Глава 5. Атлантида — детектив тысячелетий

Глава 5. Атлантида — детектив тысячелетий

«Некоторые люди говорят, руководствуясь собственным опытом, другие говