Два чуда Бориса Кустодиева

Два чуда Бориса Кустодиева

Наши энциклопедические словари умиляют отсутствием нужной информации. Шумовой – масса. Тут и справки о многих Чудовых, Чудновых, Чудновских и Чудаковых, о которых порой с трудом вспоминают даже узкие специалисты. О Чудовом монастыре сказано очень целомудренно: упразднен после Октябрьской революции, «в 30-е гг. здания Ч.м. разобраны». И все. Какое мне сегодня дело до того, что некий рабочий рационализатор был членом ВКП/б/ с такого-то года. А вот про Чудов монастырь бы поподробнее. Но вот и слово «Чудо». Тоже сказано незатейливо: с одной стороны, сверхъестественное явление, вызванное вмешательством потусторонних божественных сил, с другой стороны – вообще нечто поразительное, удивляющее своей необычностью.

Как ни странно оба значения слова из старого словаря подходят к «удивляющим своей необычностью» жизни и творчеству замечательного русского художника – Бориса Кустодиева.

«Чудо в красках»

Его называли художником счастья, самым русским среди русских художников, создателем «русского чуда» в красках: если собрать всех персонажей его картин, возникает собирательный народ, образ русского человека – красивого и сильного, умеющего слаженно и дружно работать и красиво отдыхать, доброжелательного и совестливого, богобоязненного, чудесно возрождающегося из пепла, подобно сказочной птице Феникс после моров и вражеских нашествий.

– Что за чудо этот Кустодиев, – не раз восклицали посетители художественных выставок, с доброжелательной улыбкой и восхищением рассматривая его реально-сказочные полотна.

Открытие чуда. Детство автора этих строк прошло в небольшом чудесном русском городе, где картин Кустодиева не было, да и музея в те годы, где бы они могли экспонироваться, не существовало. Но в большой, чудом после разора, обысков, конфискаций, ссылки, эвакуации сохранившейся библиотеке деда я в раннем детстве обнаружил во время одной из своих книжных экспедиций скромную брошюрку-каталог выставки Бориса Кустодиева с автографом художника. Каталог украшали несколько рисунков, из которых я, ничего не зная о художнике, сделал вывод, что в тонкой книжечке – сказки.

Но там был сухой перечень картин и статья о творчестве мастера. В ответ на мое недоумение и вопрос:

– А я думал, – это сказки, – дед заметил (время было не самое сказочное – 1952 год):

– Вырастешь, – поймешь, какой сказочной была наша Россия, какой чудесной, яркой, праздничной. И поможет тебе этот художник. Запомни его имя.

К счастью для себя я рано открыл этого художника, специально разыскивал его работы в музеях мира – в «Третьяковке» в Москве, в Саратове, в Будапеште – в собрании Сакса фон Гомперца, в Минском художественном музее, в Государственном Русском музее в Питере, в Самаре, в Туле.

Если уж говорить сегодня о чуде России, о чудесной России, о русском чуде, – то на примере картин Кустодиева. И «русская идея» звучит тогда внятно и конкретно, и что «умом Россию не понять» – становится очевидно, – понять такую Россию можно только открытым сердцем.

Уже первые его картины – «Ярмарки» и «Деревенский праздник» дали основание критикам говорить о русскости его творчества, о явлении в нашем искусстве мастера чрезвычайно национального. Первую свою «Ярмарку» (1906) он писал в качестве «картины для печати» по заказу Экспедиции заготовления государственных бумаг для, увы, не осуществленной серии «народных изданий». Только неимоверная любовь к России могла одарить художника такой веселой меткостью рисунка и такой аппетитной сочностью краски в неутомимом изображении русских людей – отмечали критики. Ярмарка – как результат напряженного труда и как праздник, удалой, яркий, многоцветный. И над всем – два православных храма. Чудо труда и результатов труда. Чудо святости. Чудо радости. В «Ярмарке» 1908 г. художник предлагает нам взглянуть на ярмарочную кутерьму глазами одного из продавцов, из чрева лавки.

И как это оказывается интересно! Возникает чудесный своего рода театральный эффект: ярмарка, как театральное действо, увиденное из ложи бенуар. «Ярмарка» 1910 г. из Саратовского художественного музея – не просто повторение чудесного сюжета. Это как бы еще один куплет из песни о России. И здесь вовсе не давит на композицию Божий храм. Он лишь как ориентир духовного. Как олицетворение возможного Чуда. А внизу, на земле, чудеса земные, обыкновенные, но от того не менее радостные и удивительные.

