Глава 2 ОТ РЕСПУБЛИКИ К ИМПЕРИИ Пунические войны. — Расширение римского государства. — Конец Республики. — Правление Августа и его преемников. Веспасиан. — Антонины. — Агония империи

Глава 2

ОТ РЕСПУБЛИКИ К ИМПЕРИИ

Пунические войны. — Расширение римского государства. — Конец Республики. — Правление Августа и его преемников. Веспасиан. — Антонины. — Агония империи

В течение последних лет VI века до н. э., как говорится в предании, Рим освободился от ярма Тарквиния Гордого и уничтожил царскую власть. Цари были заменены двумя должностными лицами, преторами, затем консулами, которые избирались ежегодно. Вместе с царской властью в Вечном городе заканчивалось и господство этрусков. Примерно в это же время Афины, как известно, также изгнали потомков Писистрата[35] и вернули себе свободу. Это совпадение кажется подозрительным большинству современных историков, которые отказываются считать дату 509 года до н. э., к которой традиционно относится учреждение республики, достоверной. Это совпадение не имеет ни достаточных оснований для того, чтобы оспаривать дату столь важного события, ни оснований, чтобы ее отрицать, поэтому она стала широко известной. Некоторые аргументы, впрочем, выступают против этого скептицизма. Можно считать, например, что греческое влияние, достаточно ощутимое в этрусском Риме, в V веке до н. э. заметно сокращается. Итак, известно, что начало V века до н. э. в Италии ознаменовалось снижением могущества этрусков, которые потерпели ряд поражений, вынуждены были отказаться от недавних завоеваний и замкнуться в самой Этрурии.

Как бы то ни было, Рим утрачивает в эту эпоху не только часть своего блеска, а может быть, и могущества. Латинский союз, над которым, вероятно, до сих пор господствовал сильный Рим и на который сильное влияние оказывали этруски, вновь заявил о своей свободе. С другой стороны, некоторые этрусские города, похоже, пытаются то ли восстановить власть царского рода Тарквиниев в Риме, то ли заменить их на троне, воспользовавшись пособничеством этрусков, которые проживали в Риме. Однако римляне повернулись лицом к внешней угрозе, ликвидировали в городе опасные группировки, сумели сохранить хорошие отношения с многими этрусскими городами, такими как Цере, в 499 году до н. э. разбили коалицию латинских племен в сражении при Регильском озере на территории Тускула. Несмотря на достигнутые преимущества, Рим выступает в роли осажденного города. Мир всегда оказывался ненадежным, ему постоянно угрожают коалиции, которые возникают непрерывно и состоят из народов различного происхождения, которые, в свою очередь, видели в молодом римском государстве грозного врага. Вероятно также, что изгнанники, рассеянные республиканским переворотом, повсюду интриговали и принимали участие в волнениях в организации волнений в Лациуме.

К середине V века до н. э. между Римом и латинскими городами был заключен мир. Он был вынужденным из-за новой угрозы: почти повсеместно в Центральной и Южной Италии племена, обитавшие в горах, спускаются к прибрежным равнинам. В Кампании самниты[36] захватывают Капую и греческую колонию Кумы и основывают настоящее Кампанское государство. Вскоре их собратья по крови, луканцы, на юге Салерно расширяют свое господство до региона Пестума[37]. Со стороны Адриатики греческие колонии, более процветающие и крепкие, чем колонии на побережье Тирренского моря, сумели оказать сопротивление волне сабелльских вторжений, но испытали глубокое поражение. Лациум также не избежал этого. Сабиняне, которые представляли собой ветвь самнитской расы, захватили этрусские области в долине по среднему течению Тибра, например город Фалерии. По южной границе Рима они продвигаются вплоть до гор, которые окаймляют горизонт Вечного города, и занимают дорогу на Кампанию. Еще раз Риму удается сдержать захватчиков, по крайней мере, если верить античным историкам и не считать сабинский период таким же достоверным, каким был период этрусский.

Если допустить, что внутреннее политическое равновесие города качнулось в пользу сабинян на какой-то момент в V веке до н. э., Рим не утратил ни своего единства, ни своей национальной независимости и перешел в наступление, защищаясь в северном направлении, захватив этрусский город Вейи на берегах Кремеры. Возможно, впрочем, что цель этой попытки была направлена не против Вей и не на сдерживание вероятных нападений со стороны этрусков, а лишение сабинян всякой возможности захватывать Лациум в долине реки и установление прочной базы на правом берегу Тибра[38]. Война против Вей оказалась продолжительной. Город, как говорят, сопротивлялся так же долго, как Троя. Он был взят диктатором Фурием Камиллом только в начале IV века до н. э. (396 до н. э., согласно хронологии Тита Ливия).

Во внутренних делах Рима V век до н. э. был отмечен продолжительной борьбой патрициев и плебса, двух классов, на которые разделяется римское общество того времени. Это противостояние в какой-то момент поставило на карту само существование римского государства. Нам хорошо известно, что причиной конфликта являлось желание первых сохранять свои политические привилегии, а вторых — завоевывать равенство в правах. Не известно, как возник именно этот конфликт и каково точно происхождение патрициев и плебеев.

