Предисловие

Предисловие

«И хорошее, и плохое в самом человеке», так гласит одна из джугурских поговорок, и это неоспоримо верно[1].

Ведь в самом человеке в большей степени, чем в самой природе и животном мире, выявляют себя добро и зло, любовь и ненависть, нежность и жестокость, щедрость и жадность, правда и ложь, победа и поражение, радость и горе... Словом – все те качества, которые и составляют саму жизнь, ее сущность и значимость, ее философию и бытие. Вот почему мы так цепко и с любовью держим в хранилищах памяти все то, что некогда происходило, пусть и не во всей полноте и подробностях, а как маленькое семя, которое через общение с другими веками и народами, где на смену одним поколениям приходят другие, произрастает своей жизненно необходимой правдой, утоляя в человеке голод познания и преемственности...

Итак, что же такое волшебная сказка?

На этот счет выдвинуто множество различных толкований. Одни считают, что «сказка – повествовательное, обычно народно-поэтическое произведение о вымышленных лицах и событиях, преимущественно с участием волшебных фантастических сил»; другие – что «сказка – это проекция реальной жизни на особую («волшебную») плоскость, своего рода карта жизни, снятая с птичьего полета фантазии»; третьи утверждают, что волшебную сказку можно назвать фантастической народной повестью, и т.д.

Жанр «литературной сказки» сложился под огромным влиянием братьев Гримм. Они первыми обратились к народной сказке как к источнику поэтического народного творчества, большинство сказок были записаны ими в беседах с простыми крестьянами, сказительницами. «Сказки, – считали Вильгельм и Якоб Гримм, – это бессознательное, естественное отражение мира человеком, а мифы – это не что иное, как способ первобытного мышления...»[2].

Попробуем разобраться, войти «внутрь» сказки и выявить там элементы волшебства действующих лиц – как человека, так и животных и мифических духов; познать пафос и идейно-тематическую направленность. Мы видим, как проявляется народная воля: избавиться от отрицательных типов, обладающих огромным ростом и большой физической силой; не только от реальных людей, занимающих высокое социальное положение, но и от ирреальных чудовищ, причиняющих горе честным и простым людям. Но чтобы вступить с ними в борьбу, нужны исполины «неестественных размеров», кроме этого, нужны еще и другие сверхъестественные силы – волшебство, фантазия, т.е. воображение, возведенное в бесконечную степень. Иногда и этого бывает недостаточно, ибо отрицательные персонажи живучи, коварны, страшны и злы. Вот почему героями волшебной сказки бывают не только богатыри-заступники, борцы за доброе дело, но добрые животные и звери, птицы и насекомые, вся природа вокруг. Только сообща – всем вместе, в дружбе и согласии можно победить чудовищ. А для того чтобы донести подобные идеи до всех, рассказчику нужен был некий способ. И он был найден в изустной повествовательной прозе, называемой волшебной сказкой, выраженной в форме простого, доступного всем говора.

Из всего сказанного выше можно вывести следующее определение: волшебная сказка – это совокупный и главенствующий над другими жанр, возведенный в бесконечную степень воображения, в котором мифические и тотемические духи используются для олицетворения человеческих качеств, в большинстве своем отрицательных, чуждых; форма изложения этого жанра – изустная повествовательная проза на доступно-бытовом говоре, при помощи которой можно высказать сполна свой взгляд на различные выпады мира и бытия.

Именно с этих позиций нужно и необходимо говорить о горско-еврейских волшебных сказках как о жанре. Проследим, какие факторы реальных и ирреальных явлений имеются в наших сказках. К первым относится обыденный мир с его обыденной жизнью, бытом, нравами, обычаями и порядками, в котором живут и действуют герои сказок и сказаний, как конкретно-исторические – Зол, Рустам, Шах-Аббас, так и не исторические, вымышленные – Давид, Якуб, Эршифион и другие. Часто народные сказители прибегают к прономинации, т.е. вместо собственных имен используют клички, которые полнее раскрывают характер и поведение героя сказки, как положительные его черты, так и отрицательные. Например, положительные: Немурум, что означает бессмертный, Шолумо-Мелих – миротворец, Борухосох – благословляющий; и отрицательные: Хунхур – кровопиец, Одомнохов – человеконенавистник... Используются и безымянные герои, т.е. вместо имени сказитель называет его пол, внешность, положение в обществе и т.п. Например, юноша или девушка, старик или старуха, брат или сестра, отец или мать, красавица или добрый молодец, падишах или городской старшина, везир или страж, раввин или мулла и т.п.

На этой плоскости, под этим небом соседствует, вступает в непосредственное соприкосновение ирреальный мир. Это сказочный город семи близнецов Хофтэгиз, волшебные горы, скалы, чудодейственные бассейны, люди-чародеи; летающий на другие планеты золотой сундук; рыбы, проглатывающие человека, чтобы доставить его на другой берег; перелетающие через горы и моря скакуны; оборотни; подземные царства, где хранятся «все драгоценности мира»; шапки-невидимки; сказочные дворцы, где «один камень из золота и серебра, другой из чугуна и мрамора»; волшебные бурдюки, из которых течет молоко или кровь, сообщая тем самым друзьям или родственникам ситуацию, в которую попал герой; волшебные птицы, которые могут распознавать правду или ложь; волшебные яблоки или розы, от которых у бесплодных родителей рождаются дети; ослепляющие глаза чудовищ золотые сабли и т.д. Здесь же, рядом со всеми обыкновенными людьми, живут и страшные отрицательные типы, чуждые и ненавистные людям, – это мифические или тотемические чудовища: Дэвы, Аждага, Эней, Гари-Нене или навеянные религиозными представлениями духи: Азраил, Шагаду, Шайтан, Сер-Ови, Дедей-Ови, Эшмедей, Нум-Негир и другие; все они – персонажи ирреального мира и корнями своими уходят в глубь тысячелетий.

«Агул небистоге – мозол кумек нибу», – говорят джугури. Буквальный перевод: «Если нет ума – счастье не поможет». Отличительной особенностью горско-еврейской сказки является непосредственное участие овсунечи в происходящих действиях. Он как бы служит комментатором, который тут же дает свою оценку или объясняет все то, о чем повествуется. По ходу действия лицо рассказчика бывает воинственным, гордым или просто выражает достоинство: он рад за добрые дела или успехи любимого героя. Часто сказитель, резюмируя тот или иной факт или поступок, дает свое назидание, полемизирует или насылает проклятия: «Хорошие дни молодых – радость для старших»; «У храбрецов нет языка, у них – дела»; «Герой не болтает, он делом доказывает»; «Если впереди радость – горе остается позади»; «Чем ничего – что-то и то лучше»; «Да чтобы Бог разорил его дом»; «Детьми клянусь, правду говорю»; «Чтобы и ваши глаза радость видели» и т.п. Рассказчиком часто используются поговорки, пословицы, афоризмы, изречения, проклятия, пожелания, клятвы и наставления. Вообще горско-еврейской сказке присуще изобильное использование других видов фольклора – превращаясь в притчу, она тем самым исполняет роль народной педагогики. Подобные моменты можно рассматривать как самостоятельные произведения словесного искусства, их нельзя отнести в собственном смысле к осознанной художественной установке. Они стихийно появляются в повествовании из-за того, что одно рассказчик помнит и знает лучше, а другое – хуже. Однако нельзя сказать, что эти приемы как-то разрушают последовательность повествования: в целом они все по-своему на месте, хотя зачастую и мотивируются не столько логикой развития действия, сколько прихотью рассказчика, по крайней мере внешне.

Неувядаемая прелесть горско-еврейских волшебных сказок выражается также и в описании величественной природы Кавказа, что свидетельствует о высоком напряжении творческой и поэтической фантазии: «В этом саду цветок с цветком перекликается, соловей -ссоловьем. Каждое дерево своего цвета, и у каждого цветка свой аромат...». Очень часто в наших сказках встречаются и такие выражения, которые по своему построению больше подходят к литературным произведениям: «Приближался вечер»; «Солнце успело дойти до середины неба»; «А день был по-летнему жаркий и душный» и т.д.

