В осажденной крепости

В осажденной крепости

Причину юдофобии определил и сформулировал автор книги «Эсфирь», написанной между серединой V и последней третью II веков до нашей эры: «Есть один народ, рассеянный по всем областям твоего царства среди других народов. Законы у этих людей совсем не такие, как у прочих народов»[865]. Евреи жили в своем мире, как в окруженной врагами крепости. История не раз подтверждала эти опасения. На Украине еще были живы свидетели Колиивщины, уцелевшие от гайдамацких ножей. Евреи Северо-Западного края тоже не могли жить спокойно, ведь и поляки, белорусы, литовцы не были им друзьями: «Ненависть к жидам в литовском крестьянине сильнее всех других страстей»[866], – писал Фаддей Булгарин.

Со своей стороны, евреи в большинстве своем не стремились к ассимиляции, интеграции, «просвещению». Еще в начале 1860-х многие считали, будто учить даже русский язык – большой грех. Русским и польским владели настолько, чтобы можно было вести деловые переговоры, не больше. Жители местечек в Подолии, на Волыни, в Полесье так редко сталкивались с гоями, что могли вовсе обойтись без чужих языков[867]. Общались друг с другом на идиш, а молитвы читали на иврите.

« – Ты жид? – спросил полковник.

– Нет, я немец, – отвечал мальчик.

– Врешь! Ты говоришь как жид, смотришь как жид…»[868] – восклицает один из героев романа Евгения Гребенки «Чайковский».

«Еврея очень нетрудно отличить от других национальностей по его своеобразному типу, так хорошо всем известному», – писал автор статьи о евреях Белоруссии, включенной в «Полное географическое описание нашего отечества»[869]. А ведь эта статья написана во времена, когда еврейская молодежь оставила многие обычаи предков и внешне сблизилась с европейцами. В гоголевское же время этнографические различия были и заметнее, и ярче, чем полвека спустя. Трудно было не обратить внимание на бытовую культуру евреев, их нравы, обычаи, традиции, стереотип поведения и даже внешний облик. Словом, на всё, что, если не считать религии, делало еврея евреем. Евреи даже без красного берета на голове или звезды Давида на рукаве резко отличались от представителей других народов. «Физиономия Еврейского племени довольно известна всякому образованному человеку», – писал Моисей Берлин, член-корреспондент Императорского общества истории и древностей российских при Московском университете в 1852 году[870].

Черта оседлости препятствовала переселению евреев в столицы, так что еврей в Петербурге или Москве был еще редким, едва ли не случайным гостем. И эти столичные евреи, как правило, одевались по-европейски, в то время как евреи черты оседлости носили традиционную одежду, резко выделявшую их: черный шелковый или атласный лапсердак с широким черным поясом, панталоны, высокие чулки, кожаные туфли и непременную ермолку – черную бархатную шапочку.

Как относились русские и малороссияне к своим соседям-евреям? Честно говоря, долго не решался написать эти строки. Но интересы исторической правды заставляют признать: многие, очень многие смотрели на евреев, на их быт, нравы и обычаи не только с неприязнью, но даже с брезгливостью.

Прежде всего еврей у русских часто ассоциировался с нечистотой. «Златополь – жидовское гнездо и утопает в черной грязи»[871], – вспоминала Александра Смирнова-Россет. Иван Аксаков писал, будто жилища евреев и сами евреи «пропитаны отвратительным запахом чеснока»[872]. Только нужда заставила Аксакова и его ополченцев «пробовать пищи еврейского приготовления»[873]. Михаил Максимович, профессор Московского и Киевского университетов, этнограф, историк, филолог, фольклорист, сравнивал евреев с воробьями, что, впрочем, тоже было оскорблением: «Известное дело, что для огородов, равно и для нив, находящихся возле степных садов, воробьи то же, что некогда для всей Украины были жиды, с которыми и сближает воробьев народное поверье»[874].

Князь Долгорукий в презрении и ненависти к евреям дойдет до крайности: «Народ сей везде одинаков: нечист, срамен и отвратителен; я говорю о Жидах самого низшего разбора: что их гаже в природе? Жаль, что они люди!»[875] – писал он. Впрочем, князь редко о ком, кроме русских, говорил доброе слово, полякам и «хохлам» тоже доставалось от него, но евреев он ставит ниже всех. Долгорукий сравнивает их в основном с существами из мира насекомых: в лучшем случае – с пчелами, но и с мухами, и с комарами: «здесь пропасть жидов и комаров»[876], – напишет он о Херсоне в 1810 году.

Шевченко, сын украинского крестьянина, всю жизнь не любивший панов, сойдется с потомственным русским аристократом именно в еврейском вопросе: «Пользуясь сим удобным случаем, я мог бы описать вам белоцерковский жидовский трактир со всеми его грязными подробностями, но фламандская живопись мне не далась, а здесь она необходима»[877].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

II. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ (Вопрос об основании Петербурга. Двойное назначение Петропавловской крепости. Можно ли считать ее Кремлем Петербурга?)

Из книги Быль и миф Петербурга автора Анциферов Николай Павлович

II. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ (Вопрос об основании Петербурга. Двойное назначение Петропавловской крепости. Можно ли считать ее Кремлем Петербурга?) Вторую часть экскурсии следует начать на берегу Невы.[48] Лучше всего на Троицком мосту (встретивши группу у памятника


13. ДВОРЦЫ. КРЕПОСТИ. ТИГРЫ

Из книги Эти поразительные индийцы автора Гусева Наталья Романовна

13. ДВОРЦЫ. КРЕПОСТИ. ТИГРЫ Князю и богам жители страны должны были отдавать почти все, чем владели. И талант тоже.Дворцы – это причудливое сочетание бесчисленных залов, резных колонн, внутренних двориков, павильонов, фонтанов, балконов и решеток, решеток без конца. Индия


Крепости

Из книги Инки. Быт, религия, культура автора Кенделл Энн


Трубецкой бастион Петропавловской крепости

Из книги Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века) автора Лотман Юрий Михайлович

Трубецкой бастион Петропавловской крепости Ф. Васильев (?).


Тайны «Рюриковой крепости»

Из книги Петербургские окрестности. Быт и нравы начала ХХ века автора Глезеров Сергей Евгеньевич

Тайны «Рюриковой крепости» Про Старую Ладогу сказано и написано уже немало, но об этом удивительном уголке Древней Руси на Северо-Западе можно говорить бесконечно. Однако то, что мы видим сегодня в Староладожской крепости, – в значительной степени творение рук