Куртизанки Авентина и Палатина

Куртизанки Авентина и Палатина

Кроме проституток, зазывающих мужчин на улице, существуют «дневные красавицы», одетые с иголочки, которые передвигаются по улицам в портшезах, с носильщиками и рабами. Они сами выбирают себе любовников, точнее, их богатство и принимают приглашения на закрытые вечера и оргии.

Утро этой изящной модницы начинается с туалета. Ее туалетная комната напоминает лабораторию алхимика, заставленную всевозможными горшочками, флаконами, с большим зеркалом, в котором можно рассмотреть себя в полный рост, и множеством маленьких ручных зеркал (по возможности золотых и серебряных).

Римская косметика не аппетитна и вредит здоровью. Применяются свинцовый порошок, мел, разведенный в кислоте, и даже экскременты крокодила. Ужасно, но, чтобы сделать кожу светлее, приходится идти и на это. Если любовник в порыве страсти выбил тебе пару зубов или они выпали сами, приходится покупать золотые коронки или коронки из слоновой кости и закреплять во рту с помощью золотых нитей. Кстати, зубы у римлянок частенько были плохими, о чем говорит римская эпиграмма «Две гетеры»: «У Таис – черные зубы, у Лаис – белые. В чем дело? У первой – свои, у второй – заемные». Чтобы освежить дыхание, можно было пососать несколько пастилок из мирта и мастикового дерева, замешенных на старом вине, или ягоды плюща и мирры. Зубы также можно было чистить пемзой, растертой в порошок; для ароматизации ее смешивали с измельченными розовыми лепестками, четвертью чернильных орехов и таким же количеством мирры… Потрескавшиеся губы смазывали гусиным жиром.

На отбеленную кожу наносится румянец из красной селитры и киновари. Ресницы подкрашивают жидкой тушью из сажи. Брови чернят углем. Пасту из бобов используют как крем, разглаживающий морщины. Вечером кладут на лицо маску из цветочной муки или хлебный мякиш. А вот более сложный рецепт крема: смешать яйца и ячменную муку, высушить и растереть смесь на мельничном жернове; добавить тертый, сброшенный весной олений рог, винный камень, толченые луковицы нарциссов, пшеничную муку, мед.

Кремы готовили из перетопленного овечьего жира, из ослиного молока, с загаром боролись с помощью смеси из телячьего навоза, растительного масла и камеди. И наконец, кожу можно было отполировать кусочком пемзы.

Овидий в «Науке любви» пишет:

Я уж хотел продолжать, чтобы по?том не пахли подмышки

И чтобы грубый не рос волос на крепких ногах, —

Но ведь уроки мои не для женщин Кавказских ущелий

И не для тех, чьи поля поит мизийский Каик!

Право, тогда почему не добавить бы: чистите зубы

И умывайте лицо каждое утро водой?

Сами умеете вы румянец припудривать мелом,

Сами свою белизну красите в розовый цвет.

Ваше искусство заполнит просвет меж бровью и бровью

И оттенит небольшой мушкою кожу щеки.

Нет ничего дурного и в том, чтоб подкрашивать веки

В нежный пепельный цвет или в киднийский шафран.

Есть у меня о таких предметах особая книга, —

Хоть небольшая, она стоила многих трудов;

Там вы найдете совет и о том, как поправить осанку, —

Верьте, в науке моей не позабыто ничто.

Но красота милей без прикрас – поэтому лучше,

Чтобы не видели вас за туалетным столом.

Не мудрено оробеть, увидя, как винное сусло,

Вымазав деве лицо, каплет на теплую грудь!

Как отвратительно пахнет тот сок, который в Афинах

Выжат из грязных кусков жирной овечьей шерсти!

Я на глазах у мужчин не сосал бы косточки ланьей,

Я у мужчин на глазах чистить не стал бы зубов, —

То, что дает красоту, само по себе некрасиво:

То, что в работе, – претит, то, что сработано, – нет.

Это литье, на котором красуется подпись Мирона,

Прежде являло собой медный бесформенный ком;

Это кольцо, чтобы стать кольцом, побывало в расплаве;

Ткань, что надета на вас, грязною шерстью была;

Мрамора грубый кусок Венерою стал знаменитой,

Чья отжимает рука влагу из пенных волос, —

Так же и ты выходи напоказ лишь во всем совершенстве:

Скрой свой утренний труд, спящей для нас притворись.

