Глава 10 На пороге Дома Божия

Глава 10

На пороге Дома Божия

Каждому паломнику предписывается как можно быстрее отправиться к Хараму после прибытия в святой город, чтобы выполнить таваф аль-кудум (приветственный обход) Каабы. Улица, спускающаяся к святая святых, проложена на месте высохшего русла речушки. По обеим ее сторонам тянутся бесконечные ряды всевозможных магазинчиков, заполненных безделушками и покупателями. Посередине дороги бредут, держась за руки, слепые, сидит безногий прокаженный с кистями рук, обезображенными болезнью. Припомнив слова пророка: «Бегите от прокаженного, как от льва», прохожие останавливаются, охваченные нерешительностью, быстро вытаскивают несколько купюр, оделяют ими каждого убогого и поспешно ретируются. Все эти отверженные — чернокожие. Йеменцы шепчутся, что они специально приехали сюда из Африки, чтобы получить немного денег.

Вокруг молодого человека, страдающего слоновой болезнью, собирается толпа, расспрашивает его о болезни. Большой палец левой ноги бедняги раздулся, как подушка, а мошонка напоминает тыкву. «Господи дарующий и отнимающий, укрепи нас хвалить имя твое», — шепчет египтянин. У некоторых на лице появляется гримаса отвращения, другие кусают губы, сдерживая нервный смех, вызванный страхом. Взгляд несчастного хватает за душу — мертвый, отчаявшийся взгляд.

Дорога ведет нас дальше. Нужно постоянно повторять талъбийю. Уже видны вершины семи минаретов Харама. Негласный закон подразумевает, что в обители Бога его больше, чем в какой бы то ни было другой исламской молельне. Говорят, это с тех самых пор, как в Стамбуле в 1550–1557 годах воздвигли знаменитую мечеть Сулеймание, шедевр османского искусства, украшенную шестью минаретами, при условии, что вокруг Каабы их будет семь. Мать городов должна была оставить первенство за собой.

Харам. Фасад из мрамора и серого резного камня, вереницы порталов, ряды окон. Мощное, массивное здание. В солнечном свете сверкают крыши минаретов, каждый — высотой порядка девяноста метров. Но на лицах паломников не отражается никакого изумления, никакого возгласа восхищения не вырывается у них при взгляде на этот пуп земли. Никто не произносит ни слова.

Верно, что аль-Масджид аль-Харам не отличается своеобразием, по крайней мере, если говорить о его внешнем виде. Откровенно говоря, первое впечатление, производимое главной святыней мусульман, — огромная гостиница, более или менее украшенная и отделанная мрамором. Знаменитый французский востоковед Годфруа-Демомбин сказал, что однажды мекканский памятник будет «успешно осквернен ремонтом в лучших современных традициях постройки железнодорожных вокзалов и супермаркетов Европы». И он еще говорил так, ориентируясь только на фотографии!

Предсказывая мусульманским республикам будущее Советского Союза, Ленин обещал, что на месте минаретов мечетей появятся трубы заводов, и марши заглушат молитвы. Не располагая ни развитой промышленностью, ни сельским хозяйством, Мекка посвятила себя (помимо молитвы и торговли) строительству, точнее — разрушению и последующей реконструкции. И вот на фоне лазурного неба вырисовываются не только минареты, но и многочисленные заводские трубы, и подъемные краны. Фасады домов в окрестностях святыни и главные улицы вдоль зданий, напоминающих пригороды крупных европейских городов, отличаются избытком неоновой рекламы на всех языках, которая светится днем и ночью, закрытыми ставнями домов и систематическим отсутствием кафе и прочих забегаловок, для других арабских городов являющихся настоящими «народными собраниями».

Но за этой пестрой и сверкающей витриной работают бульдозеры и со скрупулезностью грызунов уничтожают последние старинные здания, выдирая целые страницы истории из священной книги Мекки. Ковши экскаваторов выворачивают наружу внутренности земли. Привыкший жить в окружении скал, в наше время город выходит из тени гор, карабкается на их вершины и накрывает их бетонным колпаком. Широкие туннели тут и там проникают в холмы и связывают основные дороги с маленькими улочками пригородов, превращая ущелья в сообщающиеся сосуды. При взгляде на все эти шоссе, рокады, переходы возникает впечатление, что древнее чрево Мекки было вспорото и растерзано, а внутренности разбросаны повсюду.

Все дороги ведут в Харам. Однако в хитросплетениях дорог и проходов вокруг Заповедной мечети может запутаться и заблудиться кто угодно. Двери, через которые люди веками попадали к благоуханной святыне, были сметены строящимся шоссе. С начала XVI века Мекка познала и благословила влияние турок-османов, прирожденных вояк и новых эстетов, облегчивших ей существование и украсивших ее. Крепкие фундаменты, разноцветные фасады, просторные караван-сараи, тенистые серали, скромные дворцы, крытые базары, мечети под открытым небом: мусульманский город; Медина в буквальном смысле этого слова — городской округ, где процветает дин, религия Бога.

В семидесятых годах ее с почти гусарской лихостью превратили в нечто совсем иное. Мать городов уподобилась Каиру или Боготе, стала напоминать лоскутное одеяло, сшитое из кварталов и фавел. В его пеструю ткань вплетены всевозможные языки, национальности, костюмы и обычаи, как это можно увидеть в Нью-Йорке. Базары, заваленные дешевыми товарами, магазины, где продаются последние новинки бытовой техники, соблазнительные витрины с электроникой и часами, сверкающие дорогими украшениями, делают из города второй Сингапур. Но его теплая атмосфера, добродушие, царящее на маленьких улочках, очаровательная вежливость детей, врожденная честность торговцев и окутывающая все и всех пелена мира и спокойствия поднимают Мекку на высоту истинного надежного города, как это сказано в Коране. Мекка всегда остается Меккой.

Рев моторов, карусель автомобилей, облака выхлопных газов. Площадь, идущая от Заповедной мечети с Каабой на восток, запружена грузовиками, продавцами и толпами людей, охваченными ожиданием встречи или просто праздно шатающихся по улицам. Солнце медленно спускается, и воздух постепенно остывает. Небо все еще ярко-синего цвета.

Единственный свободный клочок земли перед Заповедной мечетью перегорожен улицей Короля. В центре, в метре от свай, расположен барачный лагерь, приютивший сотни паломников. Они «входят» и «выходят» согнувшись, чтобы не стукнуться головой о «потолок» своего жилища. Женщины кормят грудью детей. Мужчины спят. На «улице» даже сушится белье.

Подъезжает грузовик с холодильной установкой, и на него моментально налетает толпа женщин, мужчин и детей, устраивая у дверей обители жуткую неразбериху. Из машины выходят двое рабочих-пакистанцев, чтобы раздать заветные пакетики с водой: они, не глядя, кидают их в лес поднятых рук. Первый пакет — и паломники бросаются вперед, вытягивая руки и стукаясь головами. Какой-то человек выбирается из толпы, сжимая свою набедренную повязку, которую он уронил, сражаясь за порцию воды. Нам на голову шлепается холодный пакет. В глаза бросается надпись на французском: «Чистая вода королевства, подарок паломникам». В этом году по распоряжению короля паломникам раздали около двух миллионов литров чистой питьевой воды. «Предоставлено хранителем святых мест Фахдом ибн Абдель-Азизом» — написано на пакетах, на плакатах и на передвижном фонтане.

В этом благодушном и благочестивом дворе чудес бесцельно прогуливаются гости Бога. Темнокожие женщины в черных одеждах шумно делят сваленные в кучу на асфальте пластмассовые четки, кольца, расчески и старые туфли. Тощие мальчишки, один вид которых вызывает острую жалость, продают Кораны карманного формата. Маленькие девочки настойчиво предлагают купить пакетики ячменя, чтобы бросать его сизым голубям, кишащим под ногами. Единственный из африканских торговцев, говорящий на арабском, рассказывает, что эти птицы — потомки того голубя, которого Ной выпустил из ковчега и который опустился на Каабу.

Неожиданно мы видим памятник: на аналое лежит огромная раскрытая книга. Символ города, символ религии. Весы, также являющиеся частью скульптуры, — неизменный архетип справедливости в мире исламской духовности. Коран: «Мы отправили Наших посланников с ясными знамениями и ниспослали с ними Писание и весы, чтобы люди придерживались справедливости» (57:25). Но никто не обращает внимания на монумент: мусульмане не фетишисты.

Еще один бидонвиль. Ряды телефонных кабинок. Отсюда можно позвонить в любой уголок мира. Громко сигналя и распугивая голубей, подъезжает маленький грузовик. Из него выходят несколько человек, чтобы раздать бесплатную, плохо приготовленную еду. В меню значатся сушеные финики и лепешки. Голодные люди налетают на грузовик, толкаясь и отпихивая друг друга. Один день из повседневной жизни Мекки.

Заповедная мечеть кажется самым обыкновенным зданием, площадь перед ней ничем не отличается от площадей любого среднестатистического мусульманского города, шум делает общение друг с другом практически невозможным, а население Мекки имеет довольно-таки потрепанный вид. Но в то же время — какая сплоченность, сколько» оцтимизма в глазах у людей! Загадочное свойство ислама сплавлять воедино посредственность, мирскую суету, свет человеколюбия и духовности, наделять верующих какой-то особой, неуловимой аурой проявлено здесь в полной мере.

В юго-восточном углу мечети, у подножия древней горы Абу Кубай находится тщательно отделанный проход. Это «двери короля Абдель-Азиза», основателя правящей династии. Второе название этого места вызывало в свое время возгласы возмущения у всего мусульманского мира, но на самом деле только несколько листков интегристов еще упоминают об этом аресте саудовцами обители Бога.

Гора Абу Кубай, нависающая над холмом Сафа и возвышающаяся над Заповедной мечетью и всем центром города, раньше была иной. Первая гора — «укрытие» — являлась творением Бога, именно в нем хранился Черный камень во время потопа, там находилась могила Адама; с ее высоты пророк видел, как раскололся месяц (Коран, 54:1) и провозгласил, что Мекке суждено стоять столько, столько будет стоять гора. Но сегодня на ней вырос огромный королевский дворец. Его мраморный фасад, роскошный, но суровый, тянется, подобно Великой Китайской стене, вдоль хребта Абу Кубай. Маленькие окна с матовыми стеклами выходят на аль-Масджид аль-Харам, на площадь Каабы. Приземистое здание, впивающееся в плоть горы, напоминает Поталу, древнюю резиденцию далай-лам в Лхасе. Но на этом сходство заканчивается. Архитектура здесь имеет совершенно особый колорит, это царство бетона напоминает одновременно и военный объект, и вычурную уборную в пятизвездочном отеле. Аляповатые фасад и потолки выполнены в псевдомавританском стиле, сохранен лишь намек на местный колорит. У ваххабитов имеются свои эстетические предпочтения, и ключевыми словами для их определения являются «солидность», «безопасность», «комфорт», «чувственность», «аутентичность» и «законность».

«Это уже перебор, — возмущается обращенный в ислам француз, — сначала королевский дворец, потом улица Короля, а здесь еще и двери Короля! Как будто во времена Калигулы!»[54] С высоты своего балкона король может окинуть взглядом не только мечеть, но и ее окрестности, и северные кварталы города. Слева виднеется Мисфала, «нижний город», улица Друга Божия Ибрахима (Ибрахим аль-Халил) и улица Хиджры. Вид у крепости неприступный. Там король принимает почетных гостей, но гости короля и гости Бога никогда не общаются.

Улица тянется между южной стеной мечети и дворцом-горой. На стороне мечети расположена дюжина дверей со славным прошлым; со стороны бетонной стены — туалетные кабинки. Женский туалет, затем мужской. Посередине, раскинувшись на самодельных носилках, спят, открыв рот, негры. Еще дюжина людей дремлет на пороге обители Бога перед дверью Билала, первого муэдзина в истории ислама.[55] Этот узкий проход между мечетью и дворцом — квартал носильщиков. За умеренную плату они носят инвалидов, стариков или больных по предписанному законами хаджа кругу вокруг Каабы. Эти работники всеми презираемы, они не имеют юридического статуса. Их занятие складывалось веками, но у них нет ни места жительства, ни удостоверения на право работы по найму. Можно сказать, что работают они нелегально.

Носильщики появляются в стране на три последних месяца исламского календаря, считающихся священными,[56] и в этот период Саудовская Аравия выдает им визы на месяц или даже больше. Один из работников Харама назначается управляющим. Отбирают носильщиков очень придирчиво. Сначала претендента представляют управляющему, причем делает это его знакомый, уже занимавшийся этим делом ранее. Иметь поручителя совершенно необходимо, чтобы попасть на эту работу. Наниматель тщательно осматривает «клиента» и, найдя его достаточно крепким физически, коротко бросает: «Отойди в сторону. Следующий». К каждым носилкам приставлены четверо крепких мужчин. Двое юношей со вздувающимися шарами бицепсами должны работать в паре, и они протестуют, говоря, что нужны еще люди. «Да ты уже носил 280-килограммового египтянина», — насмешливо отвечает патрон, торгующий наймом у мечети и знающий только законы рынка.

Как только срок действия визы истекает, носильщик отстраняется от работы. Он даже подумать не смеет об отсрочке, но его родственник, предупрежденный заранее, немедленно приезжает и заступает на его место. Вот почему эта работа находится в монополии у нигерийцев. Рабочие руки сменяют друг друга непрерывно. При этом ни расчетной книжки, ни выходных, ни страховки нет. Вот оно, чудо свободной экономики.

В туалетах темно, кабинки, располагающиеся параллельными рядами, ориентированы должным образом, так что честь благородного соседа не пятнается. Краны и желоб, выбитый в каменном полу, выложенном плиткой, — место для коллективного омовения. Одни паломники бреются, другие натирают ноги жесткими мочалками. Турок полощет под краном вставную челюсть. Пакистанец в углу совершает настоящий гусль. Тщательные, стыдливые движения. Из кабинки, затягивая ремень, выходит полицейский. Ткань у ширинки мокрая после омовения: интимный туалет и дисциплина — прежде всего.

Мечеть, двери Исмаила, Али… и двери пророка, через которые он вошел на эспланаду и вышел с Хадиджей, его первой супругой.[57] Но эта дверь ничем не отличается от других.

Напротив, под королевской резиденцией, находятся два туннеля для пешеходов, каждый длиной около тысячи метров. Они проходят под горными массивами и связывают Харам с пустынной равниной, где выполняются главные ритуалы хаджа. Ширина этих подземных галерей около дюжины метров, в них имеются туалеты и система проходов. Галереи хорошо освещены и хорошо проветриваются. По большому счету, в них нет ничего необычного, если только не считать ковров, матрасов, узлов, сумок и тюков, загромождающих проход. Дело в том, что многие паломники предпочитают жить здесь во время хаджа. Судя по сложенным простыням и циновкам, многих «нет дома». А те, кто здесь, кажется, прекрасно обжились. Пожилая мать семейства чистит картошку, ее невестка стирает белье в тазу. Двое маленьких детей играют в прятки среди завалов багажа. По «улице» взад и вперед расхаживают правоверные, перебирая четки. Все довольны жизнью. Если бы только служба путей сообщения могла вымести горы пустых бутылок, газет и прочего мусора, набросанного жильцами у «дверей»… Чтобы придать еще больше повседневности и обыденности этой картине этого подземного города, по нему прохаживаются полицейские с нарочито угрюмым видом.

Вид на Мекку. Персидская миниатюра.

Священная мечеть аль-Масджид

Комплекс сооружений площадью более 300 тысяч квадратных метров уже не вмещает всех паломников во время хаджа

На миниатюре изображена Кааба — культовое место еще до возникновения ислама

Первая обязанность паломника — посещение Заповедной (Запретной) мечети. Посреди двора возвышается черный куб Каабы

Кааба

Страница из рукописи всеобщей истории «Сад чистоты» Мир Хаванда. Конец XVI в.

Кааба и окружающая ее мечеть аль-Масджид аль-Харам как центр Вселенной

Мечеть аль-Масджид аль-Харам построена в VII веке

Вид из окна барабана купола внутрь мечети Купол Скалы.

Купол Скалы — самый ранний из сохранившихся образцов исламской религии

Купол Скалы сооружен в Иерусалиме в 687–692 годах

В долине Мина на площади 250 гектаров разбивают самый большой на свете палаточный город. Он рассчитан на 1,5 миллиона паломников

В Мекке во времена пророка господствовал Харам — святилище Каабы

В один из дней хаджа верующие собираются для «великого стояния перед лицом Аллаха» на горе Арафат (холм высотой около 60 метров)

Лист из турецкой биографии пророка Мухаммеда

Бурак — крылатый конь с человеческой головой, который доставил пророка в Ночь Путешествие в Иерусалим

Мираб пророка — здесь Мухаммед произносил свои проповеди

Во всем исламском мире дети учатся читать Коран по арабскому первоисточнику

Вход в мечеть Пророка в Медине и ее Зеленый купол

Мечеть Куба. Здесь в 622 году молился и руководил молитвой пророк Мухаммед

Кисва представляет собой искусно вышитый покров на Каабе в Мекке

Кааба — главная святыня ислама

Мухаммед на своем коне Бураке во время ночного путешествия

Выходим на свежий воздух. Виден подвесной мост, соединяющий два священных холма — Сафа и Марва и выходящий затем к пригороду. Вот знаменитые Врата мира (Баб ас-салам), куда нужно войти согласно традиции. Их судьба связана с их именем — одним из девяноста девяти определений Аллаха. Говорят, что пророк, подчинив город в 630 году, воспользовался этим именем, чтобы отправиться к Каабе и выполнить умру. Военный с автоматом внимательно проверяет всех верующих. Нужно снять обувь. Проносить транзисторы, фотоаппараты, еду и напитки нежелательно. Зато разрешена «Ан-Надва» («Совет»), — единственная ежедневная газета Мекки. Содержимое сумок тщательно изучают, женщин обыскивают женщины в перчатках, замотанные тканью с ног до головы. Нужно засвидетельствовать свою благонадежность, чтобы войти в мечеть, а войти в нее непременно надо с правой ноги.

