300-летие дома Романовых в Москве. Последний юбилей

300-летие дома Романовых в Москве. Последний юбилей

В знаменательную годовщину трехсотлетия царствования рода Романовьх позволяю себе поднести Тебе миниатюру первого Императора Петра Великого. Купил я эту миниатюру в Париже у антиквара[238].

В 1913 году на Пасху Николай II преподнес своей супруге яйцо, да не простое, а золотое, от Фаберже. Александра Федоровна умилялась, долго разглядывая подарок со всех сторон: на яйце, едва помещавшемся в ладони, в ряд красовались акварельные, обрамленные бриллиантами портреты всех царствовавших с 1613 года Романовых, начиная с Михаила Федоровича, и заканчивая самим Николаем Александровичем.

Яйцо Фаберже объединило всех – и тех, кто властвовал по праву, и тех, кто захватил трон насильственным путем, убирая, а иногда и убивая стоявшего на пути монарха. А таких случаев в истории дома Романовых было, по крайней мере, два, в 1762 и 1801 годах.

Но ведь на яйце не напишешь, кто и как начал свое царствование, кому власть перешла по наследству, а кто ее узурпировал. И потому таким прелестным выглядел портретный ряд. А вот, между портретами Александра III и Петра I, изображен и сам Николай II. Из-под пластины горного хрусталя смотрел на императрицу Александру Федоровну ее любимый Ники.

Как же настойчив он был когда-то, испрашивая у своего царствующего родителя Александра III разрешения жениться на ней, немецкой принцессе и внучке английской королевы Виктории. Александр III упорствовал, полагая, что сын его, будущий российский монарх, достоин иной супружеской доли. Но Николай Александрович был непреклонен, и, умирая, отец все-таки благословил его. Свадьба состоялась в ноябре 1894 года, через неделю после похорон Александра III.

И если день бракосочетания Николай Александрович назвал «чудным и незабвенным в моей жизни», то другой день – вступления на престол в Успенском соборе 14 мая 1896 года – испугал его. Да он и не хотел быть царем, не раз говоря об этом своему отцу – здоровому, сильному человеку, самому русскому из всех царей, правление которого обещало быть долгим и благополучным…

Так что, царской власти Николай II не ждал. Как же в этом он был похож на своего предка – Михаила Федоровича Романова, с рассказа о котором началась эта книга. Но если в 1613 году вопрос быть или не быть первому царю из рода Романовых фактически решила его мать инокиня Марфа, то монархическое будущее Николая II предопределил его отец Александр III.

Добавим к этому, что Михаил Федорович царствовал, опираясь на своих родителей, а Николаю II опереться было не на кого. «Что мне делать? Что будет теперь с нами, с Россией? Я не готов быть царем. Я ничего не понимаю в делах управления. Я даже с министрами не знаю, как разговаривать»[239], – признавался самодержец.

К 1913 году Николай пребывал у власти уже почти двадцать лет, на его царствование и пришелся почетный юбилей Императорского дома Романовых, который решено было отметить со всей торжественностью. Яйцо Фаберже, подаренное им своей любимой жене, было лишь маленьким, семейным подарком, продолжением традиции, начатой его отцом еще в 1885 году. С тех пор эти драгоценные и роскошные предметы стали олицетворением богатства дома Романовых.

Яйцо Фаберже, подаренное Николаем II, скрывало в себе сюрприз: крошечный глобус необычного содержания – с двумя золотыми изображениями Северного полушария с обозначенными на них границами России в 1613 и 1913 годах.

Сравнение этих двух миниатюрных карт России, очерченных с разницей в три века, демонстрировало, как мощно увеличилась территория империи при Романовых, что внушало уверенность в незыблемости границ и твердости царской власти. Императорский орел крепко держал в своих когтях Россию – так могло показаться в 1913 году.

В таком духе и предполагалось отметить трехсотлетие царского дома Романовых по всей

России, а центром торжеств полагалось стать Москве. Началось все с опубликования 21 февраля 1913 года «Высочайшего манифеста» Николая II, приуроченного к дате избрания на царство Михаила Федоровича Романова: «БОЖИЕЮ МИЛОСТЬЮ, МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРОЙ, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем верным НАШИМ подданным:

Волею Всевышнего, три века тому назад, пресекся царственный род Рюриковичей, основателей и собирателей Русской земли. Тяжкия невзгоды обрушились на НАШЕ Отечество: безначалие и смута обуяли Русь, иноземные недруги вторглись в ея пределы. Первопрестольная Москва с ея святынями стала добычею врага, но на краю величайшей опасности, угрожавшей России, Господь Всемогущий не оставил ее Своею Великою милостью.