Надо ли мне понимать, отчего так лицо твое бело?

Нет, запри свою дверь, труд незаконченный спрячь.

Что не готово, того не показывай взгляду мужскому —

Многих на свете вещей лучше им вовсе не знать.

………………………………………………………..

Волосы – дело другое. Расчесывай их беззапретно

И перед всеми раскинь их напоказ по плечам.

Только спокойною будь, сдержись, коли станешь сердиться,

Не заставляй без конца их расплетать и сплетать!

Пусть служанка твоя от тебя не боится расправы:

Щек ей ногтями не рви, рук ей иглой не коли, —

Нам неприятно смотреть, как рабыня, в слезах и в уколах,

Кудри должна завивать над ненавистным лицом.

Если же мало красы в волосах твоих – дверь на запоры,

Будь твоя тайна святей тайн Благодатных Богинь!

Помню, подруге моей обо мне доложили внезапно —

Вышла красотка, парик задом надев наперед.

Злейшим лишь нашим врагам пожелаю подобного срама,

Пусть на парфянских девиц этот позор упадет!

Стыдно быку без рогов, и стыдно земле без колосьев,

Стыдно кусту без листвы, а голове без волос.

В самом деле римлянки не ограничивались простым расчесыванием волос. Чтобы привести голову в порядок, римлянки придумали множество малоаппетитных процедур. Например, волосы модно было осветлять с помощью галльского мыла, состоявшего из букового пепла и козьего жира, или с помощью настойки ореховой кожуры, или с помощью смеси осадка винного уксуса и масла мастикового дерева. Многие из этих составов плохо воздействовали на кожу.

Можно было покрасить волосы и в темный цвет, вытяжкой из зерен бузины, смешанной с натертой черной слоновой костью, или настойкой из сгнивших пиявок, выдержанных на протяжении шестидесяти дней в свинцовой посуде, смешанной с черным вином и виноградным уксусом.

Целым ритуалом был выбор прически. Овидий дает несколько советов:

И не забудь, что не все и не всех одинаково красит:

Выбери то, что к лицу, в зеркало глядя, проверь.

К длинным лицам идет пробор, проложенный ровно:

У Лаодамии так волос лежал без прикрас.

Волосы в малом пучке надо лбом и открытые уши —

Эта прическа под стать круглому будет лицу.

Можно на оба плеча раскинуть далекие кудри,

Как их раскидывал Феб, лиру певучую взяв;

Можно связать их узлом на затылке, как дева Диана,

Что, подпоясав хитон, гонит лесное зверье;

Этой к лицу высокий начес, чем пышнее, тем лучше,

Та – волосок к волоску пряди уложит плотней;

Этой будет хорош черепаховый гребень Киллены,

Той – широкий поток вольных волнистых волос.

Но как нельзя на ветвистом дубу желудей перечислить,

Пчел на Гиблейских лугах, зверя в Альпийских горах,

Так нельзя перечесть, какие бывают прически, —

С каждым новым мы днем новые видим вокруг!

А для иных хороша и небрежность: чтоб ты причесалась

Утром сегодня – но пусть кажется, будто вчера!

Так безыскусно искусство. Такою увидел Иолу

И произнес Геркулес: «Вот оно, счастье мое!»

Вакх такою тебя вознес на свою колесницу,

Дева Кносской земли, в кликах сатиров своих.

О, как природа щедра к красоте и девичьей и женской,

Сколько дает она средств всякий урон возместить!

Этого нам не дано, мужчинам, и жадная старость

Нам обнажает чело, словно деревья Борей.

Ну а у женщины есть для седин германские травы,

Соком которых она станет темней, чем была;

Женщина может купить накладные густейшие кудри

И по доступной цене сделать чужое своим;

В этом не видят они никакого стыда, и торговля

Бойко идет на глазах у Геркулеса и Муз.

Нужно ли мне говорить и о платье? И здесь бесполезно

И золотое шитье, и финикийский багрец.

Право, безумно таскать на себе все свое состоянье,

Ежели столько вокруг красок дешевле ценой!