Очевидно, конфликт появляется с установлением республики, возможно, потому, что она вначале (как это часто происходило и в греческих городах) не являлась подлинной демократией, скорее олигархией, поскольку обстоятельства, при которых произошла революция в 509 году до н. э., сложились в пользу аристократии, постепенно формировавшейся на протяжении предшествующих веков. Патриции, скорее всего, являлись членами отдельных знатных семей, родовые традиции которых способствовали консервации архаических черт в организации общества. Главы этих семейств заседали в сенате, в этом совете анцианов[39], установленном еще царями, который сохранился после падения царской власти. У этих patres[40] для поддержания своего влияния имелся круг лиц из родственников и их свойственников, а также клиентов, то есть людей, которые сами не обладали состоянием и стремились получить богатого и знатного покровителя, от которого они получали помощь и защиту взамен некоторых определенных обязанностей. Этот институт клиентуры (присущий патрицианским gentes[41]) не был исключительной чертой Рима; он встречается, например, в различных кельтских обществах. Есть основания предполагать, что он восходит к далекому прошлому, и в силу этого патрицианские gentes представляют собой пережиток древнейшей общественной организации, присущей индоевропейским завоевателям, поэтому общей и для латинян, и для сабинян. Но тут же следует уточнить: в Риме gentes, кажется, официально не входили в число официальных обитателей города. Патриции в V веке до н. э. уже предстают как крупные земельные собственники, занимавшиеся главным образом разведением скота. Плебеи же, напротив, прежде всего земледельцы. Оказываясь в городе, они становятся ремесленниками, незначительными людьми, которые не могли поддерживать и обеспечивать традиции какого-либо gens.

Что касается религиозной жизни, то патриции обладали привилегией, которая вскоре окажется очень значительной: они принимали «предзнаменования», то есть могли прямо, без посредничества жреца, толковать божественное волеизъявление. Взвесим значимость подобной власти, если подумать о том, что любому общественному акту должно было предшествовать соглашение с богами. Патриции вскоре стали монопольно претендовать на все государственные должности, которые предусматривали акт гадания, а именно консульство и другие главные магистратуры, количество которых постепенно увеличивалось. Этот религиозный аспект, дающий превосходство, сыграл свою роль в ужесточении противостояния обеих сторон римского общества, между которыми создается различие, и вскоре оно уже казалось неустранимым.

Революция 509 года до н. э. только обострила конфликт, скрытый до этого времени, по причинам, о которых мы уже говорили. Плебеи, совершенно устраненные от власти, так как не могли иметь доступ к консульству, которое заменило царскую власть, угрожали отделиться. Они ушли за пределы pomerium, на свой Авентинский холм, у подножия которого высился храм Цереры[42] (богиня, которой по преимуществу поклонялись плебеи), и заявили, что хотят основать свой город, отдельно от Рима. Патриции были вынуждены согласиться с созданием особых плебейских магистратур, которые были предназначены для защиты плебеев от любого превышения власти со стороны других должностных лиц. Таким образом, была создана коллегия народных трибунов, вначале в нее входили два члена, затем пятеро[43]. Народные трибуны пользовались чрезвычайно широкими полномочиями, так как имели право воспрепятствовать решению любого должностного лица единственным словом veto[44] и их личность и имущество являлись неприкосновенными[45], и это — одно из наиболее любопытных учреждений в Римской республике. Народные трибуны, считавшиеся священными, в буквальном смысле неприкасаемыми, вплоть до империи сохраняли автономное существование в иерархии магистратур, и, даже когда уже были преодолены все политические разногласия между патрициями и плебеями, трибуны не потеряли своего статуса.

Создание должности трибунов имело многочисленные последствия; для того чтобы избирать этих особенных должностных лиц из плебеев и их помощников, плебейских эдилов, надо было узаконить новое собрание, плебейское собрание (concilium plebis), которое собиралось в рамках триб. Со времени царствования Сервия Туллия новые трибы были добавлены к четырем уже существующим. Теперь их было семнадцать, их называли сельскими, потому что они простирались за пределами Рима, в латинской сельской местности. Очень быстро concilium plebis, не удовлетворившись лишь избранием должностных лиц из своей среды, начал ставить на голосование предложения общего значения, которые, естественно, не имели силу закона[46] но избранники народа стремились к тому, чтобы конкурировать с решениями центуриатных комиций, где патриции, благодаря своему состоянию и уловкам цензовой иерархии, постоянно получали преимущество.

Лицом к лицу с плебсом, организованным подобным образом, законные привилегии патрициев уже не могли долго сохраняться. И в самом деле, плебеи очень быстро потребовали права становиться консулами. Патриции возразили: это невозможно, так как консул должен сам толковать предзнаменования, а эту функцию мог принимать на себя только патриций. Наконец появилось компромиссное решение: заменить консульство военным трибунатом с консульскими полномочиями и на эту должность допустить и плебеев[47]. И снова это решение не было окончательным — в некоторые годы сохранялись консулы из патрициев; к хитрости с военными трибунами прибегали только в те годы, когда плебс, особенно активный, вынуждал патрициев пойти на уступки.

К середине V века до н. э. традиционно относят составление кодекса законов, которые до того времени оставались тайными и были известны только понтификам и должностным лицам из патрициев. Для этой работы была назначена комиссия из десяти юристов, естественно патрициев (децемвиры), которые в течение двух лет фактически пребывали у власти в Вечном городе. Результатом их деятельности стала публикация двенадцати таблиц законов, которые стали основой всех будущих законов.

* * *

Таким образом, Рим медленно эволюционировал и двигался к более демократическому режиму, вопреки эгоизму одного класса и влиянию религии, которая благоразумно придерживалась традиций, когда возникала катастрофа, которая, как казалось в какой-то момент, должна была привести к краху само существование города. Начиная с последних лет V века до н. э. кельтские отряды проникали в Северную Италию, откуда они стали выселять этрусков. Один из этих отрядов, образованный сенонами[48], отважно бросился на юг и дошел до Рима. Спешно поднятая по тревоге римская армия, которая включала почти всех здоровых мужчин, направилась навстречу врагу. Встреча произошла недалеко от Рима на берегах Аллии. Охваченные паникой, римляне бежали. Дорога на Рим была свободна. Подозрительные галлы продвигались с осторожностью. Они готовились к активному сопротивлению, но скоро должны были признать очевидное: ворота открыты, на стенах никого не было, Рим не защищался. Тогда враг захватил весь город, разграбил и сжег дома и храмы. Небольшая группа защитников, с женщинами и стариками, укрылась в крепости на Капитолии. Они подверглись осаде, столкнулись с голодом и вынуждены были добиться ухода галлов посредством тяжелого выкупа.