По призыву крепких духом русских людей, сплотившихся под сенью Троице-Сергиевс-кой Лавры, воспрянул русский народ на защиту Родины, и с помощью Божиею одолев врага, освободил Москву от неприятельского засилия. Созванный затем Великий земский собор, в 21-й день февраля 1613 года, единодушно избрал на царство боярина Михаила Феодоровича Романова, ближайшего по крови к угасшему царственному роду Рюрика и Владимира Святого. После глубокого раздумья и горячей молитвы юный предок НАШ, с благословения матери своей инокини Марфы, принял на себя тяжкое бремя Царственного служения. С той поры и доселе Десница Божия охраняла и возвеличивала НАШУ Державу.

Совокупными трудами Венценосных Предшественников НАШИХ на Престоле Российском и всех верных сынов России созидалось и крепло Русское Государство. Неоднократно подвергалось НАШЕ Отечество испытаниям, но народ русский, твердый в вере православной и сильный горячею любовью к Родине и самоотверженною преданностью Своим Государям, преодолевал невзгоды и выходил из них обновленным и окрепшим. Тесные пределы Московской Руси раздвинулись, и Империя Российская стала ныне в ряду первых держав мира.

В неизменном единении с возлюбленным народом НАШИМ уповаем МЫ и впредь вести Государство по пути мирного устроения жизни народной.

Объемля взором минувшие три столетия, МЫ видим на всем их протяжении высокие подвиги лучших сынов России, не щадивших для нее ни трудов, ни достояния, ни самой жизни своей. Да пребудет память о них навсегда священною в летописях родной земли, и в сей торжественный день всенародного празднования трехсотлетия царствования Дома Романовых, НАМ отрадно с признательным умилением остановить внимание НАШЕ на заслугах передъ Россиею сподвижников ее ЦАРЕЙ и всех верных подданных их.

Велики заслуги святителей и пастырей Церкви православной, озаривших Русь светом истинной веры и прославивших ее подвигами благочестия и христианской любви.

Благородное дворянство Российское кровью своею запечатлело преданность Родине и в трудах государственного устроения неизменно подавало высокий пример гражданской доблести, особливо в памятную годину освобождения крестьян от крепостной зависимости.

В сиянии славы и величия выступает образ русского воина, защитника Веры, Престола и Отечества; беззаветное мужество и непоколебимая преданность своему долгу христолюбивого воинства Российского отстояли Русь от неприятеля и ныне служат крепким щитом ее от вражеского нашествия.

Много упорного и честного труда вложено в дело устроения государства и преданными НАМ служилыми людьми, без различия званий и положений.

В области наук, словесности и искусств выдающиеся русские люди стяжали себе почетные имена, и труды их, привлекшие внимание всего мира, получили высокую оценку не только в Отечестве НАШЕМ, но и далеко за его пределами.

На мирном поприще сельского хозяйства, торговли и промышленности выдвинулись русские люди настойчивого труда и широкого почина, созидавшие дружными усилиями хозяйственную мощь России.

Неизмеримы и несчетны заслуги перед Россиею десятков миллионов ее пахарей, терпением и трудом коих благоустрояется земледельческий промысел и умножаются основные источники народного богатства.

Благодарно воспоминая всех потрудившихся на благо Родины, призываем ныне, на рубеже четвертого столетия царствования Дома Романовых, всех верноподданных НАШИХ вознести вместе с НАМИ молитвы Всевышнему об упокоении Венценосных Предков НАШИХ и всех тех, кому Отечество НАШЕ обязано своим могуществом и величием.

Благоговейная память о подвигах почивших да послужит заветом для поколений грядущих и да объединит вокруг Престола НАШЕГО всех верных подданных для новых трудов и подвигов на славу и благоденствие России.

Желая достойно ознаменовать нынешний торжественный день и увековечить его в памяти народной, признали МЫ за благо даровать милости подданным НАШИМ, о чем повелели Правительствующему Сенату Указом, сего числа данным, объявить всенародно.

Да не оскудеет благословение Божие, на НАС и любезных подданных НАШИХ пребывающее, да укрепит и возвеличит Господь Вседержитель Русскую землю и да подаст НАМ силу высоко и твердо держать издревле славный стяг Отечества.

Дан в Санкт-Петербурге в двадцать первый день февраля, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот тринадцатое, царствования же НАШЕГО в девятнадцатое. На подлинном Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА Рукою подписано: «НИКОЛАЙ».

В тот же день 21 февраля 1913 года по окончании литургии в Успенском соборе Кремля, завершившейся крестным ходом во главе с митрополитом Московским Макарием, на Лобном месте был зачитан манифест. Оно было выбрано неслучайно – за три века до этого на Лобное место вышли участники Земского собора, чтобы сообщить о своем решении.

Благостный тон манифеста выражал уверенность царя в непоколебимости устоев монархии, даже несмотря на недавнее тяжело перенесенное поражение в русско-японской войне, обнаружившее многие пороки государства. Более того, Николай II задумал использовать проведение юбилея в 1913 году как попытку «сплотить народные массы» вокруг себя, «продемонстрировать неувядающую привлекательность монархизма в глазах масс» в подтверждение свой собственной уверенности, что «большинство населения, особенно крестьянство, лояльно по отношению к нему»[240].

А посему царь объявил амнистию, прощение налоговых долгов и ряд послаблений для простого народа, а также различные благотворительные мероприятия.

Москве в программе мероприятий отводилось особе место, недаром вскоре Николай II подписал «Порядок торжественного празднования 300-летия царствования дома Романовых в Москве в мае месяце 1913 года». Хотя подготовка к юбилею началась за несколько лет до этого.

Посещение Их Величествами дома бояр Романовых на Варварке

Еще 17 января 1911 года в Московской городской управе на заседании Комиссии о пользах и нуждах общественных обсуждалась необходимость открытия в

Первопрестольной памятника в честь юбилея. Конкурс был проведен в 1912 году. Преимущество отдали работе одного из победителей – архитектора С.А. Власьева, проект которого хотя и не был самым выдающимся, но обладал неоспоримым достоинством – сравнительно небольшими расходами на изготовление и установку обелиска.

Предполагалось также создать в Москве Всероссийский национальный музей в честь 300-летия царствования Романовых, куда могли бы войти монархические реликвии и соответствующие экспонаты из московских музеев – Румянцевского, Исторического, Политехнического, Бахрушинского. Но идея эта не была реализована, как, впрочем, и другая – переименование Кремлевской набережной и улиц вокруг Кремля в один Романовский бульвар.

Празднование с участием государя было назначено на 24 мая 1913 года, когда после визита в Троице-Сергиеву лавру, в Москву на Александровский вокзал прибыл царский поезд. Церемония встречи обставлена была со всей торжественностью. Состав с императорской семьей еще только приближался к перрону, заполненному встречающими официальными лицами, как грянул военный оркестр.

Николая II приветствовал почетный караул 12-го гренадерского Астраханского императора Александра III полка. Появившийся на перроне император принял рапорты от московского градоначальника генерал-майора А.А. Адрианова и командующего войсками Московского военного округа П.А. Плеве.

Николаю подали коня, императрица уселась в экипаж, и вся процессия, сопровождаемая царской свитой, тронулась по Тверской улице в Кремль. И Тверская, и все центральные улицы Москвы были украшены необычайно пышно и ярко. Масса народу высыпала на улицу посмотреть на торжественный въезд царской семьи. Все свидетельствовало о величии момента.

Проехав Тверскую, у Воскресенских ворот процессия остановилась. Николай II спешился, чтобы вместе с сыном поклониться чудотворной Иверской иконе в Иверской часовне, перед иконой отслужили молебен. Затем высочайший поезд направился к Спасским воротам Кремля, где был встречен крестным ходом во главе с митрополитом Московским Макарием. Затем императорская семья проследовала в отреставрированный Архангельский собор. Здесь к юбилею была сооружена сень над гробницей царя Михаила Федоровича с двумя массивными лампадами, которые и зажег император. Из Архангельского собора царская семья направились в Большой Кремлевский дворец, над которым взвился императорский штандарт[241].

Следующий день 25 мая был днем рождения императрицы Александры Федоровны. В Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца Николай II принял верноподданническую грамоту от российского дворянства, преподнесенную московским губернским предводителем А.Д. Самариным в серебряном ларце древнерусского рисунка, в грамоте говорилось:

«Всемилостивейший государь! Три века назад подъятая живым народным духом Русская Земля восстала из бездны терзавших её смут и, объединённая крепкой любовию к Родине и верою в её великое будущее, изволением Божиим, призвала на царство приснопамятного предка твоего, боярина Михаила Феодоровича Романова. Вспоминая в настоящие торжественные дни эту великую годину, российское дворянство несёт тебе, великий государь, свой верноподданнический привет»[242].