Вот тебе цвет прозрачных небес в безоблачный полдень,

В час, когда солнечный Австр не угрожает дождем;

Вот тебе цвет святого руна, на котором когда-то

Фрикс и Гелла спаслись от раздраженной Ино;

Вот тебе ткань, чей цвет – как волна, чье имя – морское,

Верю, одеты в нее нимфы в пучинах зыбей;

В этой сияет шафран (не таким ли сияет шафраном

Росной Авроры восход на светоносных конях?);

В этой – пафосские мирты, а в той – белоснежные розы,

Та – аметистом цветет, та – журавлиным пером;

Не позабыт ни миндаль, ни твой, Амариллида, желудь,

Воск пчелиный и тот ткани название дал.

Сколько рождает цветов весною земля молодая,

Сонную зиму прогнав, каждой лозою цветя, —

Столько и больше того есть красок на женских одеждах,

Только умей распознать, что кому больше к лицу.

Белой коже – черная ткань: такова Брисеида —

В черной одежде ее быстрый похитил Ахилл.

Темной коже – белая ткань: прекрасная в белом,

Так на скалистый Сериф вышла Кефеева дочь…

Но прежде чем одеться, нужно было сформировать фигуру, устранив все недостатки. Для этого применялись небольшие валики ткани на талии и под грудью.

Платье, как в Греции, представляло собой куски ткани, драпировавшийся вокруг тела. Разумеется, существовало бесчисленное количество тканей: от самых дешевых до самых дорогих – и бесчисленное количество способов украшения ткани и драпировки. Узор мог быть выткан прямо на ткани, а мог быть вышит, в том числе и золотой и серебряной нитью.

На ноги надевали узкие сандалии, иногда на высокой платформе, – котурны. Наряд завершали украшения: кто какие себе мог позволить. Серьги, цепи, колье, браслеты, золото, драгоценные камни…

Но самое главное, что советует Овидий женщинам: отдавайтесь. Не будьте жадными.

Смертные жены, для вас пример указуют богини:

Не отвечайте же «нет» жадным желаньям мужским!

Страшно обмана? Зачем? Все ваше останется с вами:

Не убывает оно, сколько его ни бери.

Сточится сталь сошника, обкатаются камни о камни,

Но не иссякнет одно – то, чем дается любовь.

Разве кто запретит огню от огня зажигаться

Или возьмет под замок воду в пучинах морей?

Так почему же твердит красавица другу: «Не надо»?

Надо ли воду жалеть, ежели вдоволь воды?

Я не к тому ведь зову, чтобы всем уступать без разбора,

Я лишь твержу: не скупись! Твой безубыточен дар.

Проперций – любитель таких девушек и упоминает о них в одной из своих «Элегий»: «Некая Филлис живет около храма, посвященного Диане в Авентине. Она не очень очаровательна, но как только она выпьет, то становится соблазнительной. Другая девушка, Тея, живет в рощах Капитолия, красивая девушка, которая не довольствуется одним мужчиной, когда пьяна. Я решил их позвать, чтобы провести чудесную ночь с ними и тайком попробовать новые удовольствия. Одна постель была застелена для нас троих в уединенном месте. Я расположился между двумя женщинами. Египетский флейтист, кастаньеты Филлис, рассыпанные повсюду розы, карлик Лёгран махал своими короткими ручонками под звуки флейты».

Начиная со II века до н. э. Рим прочно завоевал репутацию гигантского борделя, где смешивались в безостановочной оргии все народы, культуры и вероисповедания. Тит Ливий в своей «Истории Рима» пишет: «В действительности пышность иноземных народов пришла в Рим только с азиатской армией; это она ввела в моду украшенные бронзой постели, ценные ковры, тонкие ткани и материи и, наконец, круглые столики на одной ножке и буфеты, на которые смотрели как на изысканность в убранстве дома. Именно в эту эпоху на пиршества звали певиц, арфистов, шутов, чтобы развеселить гостей; именно тогда тщательно готовились к пиршеству, старались привнести больше великолепия. И повара, которые ранее были лишь рабами, становились очень дорогостоящими, и их ничтожное ремесло считалось искусством».

Изысканность и пышность полностью расцветают в метрополии, куда везут все лучшее со всех концов империи: «Вкус к роскоши – пленительный порок, который проще осудить, чем уберечься от него… Объединим его с развратом, чьи принципы имеют такие же скверные тенденции. Связанные один с другим по сходству, эти пристрастия остаются союзниками в порицании и в возвращении к добропорядочности».