Так же много у Кустодиева картин с названием «праздник в деревне».

А эскизов еще больше – в Будапеште, в «Третьяковке», в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки, в собрании И. А. Морозова. А картина в Государственном Русском музее – как бы итоговая из всех его «праздников» (1910). Все на гулянье, все на улице, никто дома не усидит. Здесь в картине – целые новеллы со своим сюжетом, – тоже чудесным и сказочным – и ребячьи игры, и молодежные переплясы, и стариковские улыбки. Здесь чудес не происходит – сама жизнь русского человека, радостно и открыто празднующего – святой ли день, свои ли успехи, – уже чудо. Чудо искренности, открытости, доброты. Как и в «Ярмарках», в «Праздниках» у Кустодиева людям тесно и свободно одновременно. Ибо свободен художник, поющий свою песню.

Человек по мысли, по духу, по состоянию души истинно православный Борис Кустодиев не раз обращался в своем творчестве – в разной форме, – и непосредственно к теме Чуда, воплощенного в самом существовании Господа и отраженного в чудесном воздействии на человека Храма, иконы. Соборы, церкви, часовни, колокола не только видны на его картинах, но кажется слышно, как переговариваются колокольни церквей в полотнах, посвященных русским праздникам. Однако Церковь для него – не только праздник или скорбь об ушедших, это место, где отпевают покинувших этот мир и крестят новорожденных (и то, и другое – всегда казались человеку верующему чудом, Божьим провидением). Храм еще и место покаяния и некая тайна, которой окутано общение человека с Богом. Вот почему он так пристально вглядывается в лица посредников между мирянином и Богом – священнослужителей, послушников, монахов и монахинь – «Портрет священника и дьякона» (1907), «Монахиня» (1908), «Монахиня с книгой», «Послушница», и других. Он пытается постигнуть сущность Чуда, каковым является тайна приобщения к Господу.

Портрет настоятельницы Староладожского монастыря (осень 1908 г.) – вообще один из лучших портретов в русской живописи, – в нем удивительное сочетание жизненности, реальной человеческой судьбы, недюжинной женской натуры – и чудесной святости, которую придает лицу человека многолетнее служение Господу.

А знаменитые «Купчихи» Кустодиева, такие телесные, земные. В них какое чудо? Да чудо бытия, радости, жизни, вообще – чудо жизни. Самое удивительное, что первых своих «Купчих» он писал не с натуры, а по памяти в Швейцарии, где был вынужден провести несколько месяцев на горном курорте, в клинике. «Купчихи» из Государственного Русского музея в Киеве встречаются на площади маленького приволжского городка. И тут все чудо, и праздник – и свежие яблоки, и соревнующиеся с ними щеки русских красавиц, и небо голубое, и церковь яркая, и реклама базарных товаров заманивает, и костюмы у купчих удивительные, и настроение радостное. Простой, реальный, незамысловатый мир. И в то же время – сказочный, праздничный, чудесный, окрашенный мажорным отношением художника к жизни. То ли сон, увиденный в далеком Лейзене, то ли реальность русская. Увидев впервые купчих Кустодиева, Александр Блок заметил: женщины символизируют Россию.

У Кустодиева его женщины символизируют Россию радостную, праздничную, чудесную. В 1918 г. он пишет три картины под названием «Купчиха за чаем» – одна нынче в Государственном Русском музее, вторая в Нижегородском, третья – эскиз к картине в Государственном Русском музее. В Нижнем, впрочем, вариант картины 1918 г., написанный позднее, в 1923 г. Другое время, другие женщины – время тревожное, и женщины – озабоченнее, печальнее.

Но само присутствие женщины в центре композиции делает эти картины достаточно оптимистичными и мажорными: если есть такие женщины в России, выстоит она, выдержит, все катаклизмы переживет и вновь возродится большой, красивой, уверенной в себе, гордой, как кустодиевские купчихи начала века. И еще одно острое ощущение: если суждено России каждый раз возрождаться после мора, нашествий, реформ, то, во-первых, благодаря русской женщине. И, во-вторых, благодаря русской провинции, – тихой, несуетной, но сильной и несгибаемой, уверенной в себе и своем завтрашнем дне.