Вторжение галлов не было продолжительным, но оставило ужасные развалины. Оно (и это было еще серьезнее) расшатало доверие, с которым римляне относились к Вечному городу, — до такой степени, что многие из них подумывали о том, чтобы покинуть оскверненную землю и устроиться дальше к северу, в недавно завоеванных Вейях. Патриотизм, однако, возобладал; без сомнения, одной из причин было то, что Капитолий не был занят врагом, честь была спасена и боги явно дали понять, что желают обитать там, где были размещены при основании города.

Период волнений во внутренних и внешних делах последовал за катастрофой. Во внутренних делах продолжали остро беспокоить традиционные проблемы: долги, которые тяжело давили на большую часть населения, использование завоеванных территорий (ager publicus) патрициями, которые занимались скотоводством и стремились захватывать эти земли в ущерб мелким земледельцам; и наконец, сопротивление патрициев, которые продолжали упорствовать, не желая допускать плебеев к консульству. В итоге законы Лициния[49], поставленные на голосование в 366 году до н. э., позволили плебсу, хотя и временно, праздновать новую побед у. Отныне один из двух консулов мог быть плебеем; вскоре эта возможность даже превращается в обязательное условие, и вскоре оба класса горожан были равноправно представлены на высших государственных должностях в верховной судебной власти.

Это расширение кадров старого города имело непосредственный результат: поскольку у патрициев больше не было монополии на консульство, оно оказывалось доступным для вновь прибывших в город Рим, и те города, которые согласились бы связать свою судьбу с судьбой Рима, могли видеть, что к ним относятся как к равным. Смягчившись, Римское государство приобрело важную черту — способность принимать, предлагая полноту прав, если не врагов, то, по крайней мере, недавних чужеземцев.

Согласие, закрепленное во внутренних делах законами Лициния, позволило Риму преодолеть внешний кризис, который вынуждал направлять свои армии для борьбы с соседями, этрусками из Тарквиниев и Цере, а также с латинянами. Вскоре по окраинам римской территории образовалось окаймление из ряда городов-федератов, связанных с ним союзными договорами; в устье Тибра начинает играть важную роль колония Остия (основанная, возможно, в царствование Анка Марция), и римское население распространяется по всей протяженности прибрежной области до Анциума и Таррацины.

Союзные латинские города постигла участь быть безоговорочно аннексированными. Одновременно Рим, все более и более обеспокоенный угрозой, которую продолжали представлять для равнин сабелльские племена,[50] вынужден был вмешаться в дела Кампании, впрочем, этого желала местная аристократия[51]. Для Рима это обращение предоставило неожиданный случай закрепить свои завоевания на латинских берегах и прикрыть его колонии. Таким образом, к 340 году до н. э. было создано римско-кампанское государство, в котором капуанское всадничество, то есть знать, получило римское гражданство. Новые обстоятельства вынуждали Рим принять определенные обязательства; так, римляне ввязались в противостояние с самнитами, которое закончилось войной, продолжавшейся около семидесяти лет и отмеченной такими тяжелыми эпизодами, как засада, в которую попала римская армия в Кавдинском проходе (Кавдинское ущелье)[52].

Из суровой школы самнитских войн римская армия вышла более крепкой, более организованной и приспособленной к тому, чтобы выдерживать продолжительные военные действия, очень отличавшиеся от экспедиций против соседних городов. Легионы начинают передвигаться по полуострову, преодолевать горы, леса и другие естественные препятствия, которые прежде ограничивали их действия. Кроме того, римское государство, ставшее береговой державой, укрепляет с помощью флота охрану побережья.

К концу IV века до н. э. Рим превращается в величайшую державу во всей Италии. Что касается Кампании, то она была связана с греческими колониями, которые видели в ней свою лучшую союзницу против италийских племен из внутренних областей. Прежде уже Рим сдерживал этрусскую угрозу, которая нависала над фокидской колонией Массилией[53], и не исключено, что с конца VI века до н. э. римляне официально отправляли посланцев для того, чтобы консультироваться у Дельфийского оракула. В самом Риме существовало сообщество любителей всего греческого, влияние которого на мышление и образ жизни римлян с давних пор было значительным, даже если у нас для этого нет прямых доказательств. Влияние греческой культуры усиливалось с увеличением количества греческих колоний в Южной Италии в последние десятилетия IV века до н. э., а также с новой волной эллинизма, которая подпитывала этрусскую цивилизацию.

Греки, конечно, уже давно знали о Риме, но представление о нем имели смутное. Его считали греческим городом, основанным в героический период людьми, пережившими троянскую эпопею. В дальнейшем греки приобретают более конкретное знание о новом государстве, по мере того как римляне и их союзники начинают торговать с эллинскими государствами. Не следует думать, что Рим в одночасье построил свой торговый флот. Из прибрежных племен Лациума набирались моряки, а часто и пираты, как, например, пираты из Анциума. После завоевания они прикрывались римским флагом, стали более мирными, и не следует удивляться, что начиная с 306 года до н. э. Рим поддерживал дружественные отношения с жителями Родоса, которые в это время и еще более столетия активно осваивали восточное Средиземноморье. Тремя годами позже другой договор между Римом и Тарентом запрещал римским судам передвигаться на восток за мыс Лациний[54].

