дальних родственников в Москве, Париже и Нью-Йорке. Учесть все ее сохранившиеся произведения нелегко, многое, несомненно, погибло при обысках, высылках и переездах, но то, что уцелело, характеризует Марию Осоргину как незаурядного мастера портрета и пейзажа. Насколько нам известно, за сорок шесть лет своего пребывания в Европе она никогда не пыталась приспособить свой талант к западной художественной жизни. Россия была ее единственной привязанностью как художника, и наша задача – вернуть ее рисунки и живопись в историю русского искусства XX столетия.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.