Поверья, суеверия и знахари

Кроме реального мира (мира дня), человека окружал мир ирреальный (ночной), очень густо населенный домовыми, лешими, русалками и прочей нечистью. Связующим звеном между этими двумя мирами служили ведьмы, колдуны, знахари, гадалки. Вера человека была чиста, цельна и проста, а потому очень прочна.

«Верили в приметы, всему верили: в диконьких, и в домовых, и в огневых — во всех. Даже в черта. Только раз и гадала. Шли из города с базару, решили зайти к старухе погадать. Нагадала она мне, что я выйду за вдовца, да еще за инвалида. И точно: вышла за вдовца, а на войне он ногу потерял» (Л. В. Г-ова, 1922).

Люди довольно много и часто гадали сами. Нередки рассказы, когда сбывались самые невероятные предсказания. «Я вообще-то не верю во все приметы, ворожбу, но случай один расскажу. Это было еще на войне, как раз были Святки. Один узбек говорит, что он умеет гадать, только нужно найти обязательно фарфоровое блюдечко. Мы тогда обошли всю деревню, но все-таки нашли. Зашли в старую избу втроем. Он на бумаге написал алфавит, “да”, “нет”, “здравствуй”, “до свидания” и еще что-то, уже не помню. И вот вызвал дух Суворова. И блюдце у нас запрыгало и все показывало правильно, мы спрашивали, как зовут наших матерей и так далее. Спросили, когда окончится война. Всех интересовало, когда мы умрем, и моему другу показало, что через три дня Мы, конечно, заволновались и превратили все это в шутку, как будто оно (блюдце) показывало все неправильно. Самое интересное, что моего друга через три дня убило. Вот какая произошла история» (А. С. Тубаев, 1923).

Нечистая сила обычно вредила человеку, но с ней можно было и договориться, чтобы она начала кому-то помогать: «Примет было много, народ верил. Еще до революции рабочий Песковского завода Чувашов Михаил Васильевич в пьяном виде в бане голову засунул в задвижку печи, обратно голова не выходит — с перепугу закричал благим матом. Соседи помогли освободить голову. Чувашов был удачливый охотник. Люди говорили, что он знается с сатаной, сатана ему помогает, а в бане за что-то наказала» (В. П. Сюткин, 1923).

С нечистой силой знались гадалки и знахари. Им она помогала, хотя и требовала взаимных услуг. Память об искусных гадалках, дальних предсказаниях жила в народе долго. Некоторые предсказания (на манер Нострадамуса) затрагивали очень дальнее будущее. Это не могло не волновать очевидцев гадания. Прикидывая, примеряя свою жизнь к данным в далекой молодости пророчествам, они с удивлением отмечают, что сбылось очень многое. Феклиния Семеновна Коновалова (1921), родом из деревни Спасибки, поражается: «Со мной на протезном заводе работала одна молодая женщина, Татьяной звали. Красивая такая женщина. Муж у нее в театре работал, она и сама театр любила. Вот как-то раз сидели мы с девчатами, и она ко мне пристала, давай погадаю, все за руку хватается. А я ей не даю, говорю, что, мол, за гадалка выискалась, а сама боюсь, нагадает какой-нибудь ерунды, да и накаркает. Потом у нас уж чуть до ругачки не дошло, ну я и говорю, гадай, мол. Вот начала она мне говорить, что будет у меня два сына, один будет летчик, а другой — моряк.

А я смеялась, думаю, что за сыновья, я тогда еще и не замужем была. А она мне дальше говорит: “Будет жизнь чем дальше, тем хуже. Будет у тебя и у всех денег очень много, а купить много нечего на них будет. Карточки будут. Кино в каждом доме”. Я ей совсем не верила, а она ведь мне всю жизнь тогда рассказала. Имена всех правителей назвала. Я только Брежнева запомнила. Когда о нем услышала, то ее вспомнила. А говорила она еще, что когда жить плохо будем, то потом война вскоре будет, но не на нашей территории. Погибнет у меня один сын, который — не помню. Вот так я это вспомнила, то пошла ее искать. Хоть и много лет прошло, нашла. Она меня узнала, но ничего не сказала, теперь, говорит, не может ничего по мне сказать. В больнице она лежала, там и умерла. Страшно умирала, вся палата ушла. А под матрасом у нее колоду карт нашли. Вот теперь и подумаешь, надо ли не верить-то. А детей у нее не было. Никому она не передала своего уменья. Наперед только помню, что в войне победят наши, но другие, а что она этим хотела сказать, не знаю. А потом все закончится и мои правнуки будут последние. Не знаю, я уже не увижу этого, ну и слава Богу».