Особенно же подходит под определение «Чудо России» серия Кустодиева, посвященная русским красавицам, – эта картина в «Третьяковке» и два варианта – в Тульском областном художественном музее и реплика 1921 г. в «Третьяковке». На расписном сундуке вальяжно, не стыдясь богатства своего тела, гордясь им, устроилась золотоволосая молодая женщина. Нагота ее не вульгарна, а чиста, целомудренна, и беззащитна. Но обидеть – рука не поднимется. Эту картину особенно любил М. Горький, и художник даже подарил ему один из вариантов. Сегодня кустодиевская красавица воспринимается как гимн истинной России – богатой, сильной, открытой, доброй. Невольно думаешь, глядя на картину, – ей, этой красавице, как и России – тесно, ее всегда слишком много. Но красоты слишком много не бывает. Своя, близкая, родная. Прошли годы, снесли, затопили, сожгли многие храмы, изображенные Кустодиевым в картинах, посвященных волжским городам. А красота не горит, – все такие же на Руси красавицы. Чем и сильна она, чем и прелестна. Не чудо разве? «Девушку на Волге» (1915) сравнивали критики с «Венерой» знаменитого Джорджоне. Но это была не итальянская, его, кустодиевская богиня. Тем и близка нам. Жаль, что картину эту подарили в результате дурацких политических рокировок японскому императору, и хранится она ныне в Токио. Но воспоминание о русской Венере осталось, как и о других картинах Кустодиева. Слава Богу, большинство их – на Родине. И в каждой свое чудо. «Голубой домик» (1920) – чудо русской патриархальной семьи. Стоит дом крепко, стоит и держава. Хорошо обывателю в теплом доме, покойно и Отечеству.

Удивительно, что автор «Голубого домика» страдал во время работы над этой чудесной красочной идиллией тяжелейшими болями в позвоночнике и писал, преодолевая боль, добрые, праздничные полотна.

Чудо второе. Чудо жизни

Творчество Кустодиева – чудесное воплощение мечты о великой, сильной, радостной, праздничной России.

С его творчеством связано еще одно чудо – трудно найти другого мастера рубежа XIX–XX веков, который так гармонично раскрылся бы во всех видах изобразительного искусства – он был гениальным живописцем, талантливым рисовальщиком и одаренным скульптором.

Но самое поразительное – его жизнь.

История искусства знает немало выдающихся творцов, страдавших от тяжких недугов. И страдания эти нередко (чаще всего) отражались в творчестве. Скажем, даже и Анри де Тулуз-Лотрек, автор мажорных импрессионистических пастелей, страдая всю жизнь тяжким недугом, сделавшим его инвалидом, невольно выплескивал эти страдания через выбор сюжетов, – его героини – усталые от жизни кокетки, продажные танцоры, посетители парижских злачных мест. Картины красочны, праздничны, но перед нами нерадостный праздник.

Иное – женщины Кустодиева. Они написаны с любовью и силой, в них бурлит жизнь и острое ощущение радости бытия, они живут, а не доживают свой век.

В 1908–1910 гг. он много и продуктивно работал, его «Ярмарки», «Провинция», «Гулянье», «Праздники» приносят успех. Но к 1911 г. тяжелые признаки болезни – опухоль спинного мозга – заставляют его покинуть питавшую его творчество Россию – хотя бы на несколько месяцев – для лечения в клинике горного швейцарского курорта. Из окна его комнаты не было видно ни куполов церквей, ни купеческих складов, ни прогуливавшихся по волжским набережным ярко одетых купчих, – но он помнил Россию душой и писал своих русских красавиц так же, как и в России, – ярко, оптимистично, любовно.

Однако болезнь не могла изменить жизнь мастера, не повлияв, как я подчеркивал, на мажорность его творчества. Кончились его счастливые странствия по России, верховые прогулки, охота. Мучительные операции, увы, не приносившие решительного успеха, долгие пребывания в клиниках.

В 1916 г. его ноги, некогда сухие, спортивные, быстрые ноги неутомимого охотника и путника, были полностью парализованы. Он оказался навсегда прикованным к постели и креслу. Но память хранит уже увиденное, душа полна восхищения перед красотой – русской ли природы, русской ли женщины, русских ли обычаев и празднеств. И он продолжает, мучительно страдая, воссоздавать радость на своих полотнах.

В созданных кистью больного живописца полотнах Россия предстает и реальной, и сказочной. Конечно же, в той России начала века были и уродства и грязь, и несправедливость, и тяжкий труд. Но радость-то тоже была. Его право, прикованного к креслу, к дому, писать одновременно реальную и чудесную Россию. Такой-то ведь она тоже была. А всю правду – кому суждено понять и выразить?