У Каабы.

Внешне мечеть напоминает внушительный, но претендующий на художественное изящество, вокзал, а внутри — зал на аэровокзале. Высокие потолки с лепниной: пяти- и восьмиугольники, выкрашенные в сиреневый, лимонно-желтый и нежно-розовый цвета. Над головами правоверных гроздьями висят люстры и вентиляторы. Ряды колонн заполняют пространство. Мраморный пол. В летний период ковры убирают, так как там заводятся насекомые, из-за которых совершать намаз абсолютно невозможно. Везде — огромные пылесосы. Перед каждым пролетом с колоннами на красивых этажерках лежат экземпляры Корана. В этом святом для множества людей месте правят безвкусица и отделочный гипс, превращающие его в подобие огромного зала ожидания в аэропорту. Только атмосфера здесь иная. Несмотря на толкотню, царящую вокруг какофонию, шум вентиляторов, люди дышат полной грудью, глядят во все глаза, впитывают ощущения единства и братства, излучают восторженную гордость и радость. Они чувствуют себя как дома в Доме Божием. Вот впечатление, о котором поведал один тонкий знаток ислама, изучивший все закоулки и коридоры в Доме Божием: «Внутри — золото, серебро, мрамор, алебастр, оникс… шелк, пластик, штукатурка, засушенные цветы… Та декорация, которая скрывает все мрачное, отвлекает внимание верующих от того, что власти не хотят выставлять напоказ…»

Женщины столпились в первом пролете от входа, наиболее удаленном от Каабы, и им слышны не столько возгласы правоверных, прикасающихся к Каабе, сколько шум машин на улице. Одни сидят в молчании, другие спят, закутавшись в покрывала так, чтобы скрыть контуры тела. Поблекшие матери семейств, изнуренные бесконечными беременностями. Но это — их единственная радость. Мужья могут обращаться с ними, как с прислугой, зато для своих сыновей они — королевы, а для дочерей — образцы для подражания. В углу застыли несколько расстроенных, неразговорчивых девушек. Их усталые, покорные, благородные лица не выражают никаких эмоций, никого внимания. Красивые пакистанки читают Коран. Между неподвижно сидящими и лежащими женщинами с визгом носятся дети, ссорятся, плачут и затем возобновляют свои шумные игры под присмотром матерей.

Поток верующих увеличивается, достигает двора Каабы, люди выстраиваются рядами, пытаясь втиснуться в тень галерей. Нужно смотреть во все глаза, чтобы ненароком не наступить на спящего. Кто-то читает Книгу, другие переписывают ее в школьные тетради: богоугодное дело. Старик заснул сидя, на коленях лежит Коран, в руке зажаты четки. Кажется, он забыл хадис пророка: «Если в мечети один из вас почувствует желание спать, пусть он выйдет из нее и ляжет поодаль». Во всяком случае, благочестивый сонливец знает, что, проснувшись, он должен будет совершить омовение.

Кааба. Массивная, четырехугольная, превосходная, надежная. Она высится здесь, под черным муаровым покрывалом кисвы, украшенным золотыми завитками и серебряными арабесками. Вокруг обители Бога в одном направлении медленно движется толпа. Сто, двести тысяч тел, спаянных в единое целое верой, оплывающих потом, идущих вперед с непреклонностью метронома. Облака зонтов, защищающих от жгучего солнца, парят над этой человеческой пучиной. Эмоции переполняют сердце. Суровые, сдержанные мужчины рыдают, женщины падают навзничь. Дети, которых несут на руках, еще не понимают, что происходит: время их хаджа придет нескоро. Здесь и слабоумные старики, и инвалиды, и те, кто страдает ожирением. Сидя на носилках, которые несут африканцы, они совершают свой обход святилищ — таваф. Слышно, как люди выдыхают: «Аллах Акбар!» Попав в водоворот, человек уже не сумеет из него выбраться. Течение неумолимо несет его. Люди, оказавшиеся захваченными этим потоком верующих, находящихся в состоянии полной экзальтации, не слышат уже ничего, кроме голоса своего сердца, и не видят ничего, кроме Каабы. Горе астматикам, сердечникам и прочим диабетикам! Они могут вопить, умолять, взывать о помощи — волна уммы не остановит свое кругообразное движение. Риск быть сбитым с ног и задавленным велик, такое случается постоянно, но мало кого это заботит. Смерть в обители Бога — большая удача, гарантия того, что ты тут же попадешь в рай.

Отдаться на волю Бога, подчиниться ритму шествия — вот единственный способ достичь берега ма-таф, паперти, где верующие выполняют ритуальные обходы. Не нужно пихать соседа локтями и толкать его, пробираясь к заветной цели, достаточно отдаться на волю течения хаджа. Белые волны прилива и отлива, разбивающиеся о Каабу, продолжают закручиваться вокруг нее в спираль. Позволив нести себя потоку, кипящему под земным солнцем и солнцем веры, хаджи может совершить семь кругов, даже не касаясь земли, настолько плотна толпа людей. Замедлить шаг и погрузиться в созерцание Каабы невозможно. В период хаджа число верующих столь велико, что доступ к Хараму, когда людей собирается более 300 000, становится иногда просто невозможным.

«Аллах Акбар! Аллах Акбар!» Неистовые, почти воинственные выкрики знаменуют приближение к Черному камню. Врезанный в стену примерно в метре от земли в восточный угол здания предмет, до которого дотронуться хотя бы раз в жизни мечтает всякий мусульманин, напоминает рыбий глаз: яйцеобразная масса отполированного серебра, в центре которой темнеет углубление, похожее на зрачок. Правоверные мечтают только об этом «зрачке» — камне камней.

Видна только маленькая часть краеугольного камня вселенной. Традиция гласит, что, когда Бог решил создать Землю, он сначала бросил из небесного рая этот каменный «зародыш», на котором постепенно вырос весь мир. Пророк Нух (так мусульмане называют Ноя) спас его от потопа, положив на вершину Абу Кубай. Ибрахим использовал его, чтобы восстановить мечеть в том виде, в каком она предстает перед нами сегодня. Его называют также правой рукой Аллаха (йамин Аллах). Всякий мусульманин, коснувшийся или поцеловавший его, дает клятву верности Богу, и в день Страшного Суда это будет свидетельством в его пользу. «Я свидетельствую, что этот человек выполнил хадж, поклонившись мне», — скажет камень.

Всякий хочет заручиться этой поддержкой. Но как дотронуться до святыни, если паломники безжалостно отталкивают друг друга, чтобы подойти поближе, и, захлестнутые эмоциями, тянут руки к камню? Никто не осмелится поднять голову, чтобы поцеловать йамин Аллах — могут запросто раздавить череп или выбить зубы. Люди довольствуются тем, что просто гладят камень правой рукой и затем дотрагиваются ею до лица супруги, матери или стоящего рядом и не столь удачливого паломника.

Таваф не прекращается ни на секунду, если не считать пятикратного намаза, во время которого люди останавливаются и выполняют молитвы. Зимой и летом, днем и ночью он движется вокруг Каабы. «Как не могут остановиться воды морские, так не могут верующие остановить таваф». Это часы Мекки, ее неустанное бдение, биение ее сердца. Молящиеся обходят святыню против часовой стрелки, так они преодолевают течение времени, становясь современниками Адама, Евы (Хаввы), Агари (Хаджар), Исмаила и Мухаммеда.

Пророку этот камень принес относительную известность еще до получения им откровения. Традиция говорит, что Кааба лежала тогда в руинах и что неизвестные, воспользовавшись этим, решили похитить ее сокровище. Курайшиты хотели восстановить ее. Но из суеверия они боялись разрушить остатки стен. Кроме того, у них не было ни материала, ни специалистов. К югу от Джидды потерпело кораблекрушение византийское судно, везущее в Эфиопию дерево для строительства храма. Поистине дар свыше. Жители Мекки получили груз и привели плотника-копта, также находившегося на борту корабля.

Доброволец вызвался окончательно разрушить остатки стен, ударив по ним мотыгой, и они сразу же рухнули на землю. Началось восстановление. Но всю ночь город не отпускала тревога. Не покарают ли сверхъестественные силы тех, кто осмелился ударить по стенам мечети? Наутро обнаружилось, что все находятся в отменном здравии, и работы продолжились с еще большим энтузиазмом. Когда они были закончены, священный камень нужно было перенести в угол здания, и тут возникла ссора между четырьмя старейшинами: каждый из них добивался чести самому перенести его на прежнее место. Чтобы уладить распрю, они решили пригласить судью — первого человека, который войдет в святилище. Им оказался Мухаммед. Он положил камень в центр куска белой ткани, расстеленного на земле, и велел племенным вождям Мекки взяться за его края и отнести камень к стене Каабы. Мухаммед сам установил камень на прежнее место.

Тогда ему было, должно быть, тридцать пять лет, и, по-видимому, именно тогда его прозвали аль-Амин (надежный), тот, в котором можно быть уверенным.

Волны моря человеческого катятся к стенам Каабы, паломники касаются ее, гладят, прижимаются к ней всем телом. Лес рук тянется к ней, гром рукоплесканий сотрясает мечеть. Трясущийся худой старик с глазами, полными слез, тоже хочет принять участие во всеобщей суматохе и коснуться священного камня. Колосс-африканец поднимает его и подталкивает к желанной цели. Дрожащими пальцами тот гладит Черный камень и вдруг роняет руки, будто по ним ударили. Слезы его высохли. Старик вернул душу своему Богу, протянув к нему руки. Толпа поворачивается, новость о смерти объединяет ее: «Аллах Акбар! От тебя мы идем и к тебе вернемся, о создатель обоих миров, ты даешь, ты и отнимаешь… Аллах Акбар!» — задыхаясь, кричат сотни тысяч людей. Паломники сменяются, чтобы нести по очереди умершего. Незабываемое зрелище: белоснежный круговорот, дюжины носилок и тысячи зонтиков, плывущие над головами людей, подобно парусникам. И тело старика, лишенное набедренной повязки, верующие передают из рук в руки.

Многие молодые мужчины идут позади жен, держа их за плечи. Даже здесь они боятся, как бы кто-нибудь их не «отведал», как говорят в Алжире. Этот обычай вести жену впереди себя широко распространен в средиземноморских мусульманских странах. Дюжина крепких мужчин-египтян приближается к камню, образуя что-то вроде плотины, перекрывающей поток паломников. Это делается для того, чтобы их жены могли коснуться святыни под защитой «стены» и их не задели незнакомые мужчины. Со всех сторон несутся крики, ругань, протесты. «Вы, мешки с бобами!», — кричит тунисец, намекая на самый дорогой и на самый дешевый овощ для этих «выходцев из страны фараонов-безбожников», как часто называют Египет среди арабских стран.

