Немного истории… Тайные языки прелестниц

Немного истории… Тайные языки прелестниц

В галантный «осьмнадцатый» век дамы любили пользоваться бессловесными, но красноречиво изъясняющимися языками мушек и вееров. Теперь кокетливые мушки отошли с пудреными париками в прошлое. Зато неизменные позиции остались у вееров, правда, на какое-то время уменьшившихся в размерах, но это отнюдь не мешало щеголихам вести безмолвный разговор с поклонниками. Хитрые красавицы, чтобы их амурные шашни не так-то легко было раскрыть ревнивым мужьям, непрерывно совершенствовали тайный язык влюбленных.

В 1820-е годы появился язык перчаток. Особенно любезна сердцу была выроненная разом пара перчаток, свидетельствовавшая: «Я вас люблю», а якобы «нечаянно» оброненная перчатка говорила влюбленному желанное «да». Зато ничего не было страшнее кавалеру, чем видеть свою пассию теребящей перчатки рукой, ибо сие означало жестокое «нет»[236].

Никуда не ушел и язык цветов. Он не только, в зависимости от моды, слегка корректировался[237], но и совершенствовался, поскольку барышни и дамы еще в Век Просвещения увлеклись ботаникой. Да так серьезно, что в Германии в 1805 году во время пребывания там Александра I берлинские дамы ради доказательства уважения к русскому императору – защитнику и избавителю их родины от притязаний Наполеона – носили «букеты под названием александровских», собранные из цветов, составляющих по начальным буквам своих немецких названий имя «Alexander». Без большого букета на груди или хотя бы маленького в волосах ни одна порядочная женщина не смела нигде появиться: ни в общество, ни в театр, ни на гулянье. А вскоре и русские дворяне узнали, что для создания нужного эффекта следует объединить воедино нежный анемон (Anemone), горделивую лилию (Lilie), веточку дуба с желудями (Eicheln), амарант (Xeranthenum), стебелек акации (Accazie), пышный цветок гвоздики (Nelke), скромные «веселые глазки» (Dreifaltigkeitsblume), вьющийся плющ (Epheu) и, наконец, красавицу-розу (Rose)[238].

В это время тексты любительских литературных опусов зачастую таили более или менее скрытые акрограммы. Граф Григорий Иванович Чернышёв (1762–1831), обер-шенк высочайшего Двора, считался современниками одним из самых любезных людей в свете, славился умом и приветливостью. Бонвиван и душа общества, граф поражал окружающих своим красноречием и образованностью, обожал театр, но, следуя отчему примеру, был таким большим мотом и любителем роскоши, что имения его в течение восьми лет находились в опеке у заботливого Гаврилы Романовича Державина. Правда, лишь немногие знали, что расточительный богач был канцлером верховного органа, руководившего сетью масонских лож. Подкосила счастливую жизнь Григория Ивановича судьба сына Захара и зятя Никиты Михайловича Муравьёва. После восстания декабристов Захара разжаловали в рядовые, а милая Александра, верная супружескому долгу, самоотверженно уехала в Сибирь вслед за обожаемым мужем, сосланным на каторжные работы. Сиятельный граф окончательно удалился в губернский Орёл, где, впав в мистицизм, скончался от горести и скорби по близким. Но в счастливые годы вельможа любил пописывать на французском языке, на коем изъяснялись аристократы, и из-под его пера выходили не только громоздкие драмы, но и прелестные весёлые стихи.

Светские петиметры, любившие волочиться за изящными «Психеями», особенно ценили пользующийся в своё время огромной популярностью галантный, полный галльского остроумия акростишок «Модное объяснение в любви», сочинённый знатоком женских сердец. Ни одна прелестница не могла устоять перед чарами пронзительных строф графа Григория Ивановича Чернышёва. Она млела от страстных слов, зажигающих огонь в крови, голова кружилась от жарких клятв, и вскоре очаровательница готова была покориться сладостному чувству и раскрыть свои нежные объятия любезнику, вкрадчиво произносившему:

Жить для тебя одной! Вот обет, который я даю.

Верь сей сладостной клятве, внушенной мне моим сердцем.

Нет счастья без тебя! Всё теряет свою прелесть!..

Один взгляд твоих очей – вот истинное блаженство!

Среди горестей одно только твоё единственное слово,

Слово восхитительное, правда, когда оно произносится от сердца,

Решит отныне мою блуждающую судьбу!

Это слово — «люблю тебя». Да, пусть, вместо всякого ответа,

Твои уста и взоры мне признаются в этом!..

Я думаю, что заслужил его моею безмерной нежностью…

Ужель ты не согласишься разделить со мной этот пламень?

Скажи же, повтори за мной: тебя, одного тебя, я люблю!

Но если бы красавица могла сии любовные вирши сама увидеть и прочитать в оригинале, да ещё выделяя первые слова каждой строки! Очаровательницу ожидало бы страшное разочарование, в очередной раз убеждающее в коварстве мужчин:

Ne vivre que pour toi! С est le voeu que je fais.

Crois ? ce doux serment; mon coeur seul me l’inspire.

Pas de bonheur sans toi! Tout devient sans attraits!

Un regard de tes yeux, voil? le vrai d?lire!..

Seul, au sein du malheur, un seul mot de ta part,

Mot charmant, il est vrai, quand le coeur le prononce,

De mon sort d?sormais va fixer le hasard!

Ce mot est un «je taime» que, pour toute r?ponse,

Que ta bouche et tes yeux maccordent cet aveu!..

Je crois le m?riter par ma tendresse extreme,

Te refuseras – tu de partager ce feu?..

Dis! R?p?te avec moi: cest toi, toi seul, que jaime!

Ведь в страстном признании в любви читалась составленная жестоким сердцем фраза: “Ne crois pas un seul mot de ce que je te dis” – «Не верь ни единому слову из того, что? я тебе говорю»[239].

Потому-то появление акрограммы из названий цветов было не случайно. Тем более, что уже давно существовал подобный язык, но только использовались в нем французские имена разнообразных представителей царства минералов.

Минералогия, особенно в первой половине XIX века, считалась модным занятием аристократов. Коллекционирование редкостных камней продолжало считаться страстью, достойной благородных людей. Как и в екатерининские времена очень ценились знатоками минералы диковинные. Модны за прихотливость природного рисунка различные агаты, особенно «моховые» и «дендритные», внутри которых как будто пушились кустики мха или капризно простирались веточки карликовых деревьев. Особенно любим был горный хрусталь с естественными включениями кристалликов других минералов: актинолит и эпидот казались травой, вмерзшей в лед, но оставшейся вечнозеленой, либо «рисовали» фантастические пейзажи с заснеженными замками, а рутил и турмалин представали то «стрелами Амура», то тоненькими «волосами Венеры», свитыми в прихотливые локоны, про которые древние римляне рассказывали, что эти пряди потеряла богиня любви и красоты при купании.

Однако в XIX веке верили, что дарить прозрачные фиолетовые аметисты со «стрелами Амура», особенно ограненные сердечком, мог только супруг и то – своей законной половине, ибо влюбленный, подарив такой камень замужней даме, рисковал потерять ее любовь. Да и вообще в это время аметист шутливо называли «камнем старых холостяков» и запрещали презентовать украшения с ним молодым дамам и девицам[240].

Самоцветы, украшая вещи, как и прежде, восхищали взоры непривычной окраской, необычностью рисунка и редкостью примененного камня, однако в них теперь часто вкладывался иной тайный смысл, понятный знатокам, но скрытый от профанов, не посвященных в секреты знания и оттого ничего не понимающих. Камень либо подменял собой литеру-вензель чьего-то имени, либо минералы по первым буквам их названий выстраивали в цепочку, чтобы составленная акрограмма формировала целое слово и даже фразу. Особенно любили помещать подобные загадки на послуживших подарками перстнях, браслетах и табакерках, реже – на поясах и веерах.

Отнюдь не случайно, покидая гостеприимный Петербург, прусский король Фридрих-Вильгельм III и его красавица-супруга Луиза преподнесли вдове Павла I на память о связывающей их дружбе «широкий пояс из золотой проволоки с бирюзою и бриллиантами и с надписью: „Souvenir damiti?“, сделанною из цветных камней»[241].

Сравнительно дешевые украшения с зашифрованными надписями, доступными пониманию лишь высокообразованных людей, владеющих тайным, хотя и курьезным языком камней, как нельзя более импонировали европейским аристократам, многие из которых обеднели из-за революций, войн и прочих превратностей судьбы.