«Русскую Венеру», «Купчиху перед зеркалом» сравнивают с полотнами итальянского Возрождения, с Рубенсом. Аналогии лишь подчеркивают самобытность мастера, русскость представленной на полотнах красоты. Несмотря на болезнь, а может быть под ее воздействием – он любит каждую свою героиню и как мужчина. Все его красавицы – любимые.

Несмотря на болезнь, и благодаря живописи он живет полнокровной жизнью. Он не может часами ходить с ружьем по лесам и болотам. Но он может скакать верхом (или по крайней мере – помечтать об этом) вместе с любимой женой, коли ноги не слушают. «Прогулка верхом» (1915) автобиографична, в фигурах двух всадников легко угадываются биографами художник и его жена – Ю. Е. Прошинская. Его жена к счастью оказалась надежным другом, сопровождавшим его в поездках на зарубежные курорты, поддерживавшим его в дни тяжких страданий, когда он был прикован к постели в России. Удивительно, но годы тяжелой болезни биографы называют его «периодом расцвета творческих сил». Его не всегда понимает критика, не всегда принимают собратья-академики, но его творческая манера сложилась и с ней приходиться считаться, а соотечественникам-любителям искусства – картины Кустодиева всегда нравились.

Полная неподвижность ног и такая чудесная легкость рук, волшебство кисти, чудо возникновения на холсте красочного праздника.

А разве не чудо – его поразительная работоспособность? Картины, рисунки, театральная сценография, иллюстрации к книгам. Ярко, блистательно заявив о себе как о своеобразном книжном художнике в иллюстрациях к гоголевской «Шинели», он в самые тяжелые периоды обострения болезни (1922–1923) потрясающе талантливо делает иллюстрации к книге «Русские народные песни, собранные А. С. Пушкиным», к повести Н. С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда», к рассказам Лескова. В эти же годы он создает гениальные по изысканности миниатюрной композиции экслибрисы и изящные пастели. Болезнь отдалила его от многих радостей жизни. Казалось бы, нужно быть сумасшедшим, чтобы взяться за большой, крайне трудоемкий заказ – писание декораций к театральной обстановке. Но он, получив приглашение от театра Незлоби-ной принять участие в подготовке спектакля «Горячее сердце» Островского, не сомневался ни минуты. Приглашение пришло в далекий швейцарский городок, где он мучился от острых болей в позвоночнике, казалось, не в силах поднять не только ногу (они уже отказались ему служить), но и руку. Ни минуты сомнений. Он принимает заказ. Срочно, не закончив цикла лечения, возвращается в Россию, – разве можно писать эскизы декораций к такому русскому драматургу, как Островский, вдали от России. И вновь успех – успех в театре Незлобиной, успех во МХТ – где спектакль был поставлен тоже в его декорациях, и, наконец – триумф в МХТ «Смерти Пазухина» Салтыкова-Щедрина. Сейчас даже трудно себе представить, кто мог бы лучше понять и отразить мир великого сатирика. Эскизы декораций, костюмов.

А потом был еще и успех оформленной им «Грозы» в Новгороде. И его блистательное оформление «Блохи» для МХАТа в 1924 г., а позднее – для БДТ в Ленинграде. Мало того что его декорации были конгениальны драматургии, красочны, точны, в них была еще и масса юмора. Юмор, шутка присутствовали и в эскизах костюмов. И все это было создано безнадежно больным человеком. Как же много мог бы дать миру художник, если бы он не был лишен дара двигаться и видеть все? – спрашивал один из первых его биографов В. Воинов.

Он упрямо сопротивляется не только натиску болезни, но и наступлению на него печальных сюжетов, мрачных мыслей, страшных пророчеств. И в самые кровавые и непонятные дни 1917 г. он пишет «Балаганы», наполненные радостью бытия и верой в солнечный завтрашний день. И в год убийства Н. Гумилева и расстрела участников «заговора» профессора Таганцева в Питере (все они в 1992 г. были реабилитированы посмертно), некоторых из них он знал лично, он пишет «Купчиху перед зеркалом». И знаменитый его «Голубой домик» родился в год разрухи и тифа, продотрядов и талонов на керосин и дрова. Обманывал ли он своих зрителей? Конечно же, нет. Он им показывал выход, мечту, чудо завтрашнего дня, опрокинутого в день вчерашний и почти забытый в чумной лихорадке начала 20-х гг. Он звал любить мир вокруг себя и любить людей.