Черный камень. «Рыбий глаз» похож на иллюминатор в самолете. Он покрыт толстым слоем воска цвета темного винограда. Вот чего ищут руки уммы, вот к чему тянутся губы.

Черный камень — все, что осталось от древней Мекки. Он запечатан так же, как заключены в бетонную оболочку обитель Бога и город пророка, как они одеты в мрамор, штукатурку, золото и серебро. Погребение по высшему разряду остается погребением.

Что за дело до мрамора и золота, до огня и пепла! Река покорных Аллаху становилась все более полноводной с течением времени, и в январе 630 года пророк, едва успев передохнуть после осады родного города, отправился к святилищу верхом на верблюдице, держа в руках длинную палку. Он проследовал мимо ликующей толпы мужчин, женщин и детей, мимо стад коров и верблюдов. Он вошел в Харам, коснулся камня палкой и воскликнул: «Аллах Акбар!» Затем обошел Каабу семь раз и затем опрокинул 360 каменных идолов, установленных вокруг. Хубал — главное божество языческой Мекки и большей части арабов того времени, упало на землю под ударами посланника Аллаха. Культ Хубала, божества звезд, был заимствован из Месопотамии или, согласно другим источникам, из земель моавитян в III веке до Рождества Христова, и его идол был сделан из сердолика, а отломанная правая рука заменена курайшитами на золотую. Он стоял у источника Земзем лицом к Каабе. Кроме того, Хубал был хозяином судьбы, однако тут ему приходилось делить полномочия с Аллахом, «богом» всех арабов и всех семитов. Культ Хубала процветал в Мекке. По сторонам от него были установлены статуи трех богинь, «дочерей Аллаха».

Аллат (женский род слова «Аллах») была уже описана Геродотом под именем Алила и представляла, по его мнению, одно из воплощений Венеры, утренней звезды. Эллинизированные арабы идентифицировали ее с Афиной. Кроме этой богини имелись еще аль-Узза и Манат,[58] державшая ножницы, которыми она перерезала нить судьбы и которую почитали во всей Аравии.

Полное уничтожение языческих мекканских божеств не было поступком импульсивного завоевателя или революционера, решившего разом покончить с прошлым. Будучи натурой страстной, бурной и чувствительной, но в то же время склонной к размышлениям, пророк долго колебался перед тем, как взять в руки палку и молот. Действительно, один из самых трогательных эпизодов говорит нам о том, как Мухаммед внутренне разрывался между своей преданностью Аллаху и привязанностью к соотечественникам. «Когда посланник Бога, — писал историк Табари (839–923), — увидел, что его народ отдаляется от него, ему тяжело было признать проявления этого отдаления перед откровением, что ему передавал Аллах. И в душе своей он возжелал получить от Бога текст, который приблизил бы его к народу».[59] И вот Аллах послал суру Звезда: «Видели ли вы аль-Лат и аль-Уззу, и еще эту третью, — Манат?» (Коран, 53:19,20) и, чтобы соединить этим сбивающим с толку объявлением тех, кто знал его непримиримым монотеистом, сказал: «Есть великие богини, и их заступничество, конечно, желанно». Курайшиты, услышав эти стихи, преисполнились радости и простерлись на земле, и с ними — мусульмане и язычники. Заблудшее дитя наставили, наконец, на путь истинный, предложив примитивный консенсус. Мухаммед не признавал излишней оригинальности.

Это парадоксальное откровение не примирило Мухаммеда со своими соотечественниками и в конце концов привело к непоправимому разрыву между ним и язычниками. Признать правомерность языческих культов означало сделать относительным могущество Аллаха. А признание его всемогущества было равносильно заявлению о том, что божества Мекки — всего лишь обман. Пророк оказался в положении, когда он мог все выиграть или все потерять. Тогда он заявил, что архангел Гавриил открыл ему, что дьявол использовал его, вложив в его уста стихи, относящиеся к «дочерям Аллаха». «На их сердца наложена печать» невежества, «но они не разумеют» (Коран, 63:3) Дьявольские стихи были упразднены и заменены иными, резко отвергающими культ «дочерей Аллаха» и мрак язычества.

Посланник потребовал ключи от Каабы и, получив их, вошел внутрь. Он окинул взглядом сокровища, сложенные у стен, осмотрел фрески и велел стереть их, за исключением изображений Ибрахима, Иисуса и Девы Марии. Среди приношений, хранившихся в обители Бога, выделялась голова барана с рогами, украшенными драгоценными камнями и принадлежавшая, согласно легенде, еще Александру Македонскому, которого мусульманское предание называло Двурогим, а также сокровища персидских царей из династии Сасанидов. Два мира — греческий и персидский, точнее две великие державы того времени, не жалели подарков Мекке.

Мухаммед предложил соотечественникам воздать ему почести и, признав его посланником Бога, засвидетельствовать свою преданность. Сначала мужчины, затем женщины прошли перед «надежным человеком», дав обязательство верности и подчинения. «Аллах Акбар! Аллах Акбар!» — выкрикивали новообращенные.

Райский хоровод продолжается. Турки, прилепившись друг к другу, продвигаются к середине потока. Выбившийся из сил паломник толкает старика к Черному камню. «Это слепой! — кричит он, — дайте пройти! Вы-то, по крайней мере, видите… Сделайте доброе дело…» Его голос тонет в оглушительном шуме, наполняющем святилище.

Стена. Серые камни, выбеленные жарким солнцем. Черное покрывало, кисва, ниспадает чуть ли не до земли. Оно благоухает амброй и мускусом. Все гладят его, прижимаются к нему губами и щеками.

Порывы волнующей телесной чувственности охватывают тело. На Каабу накидывали покрывала самых разных цветов, перед тем как остановиться на черном. Кисва сделана из парчи, хлопка и шелка. На ней вышиты золотом стихи из Корана: это пояс храма.

Еще с эпохи мамлюков кисва традиционно изготовлялась в Египте, что было честью для него и в то же время говорило о его первенстве в святых местах. Абдель-Азиз Ибн Сауда это политическое «покрывало» не обмануло. Взяв контроль над Святой землей в свои руки (в 1925 г.), несговорчивый «волк пустыни» запретил вход в Мекку махмалю египтян, который все эти годы привозил кисву. Новый король был нищим, но Каиру пришлось подчиниться. Правитель ваххабитов заказывал ткань у ткачей-мусульман сначала в Германии, затем в Индии. По просьбе Ибн Сауда даже была открыта фабрика для нужд Мекки. Однако в 1937 году Египет отправил еще один мах-маль и с ним передал роскошное столетнее покрывало. Ибн Сауд в последний раз принял каирскую кисву, но караван при этом выпроводили восвояси.

Традиционно, когда старое покрывало заменяют на новое, семья Бану Шайба, которая еще со времен зарождения ислама держит ключи от Каабы, рвет его на лоскуты и продает как святыню. Не считая религиозной ценности, эта материя сама по себе очень дорогая. Покрывало стоит 17 миллионов реалов. В нем использовано 670 килограммов шелка, 760 килограммов краски, 15 килограммов чистого золота на вышивку изречений из Корана и литургических песнопений.

Китаец отважился засунуть голову в отполированный ларец Черного камня. Зря он это сделал. Освободить ее он уже не может из-за напора паломников. Появляются полицейские и, показывая на маленькое основание, на котором стоит Кааба и к которому веревками прикреплена кисва, вооружаются дубинками и в ярости колотят ими по головам, угрожая вытрясти душу из несчастных. Сухие, жесткие, точные удары. Яванец, получив дубинкой наотмашь по лицу, зажимает рукой разбитые в кровь нос и губы. Полицейские, устыдившись, опускают руки, и паломники уводят яванца.

Все еще под эгидой короля, за неимением эмира Мекки, кисва торжественно переносится к мечети. Иногда ее закрепляют на земле с помощью колец и веревок, но в период хаджа ее подшитые края подбирают, чтобы на них не наступали паломники.

«Аллах Акбар! Аллах Акбар!» Поток людей огибает угол, где закреплен камень, и продолжает свое движение. Точно над головами верующих сверкает золотом дверь Каабы. Она открывается в стене напротив плиты «стояния Ибрахима» (макам Ибрахим) и возле лестницы, ведущей под землю, к колодцу Земзем, находящемуся немного в стороне. Это называется «местом объятий» (аль-мултазарам), здесь паломник должен остановиться после семи кругов, прижаться всем телом к камню и произнести молитву, прося милости и прощения за прегрешения. Двое африканцев шепчут молитвы, едва не срастаясь со скалой. Огромные пакистанцы, смахивающие на разбойников, буквально флиртуют со стеной. Они трутся об нее лицом, осыпают ее поцелуями, задыхаясь в рыданиях. Пожилой индиец с благородным и аристократическим лицом словно прилипает лбом к горячему камню. Он медленно закрывает глаза, его губы дрожат. На сомкнутых веках появляется слезинка, похожая на жемчужину.

Верующие всех рас, всех национальностей, всех возрастов собрались здесь, у подножия святых стен. Практически обнаженные под палящим солнцем, без документов (они надежно спрятаны в сундучке мутаввифа), они пребывают душой в Боге, и речь их — только в Его Слове. Охваченные экстазом, трепещущие от боли — им остается только один язык, общий для всех людей, трогательная песня, слово, которое никогда не нуждалось и не будет нуждаться в переводе: рыдание. Повернувшись к толпе спиной, они плачут слезами, льющимися из самого сердца. Душераздирающие рыдания сотрясают их тела, не дают говорить. О чем рассказывает Всевышнему тот хилый бенгалец с раздувшейся и испещренной шрамами рукой, вытирающий слезы и сморкающийся в ихрам? Или этот африканец с распухшими глазами, который шепчет невнятные слова? Боль, почти невыносимая мука, но высочайшая и священная. Здесь властвует горе, но о счастье позволено мечтать. Египтянин взывает: «Боже, Ты, кто подымает нас и низвергает! Благослови меня и мою жену, благослови нас! Дай нам детей, и они придут сюда с нами снискать Твою благодать!»

Перед Каабой больше ничего нет, так как это последняя граница мира, его гравитационный центр. Пространство, время, свет и вера — все начинается здесь. Все слезы уммы начинаются здесь, в слезах Хаджар и Исмаила, которые рыдали в этих окрестностях и для которых Бог сотворил источник Земзем. Кааба. Порог вечности.

Над этими надрывающимися, ранеными душами сверкает всеми огнями дверь. Особая пола покрывала, вся вышитая стихами из Корана и посвящениями, сияющая золотом и серебром, частично скрывает высоко расположенный вход в мечеть. Забота о глазах, а не ошибки в арабской вязи. Буквы переплетаются, слова налезают друг на друга, так что начинает кружиться голова. Наконец, с усилием читаем, что «эта кисва была соткана для благородной Мекки и подарена священной Каабе слугой двух величественных Харамов, Фахдом ибн Абдель-Азизом ас-Саудом, да хранит его Аллах. 1407 г.» хиджры, то есть 1987 год. Другая вышивка-хадис, выполненная серебром, гласит: «Бог есть красота, и он любит красоту», и далее золотыми буквами: «Нет принуждения в религии» (2; 256), «Аллах — свет небес и земли» (Коран, 24:35). Множество раз повторяются стихи, свидетельствующие о нераздельном единстве Бога (62; 1–4).

Что касается двери, то в полученной ранее брошюре написано, что «она была заменена другой и выполнена из золота высшей пробы. Стоимость ее составила тринадцать миллионов реалов, она сделана вручную и весит 286 килограммов. На ней имеется королевская печать «Халид ибн Абдель-Азиз ас-Сауд, 1395 г.», то есть 1975 год.

