КРОВЬ, КОТОРОЙ МНОГО

Был в сериале «Боец» эпизод, от воспоминаний о котором мне каждый раз становится не по себе… Когда я чуть не убил человека. Страшно от того, что это было не на войне, что это был не подонок или негодяй. Это была очень милая девушка.

Всегда чувствуешь, когда день не задался сразу. Это был эпизод в квартире, где все заканчивается просто побоищем между мной и актрисой, которая играла офицера морской пехоты с соответствующими навыками рукопашного боя. Именно в этом эпизоде была сцена, о которой я уже писал – когда, улетев от удара, я чуть не напоролся на острый обломок ножки стула, сломанного моим грузным телом.

Так вот, тяжелейший эпизод с продолжительной дракой практически завершился. Вся съемочная группа всегда радостно чувствует окончание работы, приободрившись каждой своей клеточкой. И все команды выполняются очень быстро.

Оставалось снять всего один кадр, проще которого придумать просто невозможно. Этот кадр, по сути, снимался под уже снятый кадр, когда во время одной из сцен драки я сломал о девушку-морпеха стул. Тот кадр разбивания несложно представить. Я размахиваюсь и практически со всей силы обрушиваю стул на девушку, которая за миг до удара выставляет профессиональный блок, и стул разлетается на куски. Здесь я не оговорился – со всей силы.

Можно имитировать удар кулаком в лицо, когда снимается так, что зритель не видит, что кулак не долетает до лица каких-то нескольких сантиметров. Или когда лежащего человека молотят со всей мочи ногами. Здесь под одежду можно спрятать бронежилет или найти какой-нибудь хитрый ракурс. Но вот как бы ты ни устанавливал камеру, сымитировать реальное разбивание стула невозможно.

Естественно, этот стул заранее был подготовлен постановщиками. Заранее зная по какой траектории будет наноситься удар, и какие места войдут в контакт с руками актрисы, части стула в нескольких местах незаметно для зрительского глаза подпилили. Это «маленькая неправда» совсем не говорит о том, что человеку, о руки которого разбивают стул, не больно. Но это был фильм, где всех актеров подбирали с определенным опытом. И актриса была, ни больше, ни меньше, как чемпионка мира по какой-то версии карате. Соответственно, болевой порог у нее был завышен.

Так вот, тот кадр с разбиванием стула был снят, по-моему, за два дубля. В первом камера стояла примерно за моим плечом. И, естественно, главной в кадре была девушка, на которую обрушивался удар. А в том кадре, который оставалось доснять, камера была ориентирована на меня со стороны девушки, причем ее в кадре не было видно – словно камера смотрела ее глазами. А суть моих действий заключался в замахе стулом и резком движении в сторону актрисы. То есть это был кадр предыдущий за разбиванием стула.

Сама актриса давно ушла, камера стояла чуть слева от меня, а прямо передо мной, примерно в четырех метрах, сидели три скучающие девушки из съемочной группы. Так положено, что пока актер находится на съемочной площадке, необходимо присутствие, как минимум, гримера, костюмера и реквизитора. Они и сидели напротив меня у самой стеночки, где на полках над их головами был сложен реквизит.

Как я уже писал выше, все торопились побыстрее снять этот простенький кадр. Торопился и постановщик трюков…

Начались съемки. Мы с оператором определили по какой траектории я должен буду размахивать стулом. После запуска камеры режиссер скомандовал привычное «Начали!». Настроившись на свою роль, я поднял стул и резко махнул им, якобы на девушку-морпеха… Но, гад, постановщик поспешил и перепутал обычный стул с запасным подпиленным. Резкого движения эта конструкция не выдержала и где-то в середине замаха, когда стул был передо мной, в мгновение ока развалилась. Причем из множества тысяч случаев он развалился самым наихудшим образом.

В следующее мгновение прямо на голову Маши, девушки-реквизитора, прицельно летело сидение стула с четырьмя торчащими обломками ножек. И летел этот страшный обломок стула острыми обломками вперед… Отчасти это было мистикой: двумя часами ранее я сам едва не напоролся на похожий обломок стула. Судьба словно не смирилась с этим и припасла острый обломок для другого человека, даже целых четыре обломка.

Ужасно, что от меня уже ничего не зависело. Единственное, что я успел заметить, это наполненные ужасом глаза Маши… Но она оказалась молодцом, последовала удивительно быстрая реакция – она мгновенно наклонилась, и стул врезался в огромную китайскую вазу из реквизита, стоявшего на полке за ее головой…

Однако судьба в этот день решила не отступать. Фарфоровая ваза от удара разлетелась на куски. И один удлиненный кусок размером с охотничий нож врезался в голову Маши. Через секунду девушка вяло свалилась на пол. Я, насколько мог быстро, подсел к ней и сразу заметил, что не все так ужасно. Осколок не пробил кости черепа. Он, хотя и глубоко, но проник между кожей головы и черепом.

Вокруг зашкаливало от визгов и криков. Я на уровне какого-то рефлекса выдернул осколок… Тот, кто сталкивался с подобными травмами, поймет ту последующую ступень ужаса, который охватил окружающих. Девчонки заверещали уже нечеловеческими надрывающимися голосами, потому что из раны кровь хлынула просто ручьем, и на глазах у всех вокруг головы Маши стала растекаться лужа крови. Мои попытки заткнуть рану ладонью помогли лишь частично, и скоро штанина на моем колене, на которое я опирался, пропиталась кровью… К счастью, скоро подбежал врач и стал действовать уже профессионально.

Через два дня, после того как рану зашили, и Маша отошла от шока, ее выписали из больницы. Бинты окутывали ее голову, как плотная косынка. Видно было только лицо. При нашей следующей встрече я растерялся и не знал, что сказать. Она с каменным лицом подошла ко мне почти вплотную. Потом неожиданно улыбнулась и, подавшись в сторону моего уха, тихо произнесла:

– С тебя шампанское.