Далее царю предстояло принять хлеб-соль от крестьян Московской губернии, что и было сделано на сходе с Красного крыльца.

В Успенском соборе был совершен благодарственный молебен, по окончании которого император и наследник цесаревич Алексей поклонились святыням в соборе и мощам святителей Петра, Ионы; затем семья прошла к раке новопрославленного святого – Патриарха Гермогена, и приложилась к его гробнице[243].

Следующими пунктами программы были посещение Романовской выставки, Знаменского монастыря и родового дома на Варварке. Вечером в Большом Кремлевском дворце был дан торжественный обед.

Важнейшим событием стало посещение могил предков в Новоспасском монастыре 26 мая. Сначала Николай II с детьми слушал литургию в Покровском соборе монастыря, а затем царская семья спустилась в подклет собора – усыпальницу боярского рода Романовых, где царь «поклонился гробницам великой царицы инокини Марфы, родоначальника дома Романовых Захария Кошкина и других предков»[244]. В Новоспасском монастыре император открыл часовню в честь 300-летия дома Романовых. Затем император побывал в Марфо-Мариинской обители.

26 мая в Екатерининском зале Кремлевского дворца государь принял различные депутации, в частности, почетных опекунов Московского опекунского совета, учреждений императрицы Марии, а также от земства. В Андреевском зале были приняты представители уездных городов Московской губернии, московского мещанского и ремесленного сословия и ямского общества и другие. Ну а вечером на Охотном ряду дворянство московской губернии давало бал в Благородном собрании, честь которому своим присутствием оказала императорская чета.

На следующий день царская семья покидала Москву. Проводы были столь же торжественными. Процессия растянулась от Кремля, по Тверской улице до Александровского вокзала. Поезд увез Романовых в Царское село.

Во время пребывания в Первопрестольной, Николай II осмотрел и проект будущего обелиска в Александровском саду, выразив свое удовлетворение и местом, для него предназначенным (первоначально памятник стоял у входа в Александровский сад с Воскресенской площади, лишь в 1966 году обелиск был перенесен в глубь сада, где мы и видим его нынче). Заложили памятник уже после окончания торжеств – 18 апреля 1914 года, а через три месяца 10 июля

1914 года «Романовский обелиск в память 300-летия царствования дома Романовых» был открыт:

«Ведущие в Александровский сад с Воскресенской площади ворота и прилегающая к ним железная решетка были украшены национальными флагами. Около обелиска, ближе по кремлевской стене, было устроено небольшое возвышение, красиво задрапированное гирляндами зелени; на возвышении была помещена особо чтимая москвичами святыня – чудотворная икона Иверской Божией Матери. По всей длине аллеи бульвара стояли шпалерами юнкера Александровского, Алексеевского и Тверского кавалерийского училищ и части войск Московского гарнизона с оркестром музыки.

В половине двенадцатого часа дня преосвященным Димитрием, епископом Можайским, в сослужении депутата духовного ведомства в Городской Думе протоиерея Н.С. Виноградова и другого духовенства было совершено молебствие с водоосвящением при стройном пении хора Храма Христа Спасителя. Перед окончанием молебствия преосвященный Димитрий произнес слово, в котором указал на высокое значение воздвигнутого памятника, долженствующего непрестанно вещать жителям Первопрестольной о великих заслугах перед Россией Царствующего Дома Романовых. Молебствие закончилось провозглашением многолетия Государю Императору, Государыне Императрице, Наследнику Цесаревичу и всему Царствующему Дому и вечной памяти в Бозе почивающим венценосным представителям Дома Романовых.

После этого преосвященный Димитрий окропил святой водой сооруженный монумент со всех четырех сторон. Хор исполнил национальный гимн.

Затем состоялся парад находившимся в саду частям войск. Парадом командовал командир 1-й гренадерской бригады генерал-майор Хольмсен. Принимавший парад командующий войсками Московского военного округа генерал от кавалерии П.А. Плеве, выступив на середину фронта войск, провозгласил здравицу за Обожаемого Державного Хозяина Русской Земли Государя Императора и весь Царствующий Дом. Войска, взяв «на караул», ответили на это громовым, долго не смолкавшим ура; оркестр исполнил «Боже, Царя храни!». Затем генерал П.А. Плеве провозгласил тост за процветание и благоденствие города Москвы, соорудившего славный памятник: «Ура – Москве!» – произнес генерал Плеве и в ответ на это раздалось могучее ура; оркестр исполнил Преображенский марш. Исполняющий дела городского головы В.Д. Брянский от имени города Москвы благодарил генерала П.А. Плеве за провозглашенную здравицу. Затем войска были пропущены церемониальным маршем. Генерал П.А. Плеве благодарил молодецки проходившие воинские части»[245].

