Бездарные лавочники

Бездарные лавочники

Англичанам многие авторы приписывают НЕДОСТАТОК ВООБРАЖЕНИЯ, который считают обратной стороной практицизма и здравого смысла. Как правило, делается ссылка на то, что Англия не потрясла мир великими композиторами и художниками, ибо музыка и живопись требовали полета высокой фантазии, а тут англичане слабаки. Как заметил уже упомянутый Николас Певзнер, «то, что английский характер приобрел в терпимости и справедливой игре, он потерял в фанатизме или по крайней мере в той его интенсивности, которая одна может вызвать к жизни величайшее в искусстве».

Действительно, хотя англичане обожают концерты и симфоническую музыку, им не удалось произвести на свет великих композиторов — лишь, пожалуй, Генри Перселла из XVII века и дитя XX века сэра Эдуарда Уильяма Элгара. Возможно, гениями являются Ральф Уоган Уильямс и современный автомат по производству популярных мюзиклов Эндрю Ллойд Уэббер. Но разве можно поставить их на одну доску с Бахом, Верди, Чайковским или Шнитке?

С живописью тоже беда — нет ни своего Рафаэля, ни своих Босха и Пикассо!

Но разве не зыбки оценки произведений искусства? Разве не подвержены они моде и концентрацией художников, скажем, в Париже? И разве не случайность и благоприятное стечение обстоятельств возвышают на пьедестал творческую личность? Если бы не энтузиазм Гете, то мир вряд ли бы считал Шекспира гением, при жизни он не пользовался широкой известностью. А кто склонял голову перед Францем Кафкой, угодившим после смерти в классики?

Судьба всегда несправедлива. Почему, собственно, поэт и мистик, один из первых экспрессионистов Уильям Блейк, романтически воздушный Томас Гейнсборо и гротескные карикатуристы Уильям Хогарт и Джеймс Гилрей не стоят вровень с мировыми художниками? А как насчет прерафаэлитов — Уильяма Холмен Ханта, Джона Эверетта Миллеса и Данте Габриэля Россетти, которые явились во второй половине XIX века как мировой феномен?

Туманные пейзажи Уильяма Тёрнера, написавшего около 20 000 картин, перекликаются с идеей Пристли о неуловимой границе между рациональным и иррациональным. Художник уже мирно почил, когда в Париже прогремел «Завтрак на траве» Эдуарда Мане и расцвели импрессионисты, но разве не Тёрнер отец импрессионизма?

А Генри Мур с его первобытными человеками-глыбами, скульптор, задавший тон в XX веке? По калибру он не меньше Огюста Родена, но его задвинули на второй план, выпятив безликих «авангардистов», вроде Габо или Арпа… А серовато-грустный Лоури? Когда смотришь на его городские пейзажи, то хочется зябко подернуть плечами и сесть у камина, укрыв ноги шотландским пледом.

Между прочим, и тут Россия сходна с Англией: русская живопись, давшая миру таких исполинов, как Суриков, Верещагин, Серов, Врубель, Кустодиев, и многих других, тоже считается второразрядной, правда, нам отдано первенство в абстракционизме, и то, скорее всего, потому, что большинство картин Малевича и Кандинского оказались на Западе.

— Поддай им жару, космополитам проклятым! — заорал Кот, подняв трубой хвост. — Разве не обидно, что мнение о величии в творчестве формируется модными (и продажными!) критиками, и весьма далеко от истины? Меня тошнит от славословий в адрес Пабло Пикассо, который с годами утратил мастерство и просто фиглярничал на холсте! А Сальвадор Дали? Этот хлюст вообще не живописец, а фокусник, преследующий лишь одну цель: оглушить, словно мешком по голове, эпатировать любыми средствами вплоть до пуков.

Но я не поддался на провокации Чеширского Кота (англичане умеют загребать жар чужими руками), и вообще моя мысль заключалась совершенно в ином: хорошо, пусть убоги английские живопись и музыка, пусть! Но разве только по ним можно судить о фантазии и воображении народа? А почему бы не судить о воображении англичан по литературным шедеврам? Или Шекспиру, Диккенсу и Уэллсу не требовалось воображения? Сидели себе, скудоумные, с трудом напрягали одну извилину, им бы сковородки чистить (хотя и это требует воображения), а они ударились в пьесы и романы!

— Моя приятельница, кошка из города Честера, которая прижилась в муниципалитете, на этот счет выдвигает возражение: музыка и живопись гораздо иррациональнее литературы, они требуют большей работы той половины мозга, которая фантазирует. Правой или левой — я не помню, поскольку ориентируюсь исключительно по запахам. Но кто способен точно определить, в какой степени задействованы каждая из половин, кто смог разгадать сложнейший процесс творчества?

Кот гордо на меня посмотрел и зажмурил зеленые глаза.

— Пожалуй, это самое умное, что ты высказал за последний час! — сказал я. — Фигня все эти домыслы о недостаточном воображении. Ударим по Певзнеру его же здравым смыслом! Ха-ха-ха!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг