«И к тому ж мы терпеливы»

«И к тому ж мы терпеливы»

Неприхотливость и выносливость русских, судя по запискам иностранцев, била все рекорды. В описаниях этой черты преобладает изумление – почему, дескать, эти московиты соглашаются жить в таких ужасных условиях?

Английский моряк Ричард Ченслер сам наверняка не был изнеженным сибаритом, однако писал: «Я думаю, что под солнцем нет людей, способных к такой суровой жизни, какую ведут русские. Хотя они проводят в поле два месяца, когда промораживает землю уже аршина на два вглубь, но простой солдат не имеет ни палатки, ни чего-либо иного над своей головой; обычная их защита – войлок, выставляемый против ветра и непогоды; когда навалит снегу, солдат сгребет его, разведет себе огонь, около которого и ложится спать. Так поступает большая часть из них, включая и дворян, доставляющих себе на собственный счет другие припасы. Но и такая жизнь в поле не так удивительна, как их крепость: каждый должен добыть и привезти провизию для себя и своей лошади на месяц или на два; сам он питается водой и овсяной мукой, смешанной вместе (т. е. толокном); лошадь его ест зелень, ветки и тому подобное; несмотря на все это, русский работает и служит хорошо. Спрошу я вас: много ли найдется между нашими воинами таких, которые могли бы пробыть с ними в поле хотя бы один месяц? Не знаю я ни одной страны около нас, которая славилась бы такими людьми и животными».

Через два с лишним века ему вторит де ла Турбиа, сардинский посол в России: «Задержка в уплате жалованья, всевозможные виды кражи со стороны офицеров, которые сводят это жалованье на ничто, дурное качество пищи, убивающее нередко тысячи людей, не мешают солдатам идти всюду, куда ведут их начальники». Звучит лестно для подчиненных, но весьма нелестно для начальников.

Нашим русским людям, как известно, самые тяжелые испытания нипочем. Об этом свидетельствует ливонский хронист Бальтазар Рюссов: «Русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может». Заметим, что водка – один из предметов первой необходимости.

Франсуа Ансело также восхищается русской выносливостью – как в походе, так и на пиру: «Я уже имел случай говорить, мой друг, и должен снова повторить, что русский народ, закаленный деятельной жизнью и тяжелым климатом, с легкостью переносит тяготы и лишения. Прекрасно обходящиеся без вина, когда того требует положение, и неудержимые, когда могут дать волю своей наклонности к излишествам, презирающие роскошь и наслаждающиеся ею, когда она доступна, они переходят от самой строгой аскезы к наслаждениям и снова оставляют их, словно никогда не ведали. Эта легкость перехода от крайности к крайности делает русских солдат и офицеров в высшей степени пригодными к военным действиям и помогает им переносить тяготы суровой дисциплины».

По мнению французского путешественника, русские легко могут обойтись без кровати и почти без еды: «Кажется, что привыкший к любым лишениям русский крестьянин вовсе не имеет потребностей: ему достаточно огурца, луковицы и куска черного хлеба; он спокойно засыпает на камнях или на снегу, а разбудите его – и он вскочит, готовый повиноваться».

Кроме того, русские безропотно терпят мучения, считает Рюссов: «Подобную же выносливость обнаруживают русские и в отношении боли. Почти невероятно то, что говорят о терпении этого народа в перенесении самых изысканнейших мучений. До путешествия царя какой-то соучастник в мятеже в 1696 году, четыре раза подвергаемый пытке в застенке, с твердостью перенес мучительнейшие истязания и не повинился в преступлении».

Даже сегодня иностранцы считают русских самым терпеливым народом. Так полагает, в частности, американская пианистка Эдит Финтон-Ребер: «Наше внимание подстраивается под то, как идут телевизионные передачи: каждые 20 – 25 минут нужна разрядка для рекламы. У вас же все очень долгое, длинное. Длинны ваши дороги, длинны ваши очереди. А как долго идет служба в церквах! Правда, и история куда продолжительнее, чем наша. Вы очень терпеливы, очень».

А хорошо ли это – быть настолько терпеливыми? Этой теме посвящен своего рода поэтический диалог между Ф. И. Тютчевым и А. К. Толстым. Итак, из знаменитого стихотворения Тютчева:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа,

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

Ответ Толстого завершался такими словами:

Мы беспечны, мы ленивы,

Все у нас из рук валится,

И к тому ж мы терпеливы

Этим нечего хвалиться.

Может быть, мы, русские предпочитали идти по более легкому пути? Иногда легче стерпеть зло, чем бороться с ним. А ведь это русская лень заставляет нас постоянно задумываться: стоит ли стараться, стоит ли бороться?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

27. Если муж сам не учит добру, то накажет его бог, если же и сам творит добро, и жену и домочадцев тому учит – примет от бога милость

Из книги Домострой автора Сильвестр

27. Если муж сам не учит добру, то накажет его бог, если же и сам творит добро, и жену и домочадцев тому учит – примет от бога милость Если муж сам того не делает, что в этой книге писано, и жены не учит, и слуг своих, и дом свой не по-божески ведет, и о своей душе не радеет, и людей


45. О том же: когда и что покупать тому, у кого деревень нет, всякие домашние припасы, летом и зимой, и как запасать на год, и как дома разводить всякую скотину, еду и питье держать постоянно

Из книги Нацизм и культура [Идеология и культура национал-социализма [litres] автора Моссе Джордж

45. О том же: когда и что покупать тому, у кого деревень нет, всякие домашние припасы, летом и зимой, и как запасать на год, и как дома разводить всякую скотину, еду и питье держать постоянно Домовитому человеку, мужу и жене, у которых ни поместья, ни пашни, ни деревень, ни


«Горе тому человеку»

Из книги Книга Великой Нави: Хаософия и Русское Навославие автора Черкасов Илья Геннадьевич


II. Обращение к Тому, Кто владычествует в Смерти

Из книги автора

II. Обращение к Тому, Кто владычествует в Смерти 1. Моё Сердце — лишь Твой Взгляд, рождённый во Тьме и обращённый во Тьму.2. Бесчисленные Эоны я искал Тебя в своём Сердце, но однажды, в краткий миг Прозрения, вдруг увидел со всей ясностью, безжалостной в своей неоспоримости,