Н.В. Мальцев Кенозерская экспедиция Государственного Русского музея

Научная экспедиция по сбору и приобретению произведений народного искусства в Кенозерских деревнях Каргопольского района Архангельской области, руководителем и участником, которой был автор настоящего сообщения, состоялись давно. Прошло более 40 лет с того времени, когда были обстоятельно обследованы кенозерские деревни, а также села и вся удивительная область, которую в исторической географии принято называть Каргопольем. Да не село, не район, а именно область, которой суждено было стать, навсегда войти в историю художественной культуры страны, в историю народного искусства как одной из богатейших окраинных земель огромной России. Постепенно сложилось представление о Каргополье и прежде всего о Кенозере как редчайшем заповеднике, сохранившем и подарившем стране яркие ткани, огромные праздничные полотенца и узорчатые подзоры, затканные сложнейшими геометрическими орнаментами браного ткачества и фантастическими, вышитыми цветными нитями, исполненными древним по технике двухсторонним (досюльным) швом, языческими по символике и сюжетам сложнейшими узорами. Тканые юбки, сарафаны, женские рубахи, огромные подзоры и нарядные полотенца, горящие многоцветием вышитой и вытканной орнаментики, а также шитые золотом огромные платки и низанные речным жемчугом, усеченным перламутром и бисером кокошники и девичьи повязки – все это многие столетия создавалось и бережно хранилось в деревнях и селах густонаселенной земледельческой области, когда-то простиравшейся от границ древнего Белозерья до побережья Белого моря. Перечислить все произведения народного творчества – богатое многообразие тканей, женских сарафанов, набивных скатертей, жемчужных, бисерных украшений и произведений высокого искусства каргопольской иконописи, деревянной скульптуры, иконостасной резьбы, медного литья, предметов гончарного и кузнечного ремесла, прошедших в короткое время, в период четырех летних сезонов перед глазами участников экспедиционных поездок – просто невозможно. Однако нельзя не отметить, что благодаря поездкам в Каргопольский район Архангельской области, за четыре сезона экспедиции удалось собрать редчайшую, самую полную среди музейных собраний России, во многом обогатившую Русский музей коллекцию народного искусства и местного художественного ремесла.

Среди сотен предметов узорного ткачества, вышивки, разнообразных предметов крестьянской утвари, изделий из дерева, керамики и металла, приобретенных экспедицией, особое место занимают карго-польские резные и расписные прялки. Прялка древнейшее, известное с неолитических времен приспособление для получения льняных и шерстяных нитей. Прядение было одним из основных занятий местных крестьянок на протяжении всей их жизни, начиная с раннего детства и до глубокой старости. Для этнографов и историков искусства форма прялки, ее резное и живописное убранство важны не только тем, что были веками связаны с бытом деревни, праздничной и свадебной обрядностью крестьян, но и тем, что именно в форме, облике, мотивах резного убранства этого нарядного изделия наиболее четко проявляются местные, очень древние локальные традиции искусства. При крайне медленной по времени эволюции, изменении формы этого обязательного в каждом крестьянском доме предмета, сохраняются, передаются из поколения в поколение приемы резьбы, цветочной и сюжетной декоративной росписи, мотивы узорочья, порой восходящие к языческим верованиям, к эпохам обожествления сил природы.

Характерно, что для исследователей народного искусства прялка, вывезенная из определенного района, деревни или волости наиболее четко и конкретно указывает на то, какой уровень народного искусства сложился и существовал порой на протяжении нескольких столетий в конкретном селе, деревне или волости. На Русском Севере резная прялка, как правило, изготовлялась в кругу семьи, в среде многочисленных родственников для подарка невесте, дочери, сестрам и молодой жене. Возможно поэтому деревянное, богато украшенное искусной резьбой изделие никогда не было предметом купли-продажи, не поступало на многочисленные сельские торжки и ярмарки и, что особенно важно, бережно, долгие годы хранилось в доме. Резная прялка за редким исключением никогда не вывозилась из села, не покидала места, где сложились и десятилетиями существовали свои устои жизни, свои особенности быта, верований и связанных с ними празднеств и народных гуляний.

Иные истории, иные легенды бывают связаны с расписными прялками. Они также дарились самым близким людям, также украшали деревенских красавиц во время многолюдных посиделок. Однако изготовлялась расписная прялка в других условиях – деревенскими и городскими ремесленниками, как правило, не имевшими никаких родственных связей с будущей владелицей прялки. Авторами цветочной росписи в каргопольских селах, изображений пышных вазонов, добродушных львов были также перехожие мастера малярного дела, исполнявшие цветочные росписи, расписывавшие горничные переборки внутри дома, писавшие цветочные гирлянды на свесах и подбоях крыши деревенских изб. Деревенские ремесленники, постоянно жившие в северных деревнях и селах, исполняли нарядные расписные изделия, домашнюю утварь не только по заказам близких, связанных с ними узами родства людей. Они работали и на местный рынок. Их расписные прялки, лукошки, корзинки и другие деревянные и лубяные изделия возами вывозились на весенние и осенние ярмарки, проводившиеся порой за многие десятки верст от деревни, где жил и работал мастер. С ярмарок они развозились по обширному району в деревни, находившиеся нередко в разных уездах и даже в двух и более соседних губерниях. Поэтому связь расписных прялок с художественными традициями, искусством того или иного села, древнего центра народного искусства установить бывает крайне трудно. Сами владелицы расписных прялок в разных районах Русского Севера одинаково называют их ярмарочными.