Автор этих строк, Валерий Максим, моралист и государственный деятель, приближенный Тиберия в начале его правления, позже яростно осуждает стареющего императора за то, что тот убегает из Рима и строит на Капри маленький рай: «Убегающий Тиберий, – пишет Тацит, – укрылся на острове Капри, который отделен проливом от мыса. Я склонен верить, что это одиночество нравится ему, потому что остров без единого порта, не дает убежища малочисленным судам и туда невозможно добраться, не будучи замеченным. Гора, которая защищает от холодных ветров, зимой поддерживала умеренную температуру; а свободное пространство моря охлаждало летом. Со стороны берега взору открывался самый красивый вид, пока извержение Везувия не изменило эти места… Тиберий только что построил двенадцать домов удовольствий. Именно здесь этот правитель, недавно озабоченный общественными делами, скрыл свои развращения и праздность».

Если Тацит сохраняет некую сдержанность, то Суэтон находит удовольствия в похотливой личной жизни императоров: «Уединившись на Капри, он представлял себе комнаты, полные лавочек для непристойностей. Именно здесь группы молодых распутных девушек и юношей и создатели наслаждений образуют между собой тройную связь и будут заниматься любовью в его присутствии, чтобы оживить этим спектаклем его потухшие желания. Он украсил комнаты самыми сладострастными изображениями и картинами. В лесах и рощах видели молодых людей обоих полов, в впадинах скал и в пещерах, они были в костюмах сильванов и нимф».

Римские распутники переписывают произведения Элефантис, по ним изучают технику любви.

Труды Элефантис не дошли до наших дней, но в поэме Овидия можно найти много ценных советов о том, как привораживать мужчин.

Вот женщина, принарядившись, отправляется гулять, а на самом деле выбирать себе любовника:

Вам же, красавицы, нет ни Марсова поля, ни Тибра,

Ни леденящей воды, льющейся с девственных гор.

Вместо этого вам – гулять под Помпеевой тенью

В дни, когда солнцем горит Девы небесной чело;

Не позабудьте взойти к лавроносному Фебову храму,

В память о том, как в зыбях сгинул египетский флот,

Или туда, где сестра, и жена, и зять полководца

В честь корабельных побед вывели строй колоннад;

У алтарей побывайте, где ладан дымится Исиде;

В трех театрах места ждут вас на самом виду;

Теплая кровь пятнает песок ради вашего взгляда,

И огибает столбы бег раскаленных колес.

Кто неприметен – безвестен; а разве безвестное любят?

Много ли пользы в красе, если она не видна?..

Скрой Данаю от глаз, чтобы дряхлою стала старухой

В башне своей, и скажи, где вся ее красота?

Вам, красавицы, вам нужны многолюдные толпы,

Нужно чаще ходить там, где теснится народ!

К целому стаду овец идет за овцою волчица,

В целой стае птиц ищет добычи орел.

Так и свою вы должны красоту показывать всюду,

Чтобы из многих один вашим поклонником стал.

Всюду старайся бывать, где есть кому приглянуться,

Не позабудь ничего, чтобы пленительной быть.

Случай – великое дело: держи наготове приманку,

И на незримый крючок клюнет, где вовсе не ждешь.

Часто ловцы по лесам понапрасну с собаками рыщут —

Вдруг неожиданно сам в сети несется олень…

Но избегайте мужчин, что следят за своей красотою,

Тех, у которых в кудрях лег волосок к волоску!

Что они вам говорят, то другим говорили без счета:

Вечно изменчива в них и непоседлива страсть.

Как постоянными женщинам быть, если сами мужчины

Непостояннее их, сами к любовникам льнут?

Трудно поверить, но верьте. Когда бы поверила Троя

Речи Кассандры своей – Трое стоять бы вовек.

Есть и такие, которым любовь – лишь покров для обмана,

Чтобы на этом пути прибылей стыдных искать.

Даже если у них ароматами кудри сияют.

Даже если башмак тонким глядит язычком,

Даже если на них тончайшая тога и даже

Если на пальцах у них перстень на перстень надет, —

Все равно, меж такими, быть может, и самый учтивый —

Вор, которого жжет страсть по плащу твоему.

«Это – мое!» – лишась своего, взывают девицы;

«Это – мое!» – в ответ грянет им рыночный гул.

Мирно, Венера, глядишь из-под крытого золотом храма

В сонме своих Аппиад ты на такие дела.