Акрограммы из камней вошли в такую моду во многом отчасти благодаря выдающемуся представителю разветвленного рода Голицыных, князю Дмитрию Алексеевичу (1734–1803). Много лет прослуживший Отчизне на дипломатическом поприще, будучи «чрезвычайным посланником Ее Императорского Величества при высокодержавных Соединенных Провинциях» в Гааге, он, уйдя в отставку, наконец-то смог всерьез заниматься любимым делом. Князь не обращал внимания на насмешки знати, иронизирующей над аристократом, относящимся к столь древней и прославленной на Руси фамилии, неприлично и слишком уж углубленно предающимся научным исследованиям. Не пожалев времени и сил, бывший дипломат не только составил, но и издал в 1801 году в Брауншвейге «Сборник наименований в алфавитном порядке, принятых в минералогии для земель и камней, металлов, полуметаллов и горных смол…». За эту книгу Дмитрий Алексеевич Голицын удостоился избрания председателем Минералогического общества в Йене[242]. Она стала настольной для любителей изысканного искусства составлять из цепочек правильно подобранных камней надписи. Но это умение вызвало ехидное замечание Жермены де Сталь. Знаменитая писательница, посетившая древнюю Москву и блистательный Петербург и подметившая, что здесь преобладает «тяга к внешнему великолепию», съязвила: «Говорят, кто-то в России предложил сделать азбуку из драгоценных камней» и буквами из них написать Библию, поскольку «этот человек понимал, как легче всего привлечь воображение русских к чтению». Правда, надменная француженка явно не знала, что Дмитрия Алексеевича Голицына избрали своим членом многие европейские академии, а собранную им коллекцию минералов он не смог привезти на Родину лишь из-за излишней подозрительности Павла I, а потому князю пришлось, скрепя сердце, подарить подлинно редкостные образцы камней в Йенский музей. Но просвещенная дочка банкира Неккера считала страну, которой правил Александр I, «преддверием иной, неведомой земли Востока» и всерьез полагала, что «в русском народе сочетаются европейская культура и азиатский характер», отчего здесь так велик «вкус к роскоши»[243].

Но баронесса де Сталь напрасно иронизировала. Против модной и увлекательной забавы не устоял даже император французов Наполеон Бонапарт. Для своей молоденькой второй супруги, австрийской принцессы Марии-Луизы, он повелел ювелирам сделать три браслета. На замке каждого из этой триады красовались алмазные цифры, обозначавшие нужный год. К замку примыкала цепочка из звеньев, представлявших собой отдельные шатоны с закрепленным в каждом из них одним-единственным, зато достаточно крупным самоцветом, заглавная буква названия которого и создавала нужную литеру в надписи. Своеобразными разделителями слов служили звенья с цифрами, набранными из мелких алмазов.

Судя по цветной фотографии, первый браслет после застежки с цифрами «1769» украшали желтоватый нефрит (N?phrite), фиолетовый аметист (Am?thyste), золотисто-зеленый хризолит (P?ridote), радужный опал (Opale), синий лазурит (Lapis-lazuli), густозеленый изумруд (Emeraude), полосатый оникс (Опух) и нефрит (N?phrite). Следующее звено декорировали алмазные цифры «15», а далее шли еще четыре камня: агат (Agate), опал (Opale), непрозрачный фиолетово-розовый ирландский унакит (Unakite) (?) и зеленовато-голубая бирюза (Turquoise). В результате на этом браслете вместе с цифрами на замке по-французски читалась дата рождения и имя императора: «1769 Napoleon 15 ao?t», то есть «1769 Наполеон 15 августа».

На втором браслете были с помощью красивых каменьев зашифрованы имя (Мария-Луиза) и дата появления на свет (12 декабря 1791) новой французской императрицы: «Malachite, Am?thyste, Rubis (алый рубин), Iris (абсолютно прозрачный, подергивающийся радужными сполохами горный хрусталь), Emeraude, Lapis-lazuli, Opale, Unakite (?), Iris, Saphir (глубокой синевы сапфир), Emeraude, 12, Diamond (алмаз), Emeraude, Chrysoprase (полупрозрачный зеленоватый хризопраз), Emeraude, Malachite, Beryl (желтовато-зеленый берилл), Rubis, Emeraude, 1791».