При рассмотрении национальной специфики и колорита горско-еврейских волшебных сказок следует принять во внимание тот факт, что горско-еврейский народ был непосредственным участником почти всех событий в Иране, а позднее в Дагестане. Глубокий анализ того, какие элементы встречаются чисто еврейского или библейского происхождения, требует изрядного труда специалистов, хотя очевидно, что во многих сказках сюжетная канва и вытекающая мораль повторяют библейские события. «Горские евреи, живущие с незапамятных времен между горскими племенами Кавказа, – обращает наше внимание И. Черный, – отличаются весьма резко от всех своих европейских соплеменников нравами и обычаями, которые они позаимствовали у своих соседей – горцев, живя между ними в течение веков и даже тысячелетий»[3]. Характерной чертой для горско-еврейских волшебных сказок являются пересказы действия или какого-нибудь факта. Подобные повторы делаются для того, чтобы обратить внимание читателя (слушателя) на что-то главное.

Итак, в чем же заключается национальная специфика горско-еврейских волшебных сказок? Вопрос этот может рассматриваться в комплексе признаков: история и судьба народа; обычаи, нравы и бытовые реалии; политические и религиозные воззрения; окружающая обстановка и соприкосновение с ней; влияние и преемственность культуры соседних народов; логика и здравый смысл мышления данного народа; родство и наличие в сказках других видов устного народного творчества; достоверные факты и образы действующих лиц; своеобразие языка и художественные средства; типизация образов и композиция; персонажи и их взаимосвязь; идейно-тематическая направленность и содержание произведения; сюжетные линии и манера рассказчика повествовать; географические и природные условия; архитектурные сооружения и многие другие факторы.

Еще раз отметим, что «для еврейской сказки характерно и заимствование огромного количества прямых и скрытых цитат, использование мотивов и сюжетов из письменной литературы, прежде всего библейской и талмудической. Более того, зачастую логика развития сказочного сюжета подражает логике Библии или традиционных комментариев. Еврейская сказка, даже сохраняя стандартный набор сказочных мотивов и сюжетов, в то же время отличается специфическими персонажами, особой мотивацией их поступков, победителя ждет особая награда. Еврейская сказка часто содержит в себе мораль, поучение, апологию религиозных ценностей, что в целом нехарактерно для народной сказки. Часто происходит слияние таких далеких друг от друга жанров, как волшебная сказка и притча»[4].

Бытовые или, как их иногда называют, реалистические сказки у горско-еврейского народа считаются очень распространенным и живучим жанром. Дело в том, что в основе бытовых сказок лежат достоверные факты, события, случаи, происшествия, которые из уст одного человека переходят в уста другого и постепенно, отойдя на неопределенное расстояние, превращаются из были в бытовую сказку. Репертуар бытовых сказок пополняется постоянно. И часто «виновниками» этого пополнения бывают гости – кунаки, приехавшие из других мест. Это они за рюмкой сухого вина и вкусного хинкала, что считается у горцев самым любимым блюдом, рассказывают о каком-то интересном случае, имевшем место в их ауле или городе, т.е. рассказывают о каком-то жизненном материале.

Уважение и внимание к гостю – черта общая всех горцев – считается у горских евреев священной обязанностью. Еще в 1888 году И.Ш. Анисимов в своей исследовательской работе писал о том, как, «завидев какого-либо приезжего, горские евреи собираются вокруг него, спрашивают, откуда он едет и куда, к кому и зачем, какие новости. Горцы вообще очень любят слушать приезжего, что бы тот ни говорил, верят словам его и передают новости друг другу и всему аулу, сделав, по обыкновению, из мухи слона. Нередко они приглашают с местного гадыкана (площади) к себе гостей, если те не имеют еще кунаков в ауле, и завидуют тому, кто имеет приезжего гостя с массой новостей...»[5].

О гостеприимстве горцев нередко упоминается и в некоторых сказках: «Проходящий мимо путник, если ты не зайдешь ко мне в дом и не поешь моего чурека, ты мне не друг»; или же другой пример, где на вопрос хозяину дома: «Гостей принимаешь?» следует ответ: «К врагам в дом пусть не приходят гости!» Именно с новыми хабарами (вести, новости) приехал как-то в дом моих родителей известный сказитель Бирорле Назаров и рассказал о том, как некий горский еврей-кожевник по имени Хамекук из селения Эндерей обработал и продал кожи, принадлежавшие не ему, а тому, кто дал ему их на обработку. Чтобы заказчик не избил его, Хамекук притворился мертвым. А когда те, по адату горцев, сказали покойнику: «Халал», – значит: «Да простится» – и ушли, лжепокойник встал. Но случилось такое. Кожевник и хозяева кожи встретились в одном из переулков селения, и последние в недоумении спросили его: «Ты разве не умер?!» – на что тот ответил: «Да, я умер, но когда вы простили мне долги мои и сделали "Халал", Бог услышал и тут же вернул мне душу...»