Соглашение между городами Великой Греции и Рима не было продолжительным. Именно в Таренте разразился конфликт, первая война, в которой Рим столкнулся с эллинами. Повод, на который ссылались жители Тарента, заключался в том, что римляне нарушили условия договора 303 года до н. э., посылая флот в Ионическое море. В действительности Тарент видел в Риме соперника, который вел изворотливую политику, иногда объединяясь с луканцами, иногда поддерживая против них греков из Фурий, соперников Тарента, особенно ненавидевших его жителей и заселяющих побережье Адриатики многочисленными колониями, которые могли использоваться как базы для эскадр. По сложившейся традиции жители Тарента призвали чужеземную армию: они обратились к царю Эпира Пирру, который считал себя потомком Неоптолема, сына Ахилла.

Пирр прибыл в Тарент в 280 году до н. э. во главе армии эллинистического типа, которая включала — впечатляющее тактическое нововведение — боевых слонов. Он одержал победу при Гераклее у реки Сирис. Затем, уверенный в своей силе, а также в силе своей дипломатии, он предпринял поход на Рим, твердо надеясь, что его прибытие спровоцирует восстание в городах, подчиненных Риму. Ему удачно удалось продвинуться до Пренесты, неподалеку от Рима, но то, на что он рассчитывал (что союзники откажутся от поддержки Рима), не осуществилось, более того, ему преградили дорогу римские войска. Он отошел в Кампанию, откуда направил посольство во главе с Кинеасом[55] просить мира. Но бывший цензор Аппий Клавдий Слепой, выступая в сенате, добивался того, что эти предложения были отвергнуты: он утверждал, что для Рима было бы позорным заключать мир до тех пор, пока чужеземный царь находится в Италии. Со следующего года (279) события доказывали правоту Аппия Клавдия. После нерешительного сражения при Аускуле[56] Пирр фактически прекратил эту войну; ему предстояли другие честолюбивые начинания. Сицилийцы пригласили его для организации борьбы с Карфагеном, он уступил искушению и в течение трех лет был властелином острова, но по истечении трех лет сицилийские города, устав от него и его окружения, восстали, и Пирр, преодолев не без трудностей Мессинский пролив, вновь появился в Таренте. За время его отсутствия римляне вновь получили преимущество, заключив союз с Карфагеном. Пирр потерпел поражение около Беневенто и на этот раз окончательно вышел из игры. В 272 году до н. э. гарнизон, который он оставил в Таренте, вынужден был капитулировать и передать город в руки консула Луция Папирия Курсора. Шестью годами позже в Этрурии был захвачен и разграблен римлянами священный город Волсинии, религиозная столица конфедерации. Авантюра Пирра, воинственного государя и отважного политика, завершилась в пользу Рима. Рим, вдохновленный своими успехами в Южной Италии, предотвратил малейшую возможность этрусского возрождения и оставался неоспоримым властелином полуострова, к югу от Пизы до Римини.

* * *

Война против Пирра во многих отношениях предвосхищает длинный ряд войн, которые занимают вторую половину III века до н. э., их окончательное завершение наступит только в 146 году до н. э. с разрушением Карфагена. Этому городу, основанному выходцами из Тира в конце IX века до н. э., удалось создать обширное морское государство (thalassocratie) в Западном Средиземноморье, в основном за счет греческих купцов и колонистов. Соперничество в Сицилии ухудшило отношения до такой степени, что спровоцировало непрерывные войны между пуническими и греческими городами. Римская интервенция в Великой Греции после победы Рима над Пирром ускорила конфликт. Жители Мессины, италики, которые несколькими годами раньше захватили греческий город, чтобы избежать порабощения Карфагеном, обратились к римлянам. В 264 году до н. э. не без колебаний римляне согласились им помочь. Так началась Первая Пуническая война.

Римская армия очень быстро достигла больших успехов в Сицилии, что обеспечило Риму союз с сиракузским тираном Гиероном II. В 260 году до н. э. Дуилий, командующий римским флотом, одержал победу при Милах. Осмелевшие римляне приняли план сиракузца Агафокла и организовали экспедицию в Африку и Карфаген; командование было поручено консулу Аттилию Регулу. Регул сумел высадиться на побережье, но после благоприятного начала вынужден был капитулировать. Поражением римляне были обязаны греку, командующему наемниками спартанцу Ксантиппу.

Это поражение продолжило войну. Ряд неудач римских флотов обеспечили Карфагену господство на море. Отныне основные военные действия шли в Сицилии, в частности в окрестностях Палермо. Армией Карфагена руководил Гамилькар Барка, который, воспользовавшись превосходством на море, предпринимал неоднократные нападения на итальянские берега. Так продолжалось вплоть до того, когда, измученный, Рим построил новый флот, с которым консул Гай Лутаций Катул весной 241 года до н. э. у Эгатских островов одержал решающую победу над карфагенским флотом. Карфаген изнемогал от войны, которая продолжалась уже двадцать три года, не настаивал на продолжении борьбы и заключил мир. Жителям Карфагена пришлось покинуть Сицилию, и они обязывались уплатить тяжелую контрибуцию. Вскоре римляне прибавили и другие требования: жители Карфагена должны были отказываться в их пользу от Сардинии и Корсики, что они и сделали.

Карфагеняне, и главным образом клан Барка, решили основать в Испании другую империю, чтобы компенсировать утраченное. В тот самый год, когда Рим начинал оккупацию Сардинии, Гамилькар предпринял поход во внутреннюю территорию Испании. По его замыслу, следовало сберечь новые ресурсы ради успешного реванша. Сам он вскоре погиб, сражаясь против племени иберов[57], но его зять Гасдрубал, который его сменил, продолжил политику Гамилькара, основав Новый Карфаген (Картахена). Рим забеспокоился. Он следил за успехами Баркидов, вероятно, получал сведения от союзников из Марселя. Чтобы предотвратить, насколько возможно, опасность, Рим вынудил Гасдрубала подписать договор, согласно которому карфагеняне обязывались не переходить реку Эбро (но, кажется, имеется в виду не современная Эбро, а Хукар — вопрос, однако, спорный) и не посягать на независимость греческих городов, расположенных на побережье.

В течение лет, которые разделяют две первые пунические войны, Рим не бездействовал. Расширяя свои действия на море, римляне вынуждены были вмешиваться в иллирийские дела. Буйное племя иллирийцев[58] занималось пиратством на побережье Адриатики и донимало греков вплоть до Элиды и Мессении. На какой-то момент они даже оказались близки к созданию настоящей иллирийской империи в ущерб жителям Эпира. Чтобы защищать своих соотечественников, италийских торговцев и мореплавателей, которые передвигались в окрестностях, Рим вынужден был направить экспедицию, войска которой заняли Аполлонию и Эпидамн (Дураццо)[59]. Перепуганные иллирийцы признали протекторат Рима. Рим стал господствующей державой на побережье Адриатики и занял плацдарм на балканском полуострове. Римские послы официально доложили в Коринфе о конце иллирийского кошмара, и жители Коринфа в благодарность предоставили римлянам право принимать участие в Истмийских играх, которые проходили на его территории. Рим, таким образом, символически вошел в религиозное сообщество эллинских городов.

К тому времени римские армии уже дошли до Северной Италии, оккупированной галльскими захватчиками. Они разбили галльское наступление и заняли Медиолан (Милан) в 222 году до н. э. Спустя некоторое время были основаны две колонии — Кремона и Плаценция[60], аванпосты римской оккупации в цизальпийской Галлии.

Казалось, что Рим на правильном пути и завершает завоевание Италии, когда амбиции Ганнибала, сына Гамилькара, все снова ставили под вопрос. Война Ганнибала (именно так римляне называли Вторую Пуническую войну) была тяжелой не только потому, что само существование римского государства оказалось под угрозой, но и потому, что вся мысль, вся цивилизация Рима подверглись кризису, из которого он вышел глубоко изменившимся. Как это часто случается, окончательная победа наступила слишком поздно для того, чтобы можно было безоговорочно возвратиться к прежнему состоянию государства. Рим начал войну отчасти для того, чтобы защищать интересы западного эллинизма; он закончил ее как противник или, по крайней мере, как соперник эллинистического Востока. В начале ее он еще был открыт для любых эллинистических течений; к концу он снова замкнулся на себе, укрепился в своем желании сопротивляться, гордился тем, что победил Ганнибала, выдающегося полководца военной греческой школы тактиков.

Рим осознал собственные традиционные ценности, но, вместо того чтобы отказываться от течения, которое влекло его на протяжении многих столетий к эллинизму, собирался присвоить себе достижения этой цивилизации, упадок которой ускорялся ее же политикой, чем искренне взаимодействовать с ней.

Военные операции начались вследствие сознательной провокации со стороны Ганнибала, который в 219 году до н. э. пересекает Хукар и нападает на Сагунт. Сенат потребовал от Карфагена репарацию за это нарушение договора. Жители Карфагена поддержали Баркида, и он отправился в поход во главе устрашающей армии вдоль побережья Испании. Некоторые обязательства, но главным образом ужас, который он внушал, открыли ему проход. Его лазутчики уже давно подготовили ему соучастников. В цизальпийской Галлии они спровоцировали мятеж инсубров[61] и бойев[62], который отвлек римлян в их подготовке к войне. Когда римская армия появилась на Роне, было уже слишком поздно, чтобы помешать Ганнибалу перейти через Альпы: через перевал Малый Сен-Бернар, согласно другим современным историкам — через перевал Клапье. Римляне, на которых напали с тыла, не могли остановить Ганнибала в цизальпийской Галлии, а восстание галлов окончательно помешало оборонительным мероприятиям.

Весной 217 года до н. э. Ганнибал, спускавшийся по Апеннинам, появляется в Центральной Италии. Один из консулов, Гай Фламиний, ожидал его в регионе Арреция (Ареццо), но Ганнибал настиг его на берегах Тразименского озера, и армия Фламиния была уничтожена. Дорога на Рим была свободна. Однако Ганнибал не решился — как некогда Пирр — прямо напасть на Лациум. Он продвигался вдоль Адриатического побережья и попытался убеждением или силой привлекать на свою сторону племена, недавно покоренные Римом, особенно жителей Кампании. Действия Ганнибала дали римлянам некоторую отсрочку, которая позволила препоручить армию Квинту Фабию, одному из наиболее консервативных аристократов. Фабий выбрал благоразумную тактику выжидания и, возможно, сумел бы восстановить положение дел, если бы один из консулов 216 года до н. э. Гай Теренций Варрон не уступил искушению дать сражение на берегах Ауфида[63]. Снова Ганнибал оказался победителем, на этот раз на поле битвы Канн[64]. Это поражение, эта невиданная катастрофа для Рима, покончила с колебаниями жителей Кампании; вся Южная Италия провозгласила себя сторонницей Карфагена. Капуя отреклась от своего союзника,

Римляне между тем не пали духом. Они противопоставили Ганнибалу стратегию выжженной земли. Пунический вождь испытывал большие затруднения при снабжении армии провиантом. Своей целью римские войска избрали Капую и медленно замыкали вокруг нее кольцо. В 211 году до н. э. город был взят: аристократия истреблена, чернь продана в рабство, дома стояли пустые, и Ганнибал был даже лишен возможности попытаться спасти свою союзницу.

После захвата Капуи Ганнибал решить расширить военные действия; повернувшись к греческому миру, он вел переговоры о союзе с македонским царем Филиппом V. Этот договор предусматривал настоящий раздел мира между греками и карфагенянами; первые должны были получить Восток, вторые — Запад. Рим случайно узнал об этих переговорах, которые усилили его недоверие к эллинистическим царствам. Более чем прежде римские государственные деятели укрепились в своем убеждении, что они ведут борьбу во имя защиты цивилизации, которая им дорога, против пунического варварства и циничной коррупции восточных царей.

