ЗАПАХ СТРАХА

Для начала мой путь на «Голгофу безрассудства» уже в этот вечер в подробностях описал наш консультант, работник цирка. Вся декорация должна собираться внутри привычного для тигра пространства – на арене, внутри защитной клетки. Камера должна находиться снаружи, и ее необходимо замаскировать, чтобы не нервировать животное. Внутри клетки могут находиться только дрессировщик и актер. Но сама съемка может состояться только при согласии дрессировщика, под его единоличным руководством и при соблюдении всех указаний, которые он даст накануне. Если при первой встрече дрессировщик, познакомившись с актером, скажет «нет» – спорить бесполезно. Съемок не будет.

Арену выбрали в «Уголке Дурова»: там не такой плотный график репетиций, как в двух московских цирках, а арена, практически, точно такая же.

Утром мы уже стучались в дверь служебного входа этого маленького, но очень популярного цирка зверей.

Дрессировщика звали Николай, хотя он представился как-то очень по-простецки: «Колян». Этот намек на панибратство меня несколько напряг. Еще более напрягло то, как долго и совершенно беспардонно Колян изучал меня своим ироничным взглядом. Наконец, он как-то грустно усмехнулся и направился к двери:

– Пошли, на Барсика нашего посмотрите.

Еще за несколько метров до клетки я почувствовал всю мощь нервно прохаживающегося там зверя. Я смотрел внутрь клетки уже не глазами праздного посетителя зоопарка – я смотрел туда, невольно оценивая, как буду чувствовать себя рядом с этим чудовищем, и категорически не мог поверить, что решусь на это. За пару метров до клетки ноги словно вросли в землю, и я остановился. Мне не очень понравилось, что Колян тоже не стал подходить ближе, и от него также исходили явные флюиды очень серьезной осторожности.

Говорить никто ничего не стал. Мы постояли пару минут и без всяких комментариев зашагали к выходу. Когда мы прощались, Колян продолжал буравить меня своим холодным насмешливым взглядом. Сдержанно пожав руки, мы стали расходиться, и до меня донеслись слова Коляна:

– Перед съемкой не забудьте морковки поесть.

– Что? – не понял я и остановился, повернув голову.

Колян не остановился:

– Да просто мы в пищу тиграм обычно витамины добавляем.

Наверно, это была шутка.

Наконец-то наступил съемочный день. Когда я вошел в цирковой зал с амфитеатром, все было уже готово. Внутри клетки, посреди ярко освещенной арены стоял богато накрытый стол. Съемочная группа сидела на первых рядах. Пожать руку ко мне подошел оператор Анатолий Мукасей.

Здесь не могу не отвлечься. Мне посчастливилось подружиться с удивительной парой – Светланой Дружининой и Анатолием Мукасеем – на одном из фестивалей рекламы. Достаточно назвать только несколько картин, снятых этим великолепным оператором, чтобы понять, что это человек-легенда: «Берегись автомобиля», «Большая перемена», «Виват! Гардемарины», «Тайны дворцовых переворотов»… Как-то при встрече Анатолий пожурил меня, что я не приглашаю его снимать рекламу. И вот, мы оказались вместе на съемочной площадке.

В этот раз при рукопожатии Анатолий улыбался еще более задорно и иронично. «И ты Брут, – пронеслось в голове. – Вся съемочная группа пришла бы сюда без зарплаты. Даже сами бы заплатили, лишь бы посмотреть, как сожрут прямо «в кадре» Андрея И».

Мы с Анатолием подошли вплотную к клетке. Камера была установлена так, что объектив располагался между толстых арматурных прутьев клетки, поэтому на экране было полное ощущения нахождения камеры совсем рядом со столом.

Я резко повернулся в сторону работников моей группы. Они этого не ожидали и не смогли скрыть выражения лиц. Чтоб мне провалиться, но они смотрели на меня так, словно мы не жали еще вчера друг другу руки, не смеялись и не шутили. Они смотрели на меня как на зачумленного. Шутки шутками, но мне стало не по себе от ощущения, что «мы плыли рядом, но на соседних льдинах».