На третьем же браслете знатоки минералогии могли любоваться столь дорогими сердцу августейших молодоженов датами первой встречи счастливой четы 27 марта 1810 года в Компьене и последовавшей через неделю, 2 апреля, свадьбы в Париже: «27, Malachite, Am?thyste, Rubis, Saphir (сапфир), 1810, 2, Am?thyste, Vesuvianite (прозрачный бесцветный везувиан), Rubis, Iris, Lapis-lazuli, 1810»[244]. (См. цвет. илл. 29.)

Казалось бы, мне удалось правильно расшифровать самоцветы этих браслетов. И надо же такому быть. В понедельник начиналась научная конференция с грядущим чтением доклада об акрограммах из камней, уже напечатан сборник материалов сообщений, а почти накануне, в предшествующую пятницу, у меня в руках оказался двухтомник о ювелирном искусстве 1789–1910 годов. В нем под цветной фотографией с изображением всех трех браслетов перечислялись материалы вставок, хотя при этом оказалась полностью пропущена расшифровка имени «Луиза». Наибольшим сюрпризом оказался минерал, дающий букву «N». Поскольку камень вставки явно не мог являться перламутром (Nacre), а редко встречающийся натролит (Natrolite), судя по минералогическому справочнику, должен бы быть прозрачным и бесцветным, пришлось довольствоваться лишь нефритом, который вполне подходил и по цвету. Оказалось, что все-таки в обеих вставках применили именно отвергнутый мною натролит, чьи месторождения имеются во Франции. И бывает этот зачастую лишь просвечивающий камень еще белым, желтоватым, серым и даже красноватым. Букву «U» обеспечивал «Uranium», то есть уран. Несколько непонятным остался минерал Vermeil (corail), дающий букву «V», ибо бесцветная прозрачная вставка никак не напоминает коралл или киноварь, а тем более оранжево-красные цирконы, гранаты и шпинели. Правда, цвет на фотографии все-таки подвел меня в двух случаях: на третьем браслете: «S» в слове «mars» обеспечивал не синий сапфир, а серпентин-змеевик (Serpentine), а в названии апреля (avril) из-за полыхания синих переливов на камне лабрадорит (Labradorite) был мною принят за лазурит (Lapis-lazuli)[245].

Большой любительницей и знатоком каменьев была императрица Мария Феодоровна, приохотившая к этому занятию и своих детей. Кстати, ее дочь Александра Павловна увезла в Венгрию вместе с вещами приданого собрание минералов, ставшее впоследствии основой геологической коллекции одного из будапештских университетов. Императрица-мать обожала дарить приближенным перстни, украшенные малахитом, поскольку его французское название — «malachite», начинаясь с той же буквы, что и имя «Мария» (Marie), должно было напоминать владельцу кольца о щедрой монархине.

Достаточно лишь пролистать завещание вдовы Павла I, чтобы увидеть, как часто она использовала самые различные камни, чтобы первая литера их французского названия образовывала скрытый вензель. Своей внучке, принцессе Марии Веймарской, императрица Мария Феодоровна оставила на память «волосяной браслет с четырьмя цветными камнями, изображающими имена Карла, Марии, Георга и Екатерины»[246]. Другой внучке, принцессе Софии Вюртембергской, достались «кольцо с цветными камнями, изображающими имена ее родителей», а также «печать в виде колеса, с именем ее матери, сделанным из цветных камней»[247]. Зато великой княгине и герцогине Веймарской Марии Павловне августейшая матушка помимо браслета «с цветными каменьями, изображающими имена Георга и Екатерины» – памятки о безвременно скончавшихся сестре, Вюртембергской королеве Екатерине Павловне и первом супруге той, герцоге Георге Ольденбургском, отписала еще один, «с всевидящим оком, с вензелями моих внучат, сделанными из цветных камней, с Анютиными глазками, с буквою А, изображающею вензель незабвенного ангела нашего, с вырезанным на ней 1818 г. и с дубровником»[248] поскольку этот цветок, называемый также «дубровкой», означал: «более на тебя гляжу, более тебя люблю»[249]. Надпись на вензеле Александра I означала год поездки вдовствующей императрицы к родственникам в Германию с разрешения сына-самодержца, когда заботливая родительница смогла погостить и у любимой дочери в Веймаре.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Немного истории

Из книги Статьи за 10 лет о молодёжи, семье и психологии автора Медведева Ирина Яковлевна


20. Немного об истории перевода Библии на Западе

Из книги По вере вашей да будет вам… (Священная книга и глобальный кризис) автора СССР Внутренний Предиктор

20. Немного об истории перевода Библии на Западе История перевода Библии на Западе описана во множестве источников, мы же на основе информации из этих источников попытаемся выделить ключевые моменты процесса распространения еврейской Библии на Западе до появления её в


ВВЕДЕНИЕ. НРАВСТВЕННЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ (Немного теории)

Из книги Россия: критика исторического опыта. Том1 автора Ахиезер Александр Самойлович

ВВЕДЕНИЕ. НРАВСТВЕННЫЕ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ (Немного теории) Во введении изложены основные теоретические предпосылки исследования. В систематически словарной форме теория автора представлена во втором томе настоящего


НЕМНОГО ИСТОРИИ

Из книги Повседневная жизнь Стамбула в эпоху Сулеймана Великолепного автора Мантран Робер

НЕМНОГО ИСТОРИИ От Виз?нтия до Константинополя и далее до Стамбула Во все времена Босфор служил проходом как между Средиземным и Черным морями, так и между Азией и Европой. Вызывает удивление то, что место будущего Константинополя не привлекало к себе внимания ни


Глава I. Немного истории

Из книги Славянские Боги Олимпа [Историко-лингвистический очерк] автора Мирошниченко Ольга Федоровна


Детские тайные языки

Из книги Русский детский фольклор: учебное пособие автора Колядич Татьяна Михайловна

Детские тайные языки Основные понятия: причины и время появления детского тайного языка, образование, лексический состав, разновидности, организация, методика использования в игре.Происхождение. Период от семи до двенадцати лет характеризуется в жизни ребенка


Немного истории

Из книги Голландия и голландцы. О чем молчат путеводители автора Штерн Сергей Викторович

Немного истории Тут я должен предупредить читателя — дальше следует длинный экскурс в историю, предпринятый прежде всего для того, чтобы навести порядок в голове самого автора. Так что если кому неинтересно или кто-то все это уже давно знает, то эту часть вполне можно


Немного истории… Шалости аббатисы Кведлинбургской превращают наполеоновского маршала в шведского короля

Из книги Петербургские ювелиры XIX века. Дней Александровых прекрасное начало автора Кузнецова Лилия Константиновна

Немного истории… Шалости аббатисы Кведлинбургской превращают наполеоновского маршала в шведского короля Странным казалось награждение Александра I этим шведским военным орденом со стороны Карла XIII. Несмотря на родственные связи с династией Романовых, бывший герцог


Немного истории… Прототип английского ордена Подвязки – чулочная подвязку прекрасной дамы или импровизированный штандарт полководца?

Из книги Французские тетради автора Эренбург Илья Григорьевич

Немного истории… Прототип английского ордена Подвязки – чулочная подвязку прекрасной дамы или импровизированный штандарт полководца? Уже на протяжении почти семи столетий многих смущает загадка гривуазного названия, не говоря уже о странном девизе и нескольких,


Немного истории… «Апофеоз русской славы между иноплеменниками»

Из книги Yerba Mate: Мате. Матэ. Мати [9000 лет парагвайского чая] автора Колина Аугусто

Немного истории… «Апофеоз русской славы между иноплеменниками» Спустя всего полторы недели, «Агамемнон Европы» решил с особой торжественностью провести православный праздник Пасхи, пришедшейся в тот славный год одновременно с католическим на 29 марта/10 апреля, дабы в


Немного истории… Об ордене Золотого Руна

Из книги автора

Немного истории… Об ордене Золотого Руна Существование свое этот рыцарский орден отсчитывает с 10 января 1429/1430 года, ибо в XV веке календарный год обычно начинался с Пасхи. В этот день Филипп III Добрый, прозванный из-за обширности земель «великим герцогом Запада» (поскольку


1. НЕМНОГО ИСТОРИИ

Из книги автора

1. НЕМНОГО ИСТОРИИ Первый период жизни Ильи Эренбурга во Франции: 1908–1917 годы — его политическая эмиграция. Он приехал в Париж в декабре 1908 года, после того как родителям удалось под залог выхлопотать для него право покинуть Россию для лечения (первую половину 1908 года он