Пророк пообещал восстановить первоначальную форму Каабы и сделать одну дверь для входа, а вторую для выхода. Также он распорядился смыть с ее стен языческие фрески и приношения. Ибн Джубайр свидетельствует, что в Средние века дверь дома была открыта для всех верующих каждую среду и пятницу, все дни во время месяца раджаб, седьмого месяца лунного календаря. Люди с восклицаниями «Господи, открой нам двери твоего милосердия и твоего рая» заходили внутрь мечети, просто украшенной мрамором и цитатами из Корана.

Сегодня близость к обители Бога невозможна, визит в него для простого паломника немыслим. Дверь остается закрытой. Тем не менее раз в году девять паломников (остальные остаются у Арафата) торжественно проходят в Каабу, чтобы сменить кисву и заняться уборкой помещения. День для выполнения этих процедур выбирается тогда, когда в городе почти не остается паломников, ведь на церемонии присутствуют король, представители религиозных властей, послы мусульманских стран, аккредитованные в Саудовской Аравии, и главы государств, которые каждый год откликаются на призыв Бога. Монарх собственноручно открывает дверь, благоговейно приняв ключи из рук семьи Бану Шайба, наследственных привратников Каабы.

Служители тщательно моют помещение водой из Земзема, благоухающей лепестками роз. Стены орошают духами. Воскурение ладана, амбры и алоэ пропитывает воздух ароматным дымом.

Внутреннее помещение обители Бога — маленькая пустая комната, крыша которой поддерживается тремя деревянными колоннами. На стенах видны многочисленные надписи, хранящие память о различных реконструкциях. В углу находится узкая лестница, ведущая на крышу, которой пользуются при капитальном ремонте или когда настает время менять кисву. Вне мечети традиция предписывает мусульманам совершать намаз в направлении Каабы, но внутри каждый может молиться как хочет, даже в направлении, прямо противоположном мечети.

«Аллах Акбар!» — и река верующих течет к «иракскому углу» (ар-рукн аль-иракй). Перед северным фасадом расположено «лоно Исмаила» (хиджр Исмаил), нечто вроде парапета из прекрасного мрамора высотой около полутора метров, выполненного в форме полумесяца. Он тянется от «иракского угла» к «дамасскому» (ар-рукн аш-шами). Пройдя половину круга, паломники на мгновение отделяются от общего потока, чтобы помолиться или просто отдышаться. Отсюда имам руководит молитвой, и это место пользуется особым уважением. В течение определенного времени, особенно во времена Ибн аз-Зубайра, «лоно» представляло собой неотъемлемую часть Каабы, поэтому правоверные могут попасть туда лишь обходным путем. Кроме того, это защищает погребения Исмаила и Хаджар.

Форма Каабы — вовсе не совершенный куб. Четыре ее стороны не одинаковые, их величина 9 и 12 метров. Высота стен — 15 метров, но терраса полого спускается к «лону». Там устроен позолоченный водосток, называемый дубом милосердия (мизаб ар-рахма), где собирается дождевая вода, и верующие могут обрызгать себя водой. Если, конечно, это не очень сильный дождь, не ливень с грозой, когда правоверным приходится совершать таваф вплавь, как это случилось в 1951 году; мужчины, как гроздья винограда, повисли у «лона Исмаила». Женщинам обычно не разрешают подходить туда в подобных обстоятельствах. К счастью, мужчины пропитывают водой полу ихрама и выжимают его на руки подоспевшему гарему. Завернув за йеменский угол (ар-рукн аль-йамани), паломники балансируют на волнах человеческого моря, чтобы дотронуться до стены, обнять ее. Турок, которому эта затея не удалась, сначала возвращается в общий поток, сжимая в руке путеводитель паломника, но потом достигает своей цели. Он касается брошюрой стены, а затем продолжает свой путь. Мусульманское предание высоко ценит это место, утверждая, что 70 000 ангелов неусыпно бдят здесь, выслушивая молитвы каждого верующего.

И снова Черный камень. Круг, настоящий круг силы, завершен. Выполнены семь кругов. Чтобы выйти из толпы, вовсе не обязательно протискиваться сквозь нее. Коснувшись стен, оказываешься охваченным таинственной силой, которая по спирали несет тебя из водоворота матафа к его берегам, к колоннам, поддерживающим галереи.

Что за восхитительное плаванье! Галереи, окружающие матаф, имеют два этажа и террасу, способную вместить «70 000 паломников дополнительно», как отмечает путеводитель. Выложенная мрамором, сохраняющим прохладу, она оснащена перилами и полками, заставленными книгами. Многочисленные паломники, облокотившись на парапет, общаются между собой и поглядывают с высоты на таваф.

Каждый хаджи обязан совершить два поклона — при входе в Заповедную мечеть и после семи кругов вокруг Каабы перед «местом, где стоял Ибрахим». Это не могила патриарха (она находится в Хевроне). По легенде, этот камень принес Ибрахиму архангел Джабраил для того, чтобы облегчить строительство здания. Он мог висеть в воздухе и служить в качестве лесов. Часть скалы все еще находится здесь, и на ней видны отпечатки стоп патриарха. Реликвия расположена в нескольких метрах от Каабы; над ней установлена решетчатая беседка, состоящая из кристаллических панелей, укрепленных проволочными сетками, так что все сооружение напоминает медный шлем.

«Аллах Акбар!» Повернувшись спиной к Каабе, оказываешься лицом к Земзему. Мраморный вход похож на вход в метро. Широкая лестница спускается к площадке перед мечетью. Отсюда к Земзему попадают мужчины, женщины пользуются другим путем. Изначально чудесный источник находился у «места стояния Ибрахима» и представлял собой богато украшенный колодец, свод, к которому нужно подняться. Но чтобы полностью выполнить матаф, саудовцы закрыли источник и устроили подземную умывальню.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.