1960-е годы – время, когда центральные и областные музеи начали активное экспедиционное обследование деревень. На обширной территории Русского Севера проводился тщательный отбор и приобретались произведения народного искусства. В этот период именно резная прялка с ее малой областью распространения и длительной историей бытования в конкретной деревне или селе служила своеобразным эталонным произведением, по которому исследователи определяли не только художественный уровень народного искусства того или иного района, но и перспективы работы там музейной экспедиции. Расписные прялки, в свою очередь, могли указать на то, насколько широки в прошлом были художественные, торговые в своей основе связи той или иной волости с городами и ярмарочными селами края.

В 1962 году в пригородном селе Архангельска Рикасихе в доме священника Владимира Голубцова, предварительно не сговариваясь, встретились участники двух экспедиций Государственного Русского музея. Одну экспедицию возглавляла Э. С. Смирнова, обследовавшая церкви и часовни Каргополя и Каргопольского района в поисках памятников древней иконописи. Вторая экспедиция во главе с автором настоящей статьи, обошедшая все села и деревни Онежского полуострова, собрала уникальную коллекцию поморской резьбы по дереву, прежде всего поморских прялок, вальков, удочек-клещевок для подледного лова рыбы, а также деревянных массивных игрушек-коников, кукол-панок и других произведений народного искусства рыбаков и зверобоев Русского Поморья. Разумеется, между участниками обеих экспедиций начался оживленный обмен впечатлениями от поездок. Э. С. Смирнова наряду с редкими увиденными ею памятниками архитектуры упомянула и огромные деревенские избы с расписными подбоями крыш, назвала и громадные, встреченные ею в одной из деревень Кенозера резные прялки. Не будучи знатоком народного искусства, она не была уверена, что каргопольские, собственно кенозерские прялки чем-то отличаются от таких же огромных прялок-лопат соседней Вологодской области. Более интригующим и обстоятельным оказался рассказ ленинградского художника, участника экспедиции Э. С. Смирновой Евгения Демьяновича Мальцева. Он вспомнил, что в часовне деревни Зихново видел резную деревянную скамью с ручками. Евгений Демьянович не только подробно рассказал о резной скамье, но и сделал по памяти ее схематический рисунок. Если рассказ о якобы вологодских прялках, бытующих в каргопольской деревне, вызвал большие сомнения, то сведения о резной скамье, хранящейся в деревенской часовне, меня заинтересовали всерьез. Начались более обстоятельные расспросы знакомых мне жителей Архангельска, уроженцев Каргополя и Каргопольского района, о прошлом, обычаях, быте, деревенских одеждах, утвари и ремеслах, существовавших в этом удаленном районе. Их сведения о народном искусстве края были отрывочны, сбивчивы и неубедительны. О Кенозере все говорили в основном только восторженные слова, но эти слова относились к красотам местности и касались преимущественно только богатых рыбой многочисленных бухт (лахт) озера.

Тщательно осмотрев небольшую коллекцию предметов крестьянского быта Каргопольского района, хранящуюся в Архангельском краеведческом музее, я решил экспедицию в Каргопольский район, запланированную на следующий, 1963 год, провести на год раньше, сразу же, не уезжая из Архангельской области. Однако спешно выехать в Каргопольский район я не мог, так как остался один. Участница моей поморской экспедиции художник-реставратор Русского музея Н.А. Шапошникова после долгого со мною похода по побережью Белого моря была не в состоянии продолжать работу в экспедиции. Мы только что пешком обогнули весь Онежский полуостров, пройдя более 300 километров по песчаным отмелям, проплыв многие километры на утлых суденышках-дорах и плоскодонных моторных лодках по бурному Белому морю. Нина Александровна растратила запас своих сил. Она отказалась участвовать в каких-либо, пусть самых возвышенных, но по ее понятиям неоправданно трудных экспедициях своего начальника. Не задерживаясь ни одного дня в Архангельске, Н.А. Шапошникова уехала в Ленинград. Меня ее отъезд не обеспокоил и не расстроил. Поездка в Каргопольский район не представлялась ни сложной, ни трудной. Однако я не мог в одиночестве продолжать экспедиционное обследование района, связанное с этим выявление и сбор произведений народного искусства. Экспедиционный опыт прошлых лет подсказывал, что в подобной экспедиции должна быть женщина. В деревнях Севера хозяйка дома, независимо от возраста, является единственной и полновластной владелицей всей хозяйственной утвари, праздничной и повседневной одежды, запаса льняных и шерстяных тканей, мехов, украшений, то есть всего ценного, что хранится в доме. Разговор о красоте и художественных достоинствах сарафанов, вышитых женских рубах, подзоров и полотенец, об узорной вышивке и ткачестве, о кокошниках и даже о нарядном узоре резной и расписной прялки лучше вести двум женщинам, нежели приехавшему из Ленинграда мужчине. Встретив случайно в городе двух архангельских туристов – студента Лесотехнического института А.С. Поздеева и студентку консерватории Галину Ковалеву, я пригласил их принять участие в экспедиции в Каргопольский район. Выбор оказался удачным. За 25 проведенных экспедиционных поездок в разные области страны мне не доводилось работать с более дисциплинированными, энергичными и, главное, искренне заинтересованными в результатах экспедиции людьми.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.