Гадания были тесно связаны с видениями. Человек, настроившись на гадание, видел своеобразный шифр, образный ключ, который надо было еще разгадать. Мария Макаровна Лузянина (1905) вспоминает из своей жизни: «Я ведь до двадцати годов все темноты боялась. Однажды, дай Бог память, семнадцать мне было, собрались мы у церкви гадать. Ну, на улице ни души, темнотища, тишина. И вдруг — шаги. Все во мне вздрогнуло сразу, душа в пятки ушла — стою не шевельнусь. Появляются три мужика, с лопатами. А на них глина сырая. Господь, за что же? Ведь это к покойнику, ясно сразу. Откуда ж зимой глина возьмется? Ну, я никому не сказала ничего. Сама жду каждый день, что кто-нибудь помрет. Ночью слушаю хожу, все ли дышат. Симу никуда не отпускаю — боюсь! И наконец свершило! Через четыре дня ровно бабушка семидесятилетняя померла, вот ведь как вышло. А я на похоронах в себя никак не приду — напророчила!

А еще мне, прости, Господи, любились поминки. Малая была, не понимала, что к чему. Люди придут, плачут, про покойничка хорошее все вспомнят. Песни грустные поют. А потом к концу и свои темы заведут. Я сижу, слушаю. Деревенские-то сплетни интересны!»

Перед крупными событиями в жизни человека или его семьи зачастую бывали вещие знамения. В основном они касались смерти близких людей А. М. Кузнецова (1919): «Про привидения говорили. Говорили: “Поманило” —показалось, мол, что-то. Как перед покойником казалось — доски брякают, гвозди заколачивают. Отец рассказывал: шел он как-то на овин мимо дома одной молодой женщины и такое услышал: будто все доски развалились. На следующее утро она померла».

Сам характер многих работ предрасполагал к видениям. «Старые люди недосыпали, поэтому им млело часто. Пряли, сидели с лучиной, то дверь откроется, кто-то ходит в стылых лаптях, то скажет чего-нибудь — это все казалось в сонном виде» (А. Е. Боброва, 1923).

А как часто в войну вдовам казались погибшие мужья! Мир народных сказаний о призраках обширен. То, что реальный мир густо населен всякого рода «чертовщиной», ни у кого сомнений не вызывало. Раз есть святость, то должна быть и нечисть, обратная, так сказать, сторона медали.

«И приметы, и колдовство разное — это все было Мама у меня верующая была, так она много такого знала. Вот, например, рассказывала она такой случай. В одной деревне в семье умерла мать, и осталось двое детей. И поселилось в их доме какое-то привидение невидимое. Когда дети спят, у них то кто-то подушку вытащит, то одеяло стащит, то вдруг ложка упадет, то стукнет кто-то. Однажды пришла в этот дом старая бабка, поглядела на все это и сказала: “Черт у вас, детки, поселился. Дайте ему работу, чтоб отстал. Забейте кол в реку, пусть заливает”. Дети так и сделали, и черт перестал ходить» (В. В. Ерок, 1922).

Очень большое значение в повседневной жизни человека играли сны. «В сны верили. Например, если видишь во сне кровь, будет встреча с родными. Рыба снится — к прибыли; яйца — значит, кто-то явится; собака — к другу. В общем, в сновидения люди верили, придавали им большое значение» (С. И. К-ов, 1909).

Умели толковать и необычные, редкие сюжеты в сновидениях. В каждом селе были свои знатоки по снам. К ним и обращались при затруднении. «Надысь сон видела. Иду это я по ввозу, а навстречу верховой почтальон, и, что интересно, сам в седле, а лошадь его под хомутом идет. К письму, говорят люди, а хомут — к сердечной тяжести или болезни» (B. A. Л-ова, 1904).