Горско-еврейские бытовые сказки по своему поджанру делятся на авантюрные, повествующие о каких-то похождениях и происшествиях; назидательные, в которых даются советы, нравоучения; сатирические, высмеивающие общечеловеческие или общественные пороки, и на сказки-побрехушки, цель которых сводится к тому, чтобы развеселить человека.

Особую нагрузку несут назидательные бытовые сказки, которые как вид изустного творчества даже древнее волшебных. Еще авторы древней литературы щедро пользовались этим видом повествования, чтобы различными нравоучениями действовать на ум и на чувства народа: сообщать ему, с одной стороны, нормы, по каким надлежит жить, и побудить его, с другой стороны, подчиниться этим нормам. Бесспорно, за время своего существования этот тип сказок накопил огромный опыт в освещении почти всей человеческой деятельности, вобрал в себя широкий круг явлений жизни с ее многообразным содержанием, свидетельствующим о меткой наблюдательности, сметливости и сообразительности народа. В сказках назидательного плана ярко отразились быт, нравы, психология, семейные отношения, общественно-трудовая практика, национальный характер, идеалы и жизненный материал, который рождается самой жизнью и на основе этого делает выводы с идейно-познавательными качествами. Пословицы и поговорки в этих сказках используются как средство аргументации в речи, как нравоучительный пример, как притча. Так, например, из фабулы сказки «Отец и сын» вытекает назидание: за добро отца надо платить тем же. В ином случае – «Какую тяжесть сын даст отцу, такую же тяжесть от сына своего получит».

Если в зарождении других видов бытовых сказок немаловажная роль отводится жизненному материалу, то в сказках-побрехушках (махсерегьо) бытовые подробности почти никакого значения не имеют. Здесь главное то, что основываются они на веселых выдумках во время какого-нибудь увеселения (кайфа). Цель данных сказок не в назидании, не в критике, а в желании развеселить, рассмешить собравшихся. Чтобы эффект был больше, рассказчик в качестве действующего лица использует общего знакомого или всем хорошо известного персонажа, например жившего в военные и послевоенные годы в Хасавюрте (Дагестан) Малахима-арбечи... По своему размеру эти сказки небольшие. Они напоминают анекдоты и были-небылицы; некоторые истории и вправду могли бы иметь место, но превращаются сказителем в фейерверк смешных казусов. Увеселительная сила этого вида бытовых сказок не столько в сюжетной ткани произведения и факте повествования, сколько в интонации, своеобразно интерпретирующей текст и придающей ему юмористическое звучание.

Даром овсунечи махсерегьо обладал Папа Алхазов – человек невысокого, если не сказать совсем низкого роста, полный, чем-то похожий на Колобка из русской волшебной сказки, с большими толстыми губами и голубыми-голубыми, совсем неподходящими его внешности и комплекции глазами, которые таили в себе и лукавство, и одновременно человеческое достоинство. Стоило только ему начать рассказывать свои сказки, как мы – все присутствующие – превращались в единый хохочущий, доселе не придуманный музыкальный инструмент. Нужно было видеть, как этот низкорослый, пучеглазый человек превращался в живой смешной моноспектакль, рассказывая нам такие случаи из жизни, в которые можно и верить, и не верить. Но смеяться до слез, до коликов в животе становилось сутью нашего присутствия.

В горско-еврейский сказочный фонд входят и сказки о животных. Уже само название определяет, что персонажами в этих сказках выступают не богатыри и чудовища, не реальные или вымышленные люди, а звери, птицы, животные, насекомые и т.п. Каждый предстает перед нами не в различных ролях, как это свойственно человеку, а в сугубо характерных повадках – как отрицательных, так и положительных. Тысячелетиями изучали люди особенности поведения животных, доверяли познанное друг другу, суммировали все накопленное и, наконец, закрепляли за каждым только то, что присуще именно данному виду. Нельзя сказать, что люди замечали только отрицательные качества, – это было бы нелепо. «В каждом плохом человеке есть что-то хорошее», – гласит горско-еврейская поговорка. Так и в сказках про животных -их качества раскрываются, когда персонажи соприкасаются друг с другом, когда одни из них хотят обмануть или сделать своей жертвой других, т.е. во время разыгрывания жизненных сцен.