В последний период жизни Кустодиев создал много портретов. Словно бы прощался с красивыми, добрыми людьми, которых любил. Это и «Портрет сына Кирилла», и «Портрет М. Д. Шостаковича», «Портрет H. Н. Семенова и П. Л. Капицы». А за год до смерти заканчивает большое полотно «Русская Венера», создав гимн русской женщине, воплотив в этом образе всю свою любовь к жизни (лицо писал с дочери, словно прощаясь с ней).

В 1927 г. он заболел воспалением легких. Поняв, что силы его иссякли, он произнес: «Больше я не могу работать. Да и не хочу. Я устал». Он умер 26 мая в возрасте пятидесяти девяти лет. Оставив нам загадку: как мог тяжело больной художник, работая ежедневно по много часов, создать такое великое множество праздничных, ярких работ, ставших на столетие вперед воплощением русского чуда, «Чуда России».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

3.2.2. Технология чуда и чудо технологии. Интеллект как Демон Максвелла

Из книги Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории [Синергетика – психология – прогнозирование] автора Назаретян Акоп Погосович

3.2.2. Технология чуда и чудо технологии. Интеллект как Демон Максвелла Каждое чудо имеет свою технологию. И всякая технология есть чудо. В. Гарун Разум – это способность при минимальных расходах собственной энергии организовать и запустить процесс с вовлечением в него…


«Поэтика» Бориса Костелянца: осознавание действия и обретение свободы

Из книги Драма и действие. Лекции по теории драмы автора Костелянец Борис Осипович

«Поэтика» Бориса Костелянца: осознавание действия и обретение свободы Он автор различных литературоведческих сочинений. Из-под его пера вышли работы о советских писателях, о классиках XIX века, о мировой литературе. Его привлекали разные области литературы: поэзия, проза,


«Секреты» чуда

Из книги Здравствуйте, дети! автора Амонашвили Шалва Александрович

«Секреты» чуда Свершится ли сегодня чудо? Смогут ли шестилетки, только что завершившие изучение букваря, рассказать письменно о своих радостях и огорчениях? Я волнуюсь, но вера, исходящая из опыта прошлых лет, не покидает меня. 83 дня я упорно готовил их к тому, чтобы они


Жестокость Бориса

Из книги Быт и нравы царской России автора Анишкин В. Г.

Жестокость Бориса Борису донесли, что в народе ходят оскорбительные для него слухи. Бориса обвиняли в том, что он специально привел хана к Москве, чтобы отвлечь народ от убийства царевича Дмитрия. Годунов мог бы не обращать внимания на эту нелепую клевету, но его это


Некоторые нравственные законы Бориса

Из книги По следам древних кладов. Мистика и реальность автора Яровой Евгений Васильевич

Некоторые нравственные законы Бориса В 1599 г. Годунов вновь ввел в действие жалованную грамоту, которую в свое время дал митрополиту Афанасию Иван IV. Согласно этой грамоте, все люди патриарха, все его монастыри, чиновники, слуги и крестьяне освобождались от ведома царских


Попытка отравления Лжедмитрия и смерть Бориса

Из книги Мертвое «да» автора Штейгер Анатолий Сергеевич

Попытка отравления Лжедмитрия и смерть Бориса Недовольный вялыми военными действиями, Годунов хотел избавиться от Лжедмитрия другим способом. Он послал в Путивль трех иноков с грамотами от царя и патриарха с обещанием милости гражданам, если они выдадут самозванца.


5. Материализация американской мечты и феномен чуда

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

5. Материализация американской мечты и феномен чуда Квинтэссенцией всех катехизисов «быстрого счастья» и заклинаний «шаманов успеха» является тезис о том, что практически каждый человек может добиться успеха и стать миллионером, если будет знать и выполнять законы


Бориса и Глеба

Из книги Книга Великой Нави: Хаософия и Русское Навославие автора Черкасов Илья Геннадьевич


Лесные лабиринты Бориса Заходера

Из книги автора

Лесные лабиринты Бориса Заходера Заходер блестяще сохранил свойственные книгам Милна простоту и четкость построения текста, а главное — очень сложную и многомерную структуру повествования, когда действие происходит «сразу на трех сценах». Это игра Кристофера Робина


III. По ту сторону Чуда

Из книги автора

III. По ту сторону Чуда 1. Грязные руки — Чудом не очистятся, чистые не загрязнятся.2. Грязные руки не сотворят Чуда, да и чистые [по меркам Мира сего] не сотворят, но лишь те, которые по ту сторону «чистого» и «нечистого», — руки того, чей ум нашёл свою «могилу» в Сердце, кто