Большое значение придавали явлению в снах родителей. Пожилые люди в этом отношении более суеверны и чувствительны. Семен Андреевич Пыхтеев (1922) делится сокровенным: «Отца я очень любил и сейчас, по сей день, помню его. Часто он являлся ко мне во сне. Являлся таким, каким я его помню пацаном. Является и говорит, зовет, значит. Иногда сказки рассказывает: одни я знаю, другие нет. Зовет, сильно зовет, помру, наверное, скоро. Да и хватит, пожил я со свое. С малолетства я с отцом. Годков с пяти-семи таскался я за ним по соседям, в других деревнях, бывал в Вятке. Плотничали».

Кроме гадалок, с темными силами были связаны и многочисленные знахари и колдуны. Перед их ворожбой человек был беззащитен. Но они же могли и вылечить человека от болезни, снять насланную кем-то порчу.

Считалось, что «испортить» человека сглазом, наговором, колдовством нетрудно. В первую очередь от такого рода порчи и лечили имевшиеся в каждом селе знахари. «Раньше много было знахарок, и колдуньи были. Больниц было мало. Поэтому, если кто заболеет, приводили знахарку. Уроки (уроченье) признавали — вот их знахари и лечили. Женщины всегда обращались к знахаркам. Рожали в основном дома в бане или на печи. Роды принимали бабки, их еще звали повитухами» (А. Н. Скочилов, 1911).

«Верили в сглаз на детей и красивых девок. Черный глаз — злой. Кого сглазят — потом их ломало. Вроде бы ничего не болит и в то же время все болит. Ходили к бабкам, те их “мерили”. Лежит человек на животе, у него сводят левую руку и правую руку, потом наоборот. Потом умывают заговоренной водой. К старухе носили младенца с паховой грыжей. Матери сказали: “Поставь одну ногу на стул” —и через нее три раза перебросили младенца. Затем из голбеца достала бабка березовое помело. Вынула прутик, сначала помешала, потом побила вицей — ребенок заревел. Нашептала на бутылку с молоком. Грыжа была размером с яйцо, и ее не стало» (Г. Т. Гонина, 1923).

Нередко такие повитухи были умелыми массажистками, вправляли вывихи. При тяжелом сельском труде такие люди были незаменимы. Очевидно, что из поколения в поколение мог передаваться природный дар к такого рода занятиям. А. А. Лысов (1924, дер. Балчуг): «Тетушка у меня роды принимала. Мать тоже знала какие-то слова, говорила. Ребенка приносили — ревет, и день и ночь ревет, и че-то она нитку какую-то напрядет, потом замкнет без конца и без краю, и вот с головы к ножкам поводит, и че-то все говорит, говорит, говорит. Потом возьмет эту нитку, скомкает. Дунет на нее три раза, и унесет на улицу. И куда она ее утыкала, не знаю. Вот и ребенок не ревел. Потом на улице увидит мать: “Ой, Анна, ребенок ведь как полено спит”. Вот так вот. Взрослым пупы правила. Фельдшер не везде все умел. Вывихнут ногу или пальцы, приедут к Анне, маме моей. Она возьмет, мылом намылит, распарит ногу в горячей воде и начинает гладить. Че-то счикает, и все — иди, больше нечего делать. Пуп правили, вот и сейчас говорят врачи, что, дескать мол, живот надо растирать, если болит что-то. Вот навоз наметывают, ведь очень тяжелая работа была. Приедут, умирают все. Она положит, живот разглаживает, разглаживает, со спины погладит, пошепчет че-то, и все, пошел домой здоровый».

Лечили знахарки всё, в том числе и самые обычные болезни. Результат был разный, но считалось, что это уже зависело от авторитета семьи данной лекарки. «Слыхала я о том, что люди по злобе могут наслать на других порчу и болезни. Говорили, что и брата у меня испортили». Заболел он, увезли в больницу, признали дизентерию, не пускали к нему месяц. Выписали домой, ночку только и прожил. Потом папаша поехал к какому-то мужику, так он сказал, что кровь застыла. Бабушки у нас от испугу приговорами лечили. Раз Тася испугалась собаки, маленькая еще была. Мы молотили — она сидела на лавке. Упала, а собака-то к ней и подбежала. Заревела, вся почернела. А я-то как испугалась! Двенадцать раз к бабушке лутошкинской носила. Помогло. И Васю после того, как тонул, водила. В приметы верили, все соблюдали. Если хочешь быть всегда права, надо все делать с правой руки» (А. А. Пырегова, 1900).