Много по Риму имен дурною запятнаны славой —

С кем поведешься, за тех будешь страдать и сама…

Пусть чужая беда в своей вам послужит уроком:

Не открывайте дверей мужу, в чьем сердце – обман!

Пусть клянется Тесей, не внимайте ему, кекропиды, —

Боги, свидетели клятв, к клятвам привыкли таким.

Ты, Демофонт, подражая отцу, позабыл о Филлиде —

Как же теперь, Демофонт, верить обетам твоим?

За обещанья мужчин обещаньями, жены, платите;

Ласкою – только за дар: вот ваш устав и закон.

К выбору надо подойти разумно, учитывая, какую пользу можно потом извлечь из мужчины. И эта польза может выражаться не только в деньгах.

Но почему бы не взять для сравненья дела поважнее?

Женщин не должен страшить военачальственный долг.

Долг этот в том, чтоб иным доверять отряды пехоты,

Этим – конную рать, этим – охрану знамен;

Точно так же и вы присмотритесь, к чему кто пригоден,

Каждому в нашей толпе место умейте найти.

Дорог подарком богач, советом – сведущий в праве,

Красноречивый – тебе будет полезен в суде;

Мы же, песен творцы, не сулим ничего, кроме песен,

Но и за песни свои все мы достойны любви.

Славу вашей красы мы разносим по целому свету…

Но вот добыча выбрана. Пора начинать охоту. Но мужчина не должен понять, что на него охотятся. Пусть все произойдет само собой:

Взглядом на взгляд отвечай, улыбайся в ответ на улыбку,

Ежели кто-то кивнет – не поленись и кивнуть.

Это разминка Амура: на этом испробовав силы,

Он наконец с тетивы острую спустит стрелу.

Нужно дать жертве самой запутаться в силках, а потом осторожно затянуть их.

Что ж! Хоть умейте тогда притвориться для первого раза,

Чтобы от хищных силков не отшатнулся ваш друг.

Но как наездник коню-новичку и коню-ветерану

Разным движеньем руки будет давать повода, —

Так и тебе для зеленых юнцов и для опытных взрослых,

Чтоб удержать их любовь, разные средства нужны.

Юноша, в первый раз представший на службу Амура,

Свежей добычей попав в опочивальню твою,

Должен знать тебя лишь одну, при тебе неотлучно, —

Этим любовным плодам нужен высокий забор.

Ты победишь, если будешь одна, избежавши соперниц:

Знать не хотят дележей царская власть и любовь!

Старый боец не таков – любить он умеет разумно,

Многое может снести, что не снесет новичок;

В двери ломиться не будет, пожаром грозиться не будет.

Ногти в лицо не вонзит нежной своей госпоже,

Ни на себе, ни на ней не станет терзать он рубашку,

В кудри не вцепится ей так, чтобы слезы из глаз, —

Это мальчишкам под стать да юнцам, воспаленным любовью:

Опытный воин привык молча удары терпеть.

Медленно жжет его страсть – так горит увлажненное сено

Или в нагорном лесу только что срубленный ствол.

В этом прочнее любовь, а в том сильней и щедрее, —

Падают быстро плоды, рви их проворной рукой!

Крепость открыта врагу, ворота распахнуты настежь —

Я в вероломстве моем верен себе до конца!

Помните: все, что дается легко, то мило недолго, —

Изредка между забав нужен и ловкий отказ.

Пусть он лежит у порога, кляня жестокие двери,

Пусть расточает мольбы, пусть не жалеет угроз —

Может корабль утонуть и в порыве попутного ветра,

Многая сладость претит – горечью вкус оживи!

И наконец кульминация: постель.

Пусть до мозга костей разымающий трепет Венеры

Женское тело пронзит и отзовется в мужском;

Пусть не смолкают ни сладостный стон, ни ласкающий ропот:

Нежным и грубым словам – равное место в любви.

Даже если тебе в сладострастном отказано чувстве —

Стоном своим обмани, мнимую вырази сласть.

Ах, как жаль мне, как жаль, у кого нечувствительно к неге

То, что на радость дано и для мужчин и для жен!

Но и в обмане своем себя постарайся не выдать —

Пусть об отраде твердят и содроганье, и взор,

И вылетающий вздох, и лепет, свидетель о счастье, —

У наслаждения есть тайных немало примет.