Вскоре стало понятно, что помощь, оказанная Филиппом V[65] Ганнибалу, была малоэффективна и судьба войны решается не в Италии, а в другом месте. Именно в Испании, где Баркиды продолжали собирать подкрепления, им был нанесен первый удар. Совсем молодой человек Публий Корнелий Сципион добился от народа, чтобы ему было поручено отвечать за операции в Испании, где погибли его отец и дядя. Всего за несколько месяцев он нарушил равновесие сил, захватил Картахену, но не мог помешать Гасдрубалу, младшему брату Ганнибала, перейти с армией Пиренеи. Ганнибал готовился к походу на север Бруттия, куда римские легионы и близко его не подпускали. Казалось, что Рим не имеет силы для сопротивления двойному натиску, который вели оба брата. Но случилось настоящее чудо, которое спасло Рим. Посланцы Гасдрубала были захвачены римскими солдатами. Консул Клавдий Нерон, который был направлен наблюдать за Ганнибалом в Апулии, узнал о прибытии подкреплений из Испании. Он смело отправился навстречу и, оставив только войсковой заслон перед Ганнибалом, соединился с войсками своего коллеги Ливия Салинатора[66] на берегах Метавра. Обе римские армии уничтожили Гасдрубала, который в отчаянии бросился в рукопашную и был убит (207). Несколькими днями позже его голова (вместо извещения о смерти) была брошена римлянами к ногам Ганнибала в его лагере. Отныне инициатива принадлежала Риму. Сципион получил от сената разрешение выступить походом на Африку и в 204 году до н. э. высадился в У тике. Ганнибал вынужден был покинуть Италию, чтобы прийти на помощь родине, но весь его гений не мог ему помочь избежать поражения при Заме, которое в 202 году до н. э. положило конец войне.

* * *

Рим выходил из Второй Пунической войны израненный и ожесточившийся. Ему отныне принадлежал исключительный авторитет во всем средиземноморском мире. Властелин всей Италии, превративший Сицилию в свою провинцию, он был втянут в дела Востока. Опасаясь создания обширного македонского царства, объединяющего Эпир и Иллирию, которое расширилось бы до пограничных областей Северной Италии, он объявил войну Филиппу V. Решающая победа, одержанная в 197 году до н. э. при Киноскефалах[67], позволила Риму освободить греческие города от македонской оккупации. На Истмийских играх 196 года до н. э. греческие города были объявлены независимыми и получили свободу самоуправления.

За этим первым вмешательством на Востоке последовала борьба против царя Сирии Антиоха III, который также мечтал о большой империи. После своего поражения при Фермопилах он был изгнан из Греции и потерпел окончательное поражение в 189 году до н. э. в сражении при Магнезии[68].

Сенат, который был вдохновителем борьбы, возвратил свой авторитет благодаря своей внутренней политике. Но когда опасность миновала, старый олигархический дух вновь возродился, и победитель Ганнибала Сципион гордо удалился в добровольное изгнание в Литерну на побережье Кампании из-за мелких интриг Катона. Большинство сенаторов, видимо, полагали, что отныне все усилия в Риме могут направляться только на сохранение победоносного равновесия.

Но именно с этого момента многие факторы вмешивались в римскую политику, чтобы можно было придерживаться этой мудрости. Солдаты и полководцы уже почувствовали и вкус грабежа, и опьянение от вседозволенности, и постепенно в сознании зреют планы о новых завоеваниях. Возрождение сильной Македонии под властью Персия создало новые угрозы и привело к новой войне, которая закончилась победой Эмилия Павла при Пидне в 167 г. до н. э. Это был конец независимой Македонии, и вскоре перед лицом анархии, к которой скатилась Греция, римляне вынуждены были превратить Македонию в римскую провинцию и усилить контроль над населенными пунктами и конфедерациями (148 до н. э.).

Постепенно под давлением Рима политическое равновесие эллинистического Востока утрачивалось. Чтобы уничтожить родосцев, слишком благосклонных к Персею, римский сенат решил создать свободную гавань на Делосе, что разрушило их торговлю и способствовало значительному развитию торговли: итальянские купцы принялись перекачивать в Рим богатства Востока.

К середине века римская власть установилась по всему периметру Средиземного моря. Карфаген, разрушенный тяжелыми условиями Рима, был осажден и захвачен Сципионом Эмилианом, который получил вторым по счету прозвище Африканский. Это произошло примерно в то время, когда Коринф, столица взбунтовавшейся ахейского союза[69], также был взят и разграблен. В Испании, где сопротивление коренного населения продолжалось долго, усмирение велось непрерывно. Оно закончилось в 123 году до н. э. ужасающей осадой Нумансии[70], последнего бастиона кельтиберов[71]. В Азии последний пергамский царь Аттал III завещал свое царство римлянам, которые приняли наследство и создали первое ядро провинции Азии. Но это грандиозное событие имело очень серьезные последствия для внутренней политики, которые в конце концов привели республику и олигархический режим к краху.

Главную выгоду от римских завоеваний приобрели представители знати, которые получили огромные владения и огромное количество рабов, которые занимались земледелием и разведением скота. Торговля в свою очередь обогатила всадников, которые представляли собой мощный, активный городской слой. По сравнению с этими привилегированными классами экономическое положение плебса в самом Риме и в сельской местности было значительно хуже. Развитие капиталистической экономики и хищность дельцов и публиканов вкупе с сенаторским консерватизмом порождали нищету мелких собственников. Расширение империи влекло в Вечный город большое количество эмигрантов без средств: лишенных своих корней италийцев, греков, искавших покровителей, и праздную нищую массу вольноотпущенников — выходцев из разных племен. Нуждающийся плебс находил защитников среди аристократии — поклонников греческой философии, которые разделяли идеи справедливости и человечности и понимали, что во все времена сила Рима заключалась в стабильности класса крестьян, твердо убежденных в том, что следует защищать свою землю и продолжать жить на ней.

В 133 году до н. э. Тиберий Гракх, по матери внук Сципиона Африканского Старшего, был избран народным трибуном, и тотчас же взял в свои руки заботу о бедных. Он предложил аграрный закон, по которому ограничивались права на захват ager publicus крупными землевладельцами и предписывалось наделение нуждающихся граждан неотчуждаемыми земельными наделами. Оскорбленные олигархи подняли против него мятеж, в ходе которого Тиберий Гракх был убит. Закон был вновь выдвинут его братом Гаем Гракхом. Понимая, что достигнуть серьезных результатов можно только ценой глубоких государственных реформ, он различными мерами пытался ограничивать полномочия сената и призывал даровать право римского гражданства италийским массам. Союз италиков, основывавшийся на широкой общественной базе, имел бы больше силы и веса, чем римский плебс, чтобы сопротивляться засилью нобилей[72] и более эффективно формировать администрацию. Таким образом, уже предвосхищались реформы, которые были намечены Цезарем и проведены в жизнь Августом. Они были направлены на исцеление от паралича, который поражал город, население которого состояло фактически только их коренных жителей. Но и Гай Гракх, как и его брат, пал жертвой насилия. Однако дело Гракхов, практически не достигшее цели, оказалось очень важным, поскольку спровоцировало образование партии популяров[73] вожди которой вплоть до конца республики противостояли сенаторской партии. Усиливающееся недомогание скоро разразилось кризисом, который расшатал основы римской державы.

Италики, действительно, были недовольны тем, что оказались отрешенными от дел города Рима, что их территориям грозила опасность быть заселенным римскими колонистами вследствие аграрных законов, и восстали в 91 году до н. э. Старая ненависть запылала снова. Наиболее ожесточены были племена самнитов, которые основали столицу с символическим названием Италика, они пытались перетянуть на свою сторону жителей Кампании и этрусков. Страх заставил римский нобилитет пойти на уступки, ранее отвергавшиеся. Союзническая война закончилась в пользу Рима, и Италия из этого вышла изменившейся: старый город-государство шел по пути превращения в народ, итальянский народ. В целом в муниципиях, отныне организованных по образцу метрополии, на всех жителей распространялось римское гражданство: если гражданин, находясь вдали от столицы, фактически не пользовался предоставленным правом, то он всегда мог туда поехать по своей надобности, принять участие в выборах и голосовании законов и, таким образом, повлиять на происходящие события. Именно так и будет происходить в эпоху Цицерона.

Рим сотрясают все новые волнения. После завершения Союзнической войны открывается эра гражданских войн, которые закончатся только с диктатурой Октавиана и возникновением империи. Эта борьба принимала разные формы и была полна перипетий, однако цель ее оставалась неизменной и не зависела от главных действующих лиц. Речь идет о борьбе между социальными группами и конкретными людьми за пользование огромными владениями, которые присвоил себе город, вопрос состоял в том, в чью именно пользу она решится. За три четверти века Рим прошел через болезнь роста; олигархический полис, уже расшатанный Союзнической войной, расширяется до масштабов империи. По этой причине государственный аппарат должен был стать гибким или радикально измениться, и похоже, именно это и повлекло за собой серьезные и многочисленные столкновения. Можно видеть, что с приходом среднего класса, разбогатевшего за счет торговли — после Союзнической войны именно это характерно для новых граждан, происходивших из итальянских городов, — и сбора налогов в провинциях, появляются новые интересы. Количество вольноотпущенников и перегринов[74] проживающих в Риме, непрерывно увеличивается — было бы трудно не принимать в расчет эту бурлящую массу, подстрекаемую недовольными. История этого периода, богатая конфликтами между отдельными людьми, плодовитая на героев и живописные эпизоды, тем не менее представляет собой монолит: старый мир трещит по швам, традиционные учреждения больше не выдерживают огромной тяжести империи и, вопреки колебаниям, которые в какой-то момент приостанавливают эволюцию, медленная работа продолжается тайно, неудержимо, пока машина окончательно не приспособилась ко всем новым потребностям.

Первый эпизод гражданских войн представлял собой борьбу между Марием, предводителем партии популяров, и Суллой, победителем понтийского царя Митридата (121—64 гг. до н. э.) на Востоке. Марий, чье блистательное начало во время военных действий против Югурты изобразил Саллюстий, в дальнейшем спас Рим от варварского вторжения сразу двух племен, одержав победу над тевтонами и кимврами[75] в Эксан-Провансе и при Верчелли[76] (102–101 гг. до н. э.). Сулла был вознесен милостью аристократов. Именно он в конечном счете получил преимущество, но его победа стоила много крови. Чтобы вернуться к миру, необходимо было прекратить обычную игру в республиканские учреждения и возложить на Суллу чрезвычайные полномочия, получив которые он стал царем без титула и безнаказанно приступил к проскрипциям, то есть физическому уничтожению политических врагов, которые были и врагами сенаторской олигархии. Сулла желал вернуть всевластие сената, уничтожая препятствия, которые около сорока лет стояли перед правительством аристократов. Он настоял на том, чтобы суды состояли только из сенаторов, чтобы из числа судей были исключены всадники, вследствие чего автоматически обеспечивалась бы безнаказанность недобросовестных наместников провинций, которые в случае обвинения представали перед судьями, равными себе, чья снисходительность обеспечивалась бы как услуга за услугу. Полномочия трибунов были ограничены, плебс все более разочаровывался, так как уничтожались результаты его столетних завоеваний и все возвращалось к тем темным временам, когда народ угнетался нобилитетом.