Тайное знание передавалось в семьях по наследству, от матери к дочери. Если дочери не было, можно было передать свое искусство и постороннему человеку. Роль семейных традиций в народной медицине изучается явно недостаточно. Любая старая женщина, пусть в самой малой степени, врачевала свою семью. «Отношение к престарелой женщине было как к иконе, только на нее не молились, а почитали, уважали, несмотря ни на что». «Лечили раньше дедушки и бабушки. Если заболел ребенок или взрослый, к врачам не обращались — шли к знахаркам. Они что-то пошепчут да травушки дадут, так и боли отступают. Если заболеет девушка, даже в мыслях не допускали, чтобы обратиться к врачам, что люди скажут?» (С. И. К-ина, 1915).

В любой семье простейшие наговоры, заклинания старики употребляли сами в соответствующих случаях. Хотя надо отметить, что молодежь не всегда в них верила. «В чудеса, гадания, приметы мало кто верил. Когда приехала к родителям мужа, мела в избе и нашла сухую ветку от веника, обмотанную ниткой с узелками. Спросила: “Что это такое?” Свекровь сказала, что это у них колдуют так, если кто-нибудь болеет: “Как веничек сохнет, так и человек сох. Нужно ветку бросить за печь, чтобы она сгорела. И болезнь уйдет”» (О. Н. Солодянкина, 1925).

Конечно, особым уважением и авторитетом пользовались настоящие мастера-знахари, умевшие излечивать и то, что было непосильно городским докторам. Мария Ивановна Сергеева (1910) вспоминает об одном таком лекаре: «Дедушка у нас как-то ногу сломал и кость раздробил. В больнице сказали — только отнимать надо. Он отказался. Отец ему лекаря привез. Он посмотрел ногу, выровнял и повязал белой ниткой. Говорил — не говорил, не знаю, нитку всю извязал на узелки и три маха сделал. Дед сразу уснул и 3 суток спал, и я, говорит, не только пошевелить ей боялся, взглянуть боялся. А через трое суток с обеих сторон хрящи стали расти, и он вставать стал с палкой. Через 2 недели снова лекарь приехал. Спросил, как он. Лекарь слепой был. Снова деду нитку повязал, чуть-чуть рукой погладил, и шишки как рукой сняло. У двоюродной сестры горб был. Ей 12 лет было, а она маленькая-маленькая была. Так он ей этой ниткой горб вылечил, и она расти стала».

Отношение к искусным докторам было такой же смесью чувств удивления, уважения и страха перед неведомым и непонятным мастерством, что и в отношении искусного знахаря. Вот прелюбопытный документ — письмо излеченного крестьянина к врачу-хирургу в январе 1929 года. Стиль и орфография сохранены. «По резанью операчь дохтору Семену Оханастевичу Шушикову. Многочелебный Семен Оханасиевич Шушиков чувственно благодарю вас за все удовольствие кое от вас получил и молю господь бога за ваше здоровье 8 годов прошло, как вы меня операчили. Отрезали слепую кишку. Теперь я чувствую такой простор в брюхе, ем горячие шаньги, говядину и хоть бы що. Ето хочу обратить к вашей милости так как вы и по настоящее время все вынимайте человеческие порочья и негодности. Вот у моего братца бы вырезать всю внутренну организацию, она у него совсем довелась. Он лежит 8 месяцев. Ваша милость допустите койку. Чтобы не возить ото в Вятку. Повезет жена, а сами знаете женщины сосуд неразумный, что ведро погано. Ничего не смыслит потому и пишу до погры. Зовут его Семен Митроевич Омучин. Прямо вырежите все чиво сгнило. Я услышал, что ваша сподручница Агния Михайловна при вас находится и настолько это редкий человек, пошли ей господь добра, здоровья. Ужо больно она неравнодушна ко всем больным. Зделайте божескую милость примите брата на койку».

Знахарство порой было связано с Божьей помощью, проникнуто религиозным чувством. М. С. Галкина (1906) рассказывает: «Раньше были и колдовки-лекари. В больницу не ходили, а ходили к ним, и излечивали болезни. У нас в деревне была бабушка-лекарка. У нее был крестик, и она нальет в чашку воды и крестиком эдак перекрестит воду и смотрит. Если выздоровеет, значит, вода скажет, что выздоровеет.

И это была правда. Относились к ней очень почтенно, так как она помогала людям, не было ни врачей, ни фельдшеров, и относились к ней, как к врачу».