Через полчаса меня загримировали. Вид у меня был более, чем яркий – нечто среднее между образом приказчика в дореволюционной России и чудаковатым «новым русским». Вызывающий желтый пиджак, набриолиненная зализанная прическа, закрученные вверх в стиле Сальвадора Дали усы и в довершение – пенсне.

Коляну этот наряд не понравился: по его мнению, яркий пиджак будет раздражать тигра. Но по тому, как он со мной разговаривал, я понял, что это не самое главное. Он, по обыкновению, как-то бесшабашно, кивком головы позвал меня за собой.

Мы зашли за кулисы и остановились рядом с клеткой-проходом, по которому звери выбегают на арену.

Коляна словно подменили – это была сама сосредоточенность и серьезность:

– Сейчас они пробегут мимо…

– Почему «они», а не «он», – молниеносно отреагировал я.

– Во-первых, не перебивай. Во-вторых, Барсик один будет нервничать, поэтому на арене он будет с подружкой.

Я согласно кивнул головой, словно от моего мнения что-то зависело. Колян, видимо, понимал мое неуютное состояние, поэтому не придал значения моему кивку:

– Когда они будут пробегать мимо, просто стой на этом месте. Если они не обратят на тебя внимания – можно войти в клетку. Если кто-то из них остановится и зарычит – о съемках забудь.

Через пару минут где-то в темноте клацнул засов, и я даже не увидел, а почувствовал движение. Мимо пронеслась сначала одна громадина, потом – вторая… Надежда на то, что кто-то из них зарычит, не оправдалась.

Я встретился взглядом с Коляном. Он кивком головы позвал меня ко входу в клетку арены. В цирке люди, которые входят в клетку зверя, относятся к отдельной касте. Когда я встал рядом с Коляном, то почувствовал это. В возникшей паузе ожидания я посмотрел на стоящего рядом Коляна. У него по скуле медленно спускалась капля пота. Колян ощутил мой взгляд и посмотрел на меня:

– Да, а что ты думал? Столько лет прошло, а я каждый раз боюсь, когда в клетку вхожу. Это важно. Страх спасает.

После этих его слов я был на грани того, чтобы сделать все что угодно, но только не переступать порог клетки. Но романтик внутри меня, оказавшийся в глухой обороне, сдаться не мог.

Наконец, неприятно прозвенел железом засов и дверка открылась. Колян шагнул первым, я – за ним. Тигры словно не заметили Коляна. Они просто приклеились ко мне взглядом и как-то внутренне подобрались. Как сообщил потом Колян, в таком состоянии они готовы моментально прыгнуть в любую секунду, но ты уже ничего не можешь изменить. Колян сунул мне в руку небольшую палку:

– Если что, демонстрируй оборону. В какой-то мере это может затормозить атаку зверя.

Я направился к столу, сел на свое место и надел пенсне. Пенсне было настоящее с очень большими диоптриями. Поэтому все, что происходило передо мной, было как в тумане. Мне это понравилось, словно я не на самом деле буду сидеть перед проходящим мимо хищником, а оценю это действие через нерезкий экран телевизора.

Так и произошло. Мимо меня проплыла какая-то желтая масса. Правда, помимо «нерезкого изображения» я почувствовал, как под немалой массой зашатался стол. К сожалению всех присутствующих, я не возбудил тигра в качестве экзотической добавки к его привычному пищевому рациону. Потом сняли еще два дубля, но они были уже не такими волнительными.

Как ни странно, гораздо страшнее мне было, когда я смотрел снятый материал. Особенно трепетным оказался первый дубль. Теперь я его видел уже на экране с резким изображением. Когда тигр проходил мимо меня по столу, то он, оказывается, все-таки заинтересовался мной. Тигр приостановился и повернул голову в мою сторону. Несмотря на пенсне с сильными диоптриями, судя по экрану, я все же почувствовал интерес к себе. На каком-то глубинном инстинкте моя физиономия блестяще сыграла Винни-Пуха, когда в известном полете он пел песенку: «Я – тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь…»

Поверьте мне, как актеру, это величайший закон творчества – если тебе надо играть испуг, то пусть тебя испугают по-настоящему.

Мне кажется, что когда я сдавал ролик заказчикам, над своим нелепым видом я хохотал больше всех. Мое творение приняли без замечаний… Но предстояло снять еще два ролика… тоже с животными.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.