Собравшиеся в Александровском саду увидели и сам монумент: увенчанный двуглавым орлом обелиск был выполнен из финского гранита. Вершина обелиска была отмечена родовым гербом бояр Романовых – грифоном с мечом и щитом. Вслед за гербом следовали имена всех царствовавших монархов Императорского дома.

Московская городская дума вскоре после открытия памятника обратилась к министру внутренних дел с просьбой «Повергнуть к стопам Его Императорского Величества верноподданнические чувства любви и преданности Престолу и Дому Романовых, неизменно являвшему на долгом пути своего великого царствования попечение о нуждах и благоденствии народа и заботы о мощи и преуспеянии страны»[246].

Когда царю донесли о верноподданнических чувствах московских думцев, он чуть было не прослезился, а как же иначе, ведь нашлись и те, кто откровенно пренебрег монаршей милостью. В частности, великий русский певец Федор Иванович Шаляпин попросту отказался участвовать в юбилейных торжествах:

«Мелкие это были раны, но они долго в моей душе не заживали. Под действием неутихавшей боли от них я совершил поступок, противоречивший, в сущности, моему внутреннему чувству: я отказался участвовать в празднествах по случаю трехсотлетнего юбилея Дома Романовых. Думаю, что я по совести не имел никаких оснований это сделать. Правда, я был враждебен существовавшему политическому режиму и желал бы его падения. Но всякого рода индивидуальные политические демонстрации вообще чужды моей натуре и моему взгляду на вещи. Мне казалось это кукишем в кармане. Дом Романовых существовал триста лет. Он дал России правителей плохих, посредственных и замечательных. Они сделали много плохих и хороших вещей. Это – русская история. И вот когда входит царь и когда играют сотни лет игранный гимн, среди всех вставших – один человек твердо сидит в своем кресле… Такого рода протест кажется мне мелкопоместным. Как ни желал бы я искренне запротестовать – от такого протеста никому ни тепло, ни холодно. Так что мое чувство вполне позволяло мне петь в торжественном юбилейном спектакле. Я, однако, уклонился. И поступил я так только потому, что воспоминание о пережитой травле лишило меня спокойствия. Мысль о том, что она может в какой-нибудь форме возобновиться, сделала меня малодушным. Я был тогда в Германии и оттуда конфиденциально написал В.А. Теляковскому (до 1917 года – директор Императорских театров, затем рядовой кассир на Московском вокзале – А.В.), что не могу принять участие в юбилейном спектакле, чувствуя себя нездоровым. Я полагаю, что Владимир Аркадьевич понял несерьезность предлога. Было так легко признать мое уклонение «саботажем», сделать из этого «организационные выводы» и лишить меня звания Солиста Его Величества. Но В.А. Теляковс-кий был истинный джентельмен и представитель «буржуазной» культуры: о моем отказе он никому не молвил ни слова. Звания Солиста меня никто и не думал лишать. О том, что у человека можно отнять сделанный ему подарок, додумались только представители пролетарской культуры. Вот они действительно «лишили» меня звания Народного Артиста»[247].

Шаляпина Романовы действительно не лишили звания за неучастие в их юбилее, хотя могли бы, а вот когда певец остался за границей, то перестал быть Народным артистом Республики. И что интересно – какой бы плохой ни казалась кому-то монархия, но никакому артисту не приходило в голову уехать из страны навсегда. Это Федор Иванович Шаляпин понял уже позже, в Париже.

А Романовский обелиск простоял в первоначальном виде недолго – в 1918 году он был осквернен большевиками, изничтожившими также и всю царскую семью Романовых. А от трехсотлетнего исторического юбилея осталось то самое яйцо Фаберже, и по сей день хранящееся в Оружейной палате на удивительной подставке в виде позолоченного двуглавого орла, поднявшего вверх крылья. К сожалению, Императорский дом Романовых такой устойчивостью в 1913 году не обладал…

Обелиск в память 300-летия царствования Дома Романовых в Александровском саду Кремля.

Арх. С.А. Власьев. 1913 г.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.