«Пусть дело Георгия останется известным только Богу…»

Фактически руками варваров из немощной окраины Римской империи создавалась Византия, будущий хозяин Средиземноморья. Равносторонний крест, как у тюрков, стал зн?ком ее новой веры. Названный Георгиевским, он поныне напоминает о той выразительной эпохе Средневековья, когда все только начиналось

Почему эти «джикающие» звуки заинтересовали меня? Григорис и Георгий (Джарган) – сходства, на первый взгляд, немного, но окончание -ис в имени Григорис – дань византийской моде (или латинской?). При жизни, как я уже говорил, имя деда и внука звучало одинаково – Григор. Армяне поныне зовут Просветителя Григором.

К слову, разве не любопытно, мусульманское имя Георгия – Джирджис? Похоже, оно тоже своим необычным окончанием передает дух времени – время расцвета Византии, ее греческого начала, когда распространилась мода на всё греческое. В арабском языке мужских имен с окончанием «-ис» нет. Арабисты не находят (или не искали) тому объяснение, да, впрочем, видно и так. Джирджис – Григорис созданы по одному лекалу.

При написании же латинскими или греческими буквами имена Георгий и Григорий выглядят почти одинаково, если учесть принятые в то время сокращения при написании имен. Сходство почти полное.

На это обратил внимание в XIX веке самый, пожалуй, авторитетный специалист по теме профессор А. И. Кирпичников: «Св. Григорий и св. Георгий смешиваются (выделено мною. – М. А.) в рукописях и переводах византийских писателей, что основывается на созвучии и на сокращении обоих имен»{62}.

Обложка одного из томов издания «Житий святых» (Acta Sanctorum) иезуитов-болландинстов. 1643

Очень ценное наблюдение. Здесь кроется еще одна тайна святого Георгия, наверно, самая главная, ключ от неё в глубоком кармане иезуитов. Болландисты (так назвали их), с необычайным рвением столетиями меняли, сочиняли и издавали жития святых, по своему усмотрению, внося туда любые изменения. Даже самые невероятные.

Их тоже отметил пытливый ум Кирпичникова.

Ученый с удивлением обнаружил, что болландисты при переводе древних византийских рукописей имя Григорий заменяли на Георгий. «Опять та же история, – пишет он о храме святого Георгия, – в греческих текстах стоит ????????? (Григорий. – М. А.)»{63}.

Получалось, переводчики шли на заведомый подлог, правя в своих изданиях Григорий на Георгий. Зачем? Что скрывалось за переименованием Григория в Георгия?

Хороший вопрос, есть над чем подумать. Особенно, если знаешь, что имени Георгий в те времена не существовало! Оно утвердилось после смерти героя, тому способствовали обстоятельства. Никуда не денешься, везде свои секреты.

«Пусть дело (выделено мною. – М. А.) Георгия останется известным только Богу», – постановил в 494 году Римский собор. В этих лицемерных словах папы Геласия I скрыто многое.

Запретив правду о Георгии, папа тем самым узаконил подлоги и ложь, которые утопили святой образ в мутном потоке монашеского вымысла. Об истинном деянии святого Георгия было приказано молчать.

Самая жестокая ложь, как известно, говорится молча. Так, молча, жестокий обман входил в дела пастырей.

Постановление папы Геласия знаменовало наступление новой эпохи – политика, ее интересы определяли теперь жизнь Церкви. Духовное отступало на второй план.

Начиналось время большой беды – в борьбе за лидерство христианские первосвященники принялись безжалостно выжигать все, что прежде связывало с Албанской и Армянской Григорианской церковью, с ее епископами. О том, что именно там возник исток новой веры, следовало забыть, каждому хотелось объявить себя первым. Не пощадили и того, кто привел европейцев к Богу Небесному. Его тоже желали «прибрать к рукам» новые хозяева мира.

То была политика, в чистом виде политика. Не религия. Армения своим союзом с гуннами показала, как можно превратить религию в реальную политическую силу: учреждение Армянской церкви руками царской особы было делом неслыханным!

Страна в религиозном отношении отмежевалась от языческого Рима и выходила из-под его власти. Выходила первой в Империи. То был явный успех. На очереди стояли новые страны. И учреждение Патриаршего престола в Кавказской Албании доказывало это со всей очевидностью.

Правда, похоже, Армения слишком по-своему поняла предназначение религии: обряд, храмы, священные книги, новая мораль еще только внедрялись в жизнь общества, но уже захватывало дух от открывавшихся перспектив для этой маленькой страны, где Церковь и светская власть с первого дня сообща служили одной цели – будущему великой Армении.

Якоб Йорданс. Четыре Отца Церкви. Фрагмент. XVII в.

Впрочем, усиливающаяся Византия и угасающая Западная империя духовное свое развитие отодвинули на задний план еще дальше. Церковных отцов и тех, кого они представляли, занимала только политика! Ее целью был желанный союз с гуннами, с их войском…

Поначалу инициатива и успех были у византийцев, за ними же стояли степняки – сила, собранная стараниями императора Константина в IV веке. Потом чаша весов медленно склонилась к Риму, где прочно обосновались потомки все тех же тюрков…

Схватка этих двух Церквей продолжалась не один век. То были дела, далекие от веры в Бога Небесного, хотя обе стороны пользовались одними и теми же терминами одной и той же идеологии.

Европейцы, принимая новую религию по велению правителя, не поняли, что слово сильнее меча. Они так и не познали истинную веру, видя лишь ее внешнюю сторону. Назвались христианами, остались язычниками. Небесные заветы не задели их души!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.