Доведя до конца реформы, Сулла отказался от диктатуры (79 до н. э.). Он сумел бы стать царем по образцу восточных монархов или, скорее, тираном по греческому образцу. Ему хватило мудрости отказаться от этого искушения, быть может, его удержал инстинкт римлянина, для которого царская власть не была вожделенной целью. Что бы там ни было, его достижения вскоре рассыпались в прах. Оказалось невозможным восстановить пошатнувшееся положение при столь мощном течении, которое влекло римский полис к большей человечности и политической справедливости. Отныне до прихода к власти Августа можно наблюдать последние судороги сенаторской олигархии, которая старалась сохранить свои привилегии.

Некоторые из проблем, которые Сулла считал решенными, вскоре после него были поставлены снова, и достаточно остро. Диктатор верил, что он объединяет Италию, повсеместно навязывая единый тип муниципального учреждения. Однако в Испании италик Серторий провозгласил себя защитником соотечественников против римской тирании. На юге Италии взбунтовавшиеся рабы объединялись вокруг фракийца Спартака, и потребовалось десять легионов, чтобы их подавить. Волнения среди плебса между тем продолжались, плебс требовал земли и распределения зерна. Снабжение Вечного города продуктами действительно не было обеспечено с необходимой регулярностью: Рим, зависящий в своем потреблении зерна от далеких провинций, мог существовать только в случае гарантированной безопасности морских сообщений. Однако по всему Средиземноморью передвигались пираты, которые перехватывали конвои.

Все эти трудности, взятые в отдельности, казалось, не превосходят сил Рима, но в совокупности создали смертельную угрозу, особенно когда царь Митридат, возобновивший борьбу после двух неудачных войн, попытался объединить усилия врагов Рима. Сенаторское правительство, основанное на регулярном чередовании магистратур между различными группами и аристократическими семействами, явно обанкротилось. Под давлением не только плебса, но и всадников и всех горожан, владевших собственностью, а также черни сенат был вынужден идти на серьезные уступки. Трибунам возвратили старые полномочия, суды снова были открыты для всадников (скандал Берреса был связан именно с этим), и главным образом в силу необходимости одному человеку препоручили обширную власть, превышающую полномочия должностного лица. Этим человеком стал Помпей, который пользовался доверием всадников, и особенно публиканов (которые имели право и важную привилегию брать на откуп сбор налогов в провинциях). В прошлом Помпей был заместителем Суллы и одним из победителей Сертория. В течение нескольких месяцев он ликвидировал пиратов; затем очень быстро усмирил Восток и завершил войну с Митридатом. Закончив начатое столетием раньше дело, он изгнал из Сирии последних Селевкидов и превратил их страну в провинцию. Отныне на берегах Средиземного моря сохранилось только одно свободное царство — Египет.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

26. Период республики

Из книги История культуры автора Дорохова М А

26. Период республики Период республики подразделяется на два этапа: ранняя республика (конец VI – начало III вв. до н. э.) и поздняя республика (середина III – конец I вв. до н. э.).В период ранней республики в распоряжение Рима попадает вся территория Апеннинского полуострова.


2. КРИЗИС И ПАДЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ

Из книги Культура древнего Рима. В двух томах. Том 1 автора Гаспаров Михаил Леонович

2. КРИЗИС И ПАДЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ Этому вопросу посвящена необозримая литература. Поэтому достаточно лишь суммарно охарактеризовать, так сказать, «программы» сталкивавшихся группировок, насколько они нам известны из сочинений Цицерона, Саллюстий, отчасти Сенеки Старшего,


Конец Республики

Из книги Татары [История возникновения великого народа] автора Паркер Эдуард


ЧАСТЬ II Расширение границ Империи Эпохи Цинь, Хань и Лючао (221 г, до н. э. — 589 г. до н. э) Секс и три религии: конфуцианство, даосизм и буддизм

Из книги Повседневная жизнь в Венеции во времена Гольдони автора Декруазетт Франсуаза

ЧАСТЬ II Расширение границ Империи Эпохи Цинь, Хань и Лючао (221 г, до н. э. — 589 г. до н. э) Секс и три религии: конфуцианство, даосизм и


На службе у Республики

Из книги Герцоги республики в эпоху переводов: Гуманитарные науки и революция понятий автора Хапаева Дина Рафаиловна


II. ГЕРЦОГИ РЕСПУБЛИКИ

Из книги История Персидской империи автора Олмстед Альберт

II. ГЕРЦОГИ РЕСПУБЛИКИ Провинциальный комплекс парижан Слово «интеллектуал» возникает во Франции во время дела Дрейфуса, а именно тогда, когда аристократия окончательно лишилась политической власти, которой она обладала до начала III Республики. Когда вы читаете Пруста


Падение Новгородской республики

Из книги Российская империя и её враги автора Ливен Доминик

Падение Новгородской республики Важным нравственным событием второй половины XV в. явилось падение Новгородской республики.Новгородцы гордились своей независимостью в течение веков. Как государство Новгородская республика возникла в первой половине XII в. и имело


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПОСЛЕ ИМПЕРИИ Глава 10. После империи

Из книги Юго-Восточная Азия в XIII – XVI веках автора Берзин Эдуард Оскарович

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПОСЛЕ ИМПЕРИИ Глава 10. После империи ПОСЛЕИМПЕРСКИЙ ПЕРИОД – ЭТО ПРАКТИЧЕСКИ неисчерпаемая тема. Империи не только существовали на протяжении тысячелетий, но и все они в конце концов распались. Послеимперский период, таким образом, можно проследить в