Вот почему лиса предстает то хитрой, то ловкой, то коварной, то находчивой, а по отношению к человеку зачастую как помощница, правда, в неудачных начинаниях. А вот заяц – трусливый зазнайка, брехун и пустозвон. Его образ отождествляется в народе с покорностью, хвастливостью, болтливостью и обманом. «Харии эн гъхуян (харагъуш) эз гъуш ю мэгэмули, гизбоию – эз дум» (буквально «Глупость зайца по ушам видна, трусость – по хвосту»), – так говорят люди. Нужно отметить, что образу лисы, обитательницы кавказских лесов, горско-еврейским народом посвящено больше половины всех сюжетов сказок о животных. Опыт народа, его мудрость и зоркая наблюдательность породили множество пословиц и поговорок, которые одним штрихом раскрывают различные повадки лисы, а если взять во внимание нарицательную сторону этого образа, то и людей. Например: «Туьлки не сохугьо кор нибу» («Лиса на все проделки способна»); «Наз эн туьлки – э дум юни, убурию – э чум юри» («Кокетство лисы в ее хвосте, хитрость – в глазах») и т.д. Волк бывает жадным, деспотичным, глупым; медведь – неуклюжим и доверчивым; лев – сильным, мужественным, то злым, то добрым. В образе льва народ иногда показывает падишахов как хороших, так и плохих, а чаще – мужественных богатырей, которым, как и своим детям-мальчикам, горские евреи дают имена этих сильных животных, например, Аслан (Лев), Коплан (Тигр) и др.

Весьма характерны образы домашних животных: лошадь – сильная, находчивая, сметливая, верный и очень редко упрямый друг; осел – глупый крикун, но часто верный помощник; буйвол – неуклюжий, неповоротливый, даже лживый, но сметливый и мудрый; коза – сильная, драчливая, упрямая, но и находчивая; свинья – обычно глупая невежда, неряха и подхалимка. Птицы: соловей – смекалистый, мудрый, искусный, но доверчивый и беспомощный певец; воробей – непоседливый, упрямый, дерзкий, глупый и назойливый, однако смышленый; дикий петух (куропатка) – глупый, доверчивый, но смекалистый, мстительный и злопамятный; ворона – упрямая и вредная нищенка, наглая и безжалостная; петух – лгун, но и верный рыцарь, добрый и верный товарищ и т.д.

Кроме перечисленных и не упомянутых в горско-еврейских сказках о животных «живут» и различные насекомые, змеи, лягушки. Муха, например, вредная, упрямая, но добрая; комар – безжалостный и назойливый; пчела – добрая и щедрая, но только в том случае, когда к ней относятся так же; змеи – злые, хитрые, изворотливые и вредные; лягушки – глупые, крикливые неряхи, болтушки и сплетницы.

В настоящее время этот исчезающий жанр сказок чаще исполняется охотниками и чабанами. Они с большим желанием и темпераментом рассказывают другим или друг другу о своих приключениях. Наблюдательность и фантазия – вот что побуждает этих людей домысливать и сочинять встречи на охотничьих или чабанских тропах. Конечно, рассказывая, они «к одной правде» прибавляют еще две неправды и все выдают за реальность. Мастером на такое сочинительство в военные и послевоенные годы среди горских евреев города Хасавюрта считался овчи (охотник) Яшке Шубаев – брат моей матери, урожденной Шубаевой (Пустиниго), т.е. кожевники и портные по пошиву шуб, откуда и пошла фамилия рода Шубаевых. Многие его сказки о животных перешагнули порог «сказочного домика» и ушли в народ.

Так и я, заканчивая свой небольшой рассказ об особенностях горско-еврейских сказок, позволю себе напомнить, с чего начинается Агада – книга, которой более двух тысяч лет: «Не относитесь к притче пренебрежительно. Подобно тому, как при свете грошовой свечки отыскивается оброненный золотой или жемчужина, так с помощью притчи познается истина...»