О том, как собирать плату за любовные услуги, Овидий умалчивает. Но поддержание красоты и интерьера, способного возбудить желание, требует расходов. И женщина вынуждена привлекать сразу нескольких клиентов для обеспечения своего существования. Вот как описывает подобный труд автор одной из комедий:

«Она делает одному знак, а другому бросает взгляд; она любит одного и обнимает другого; ее рука занята с этим, а ногой она толкает того; одному она отдает свое кольцо, а кончиками губ призывает другого; она поет с этим, одновременно выводя пальцем слова для того».

Профессиональным праздником проституток в Риме были Виналии – праздник богини Венеры – 23 апреля. Овидий в поэме «Фасты» писал:

Девы доступные, празднуйте праздник во славу Венеры!

Держит Венерина власть много прибытку для вас.

Требуйте, ладан куря, красоты у нее и успеха,

Требуйте вы у нее шуток и вкрадчивых слов.

Свейте своей госпоже венки из мирта и мяты,

Свейте пучками кугу, розами их оплетя!

Надо вам всем у Коллинских ворот собираться во храме…

Однако на самом деле проституткам этот день сулил мало радости. Возле храма Венеры устраивалась огромная ярмарка, где сутенеры продавали и меняли их, как любой товар.

О проститутках вспоминали и на Флоралиях – чествовании богини цветов Флоры, которые проводились 3 мая. В этот день куртизанки проходили перед зрителями и раздевались по их просьбе. Ведь и сама нимфа, прозывавшаяся в девичестве Хлорой (зеленой), была некогда изнасилована Зефиром и превратилась в Флору (цветущую). Об этой метаморфозе опыления богиня рассказывает Овидию.

«Флорой зовусь, а была я Хлоридой; в устах же латинских

Имени моего греческий звук искажен.

Да, я была на блаженных полях Хлоридою-нимфой,

Там, где счастливцы мужи в оное время цвели.

Как хороша я была, мне мешает сказать моя скромность,

Но добыла я своей матери бога в зятья.

Как-то весной на глаза я Зефиру попалась; ушла я,

Он полетел за мной: был он сильнее меня.

Право девиц похищать Борей ему дал: он и сам ведь

Дочь Эрехтея увлек прямо из дома отца.

Все же насилье Зефир оправдал, меня сделав супругой,

И на свой брачный союз я никогда не ропщу.

Вечной я нежусь весной, весна – это лучшее время:

В зелени все дерева, вся зеленеет земля.

Сад плодовитый цветет на полях, мне в приданое данных:

Нежит его ветерок, ласково воды журчат.

Сад мой украсил супруг прекрасным цветочным убором,

Так мне сказав: «Навсегда будь ты богиней цветов!»…

Мед – это тоже мой дар: ведь пчелок, что мед собирают,

Я на фиалки зову, клевер и бледный тимьян.

Я же причина того, когда предается разгулу

Вся молодежь и ее юные силы цветут».

Я собирался спросить, почему же такая игривость

Царствует в Флорины дни, шутки вольней почему?

Вспомнил, однако же, вовремя я, как приветлива Флора,

Вспомнил, что это она шлет нам дары для услад:

Все за столами себе венками виски оплетают,

Всюду на светлых столах видны покровы из роз;

И собутыльники тут, заплетя себе волосы лыком,

Пляшут и без толку все чистое тянут вино;

А у порога своей неприступной красавицы пьяный

Песню поет в венке на умащенных кудрях…

Вольность в театре нужна для Флоры: не надо к богиням

Важным ее причислять, в тяжкий обутым котурн,

А почему на играх ее толпятся блудницы,

Нет никакого труда это тебе объяснить:

Вовсе она не ханжа, надутых речей избегает,

Хочет она, чтоб ее праздник открыт был для всех,

И призывает она всласть жить в цветущие годы,

А о шипах позабыть при опадении роз.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Голгофа (Последние часы, смерть и похороны куртизанки)

Из книги Гейши. История, традиции, тайны автора Бекер Джозеф де

Голгофа (Последние часы, смерть и похороны куртизанки) Ниже приводится описание последних часов, смерти и похорон обитательницы Ёсивара, как это изложено в «Юкаку-но римэн» («За кулисами квартала публичных домов»), изданной в 1903 г.Даже если куртизанка была некоторое время