Амалдан Кукуллу

поэт, сказочник, фольклорист

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Предисловие

Из книги Эссе, статьи, рецензии автора Москвина Татьяна Владимировна

Предисловие


ПРЕДИСЛОВИЕ

Из книги Монголы [Основатели империи Великих ханов] автора Филлипс Э Д

ПРЕДИСЛОВИЕ Интересоваться монголами я начал еще в детстве, прочитав о них в «Очерках истории» Г.Дж. Уэллса – в книге, которую современники часто ругали за то, что в ней не упоминались принятые в то время концепции. Меня всегда поражали размах и скорость походов, которые


ПРЕДИСЛОВИЕ

Из книги Быль и миф Петербурга автора Анциферов Николай Павлович

ПРЕДИСЛОВИЕ Условия возникновения Петербурга и характер его последующего развития до сих пор составляет предмет острого спора русских историков. Еще не выдвинулась точка зрения, которая приобрела бы всеобщее признание. Опубликованные документы и современное


Предисловие

Из книги Настольная книга манипулятора автора Сурженко Леонид Анатольевич

Предисловие Как утверждают психологи, каждый человек лучше других знает, что ему нужно. Впрочем, довольно удивительно, что это говорят люди, зарабатывающие себе на хлеб тем, что дают советы и указания другим людям. Ну что же, – давайте, на минутку, допустим, что это


Предисловие

Из книги Пустое Пространство автора Брук Питер


Предисловие

Из книги Русская здрава автора Шатунов Максим Валентинович

Предисловие Эта книга задумывалась сначала, как своего рода лечебник, каких за последние годы мне довелось повидать немало. Но чем дальше шла работа, тем более неожиданные формы приобретала. Первая трудность, с которой пришлось столкнуться, — это необходимость


Предисловие

Из книги Всякие диковины про Баха и Бетховена автора Иссерлис Стивен

Предисловие Музыка — это своего рода волшебство. Кто её придумал? Неизвестно. Откуда она берётся? Неизвестно. Кто её сочиняет? Неиз… Нет, постойте! Вот это как раз известно. Музыку сочиняют композиторы. Они рисуют на листке бумаги всякие разные точки и линии, потом


Предисловие

Из книги Музыка языком звуков. Путь к новому пониманию музыки автора Арнонкур Николаус

Предисловие Для начала — цитата из интервью, данного Николаусом Арнонкуром Мартине Хельмиг, журналистке “Berliner Morgenpost”. Говоря о годах своего обучения игре на виолончели в Венской высшей школе музыки и пробуждении интереса к искусству Барокко, маэстро вспоминает:


Предисловие

Из книги ПРИКЛАДНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА автора Колесниченко А. В.

Предисловие Перед вами пособие по практической журналистике. В нем рассказывается о том, как искать тему и собирать информацию, писать и редактировать статьи, как планировать содержание издания, строить карьеру в СМИ и руководить журналистским коллективом.Вы не найдете


ПРЕДИСЛОВИЕ

Из книги Здравствуйте, дети! автора Амонашвили Шалва Александрович

ПРЕДИСЛОВИЕ Каков бы ни был тираж книги Ш. А. Амонашвили «Здравствуйте, дети!», — это будет, я считаю, капля в море читательских запросов на нее. В самом деле, у нас в стране миллионы учителей начальной школы, для которых эта книга в полном смысле слова — хлеб насущный, сотня


Предисловие

Из книги Как воспитывали русского дворянина автора Муравьева Ольга Сергеевна

Предисловие Несколько лет назад в клубе критиков ленинградского Дома кино обсуждали фильм Е. Мотыля «Звезда пленительного счастья». По ходу разговора встал вопрос и о степени достоверности, с которой воссоздаются на экране люди и события 1820-х годов. Многие говорили с


Предисловие

Из книги Затерянные миры автора Носов Николай Владимирович

Предисловие Так где же он есть, затерянный наш град? Мы не были вовсе там. Но только наплевать, что мимо, то — пыль, а главное — не спать в тот самый миг, когда Придет пора шагать веселою тропой полковника Фосетта, Нелепый этот вальс росой на башмаках нести с собой в


Предисловие

Из книги Быт русского народа. Часть I автора Терещенко Александр Власьевич


Предисловие

Из книги Мифы Греции и Рима [litres] автора Гербер Хелен


Предисловие

Из книги Божества древних славян автора Фаминцын Александр Сергеевич


Предисловие

Из книги Тайпей с изнанки. О чем молчат путеводители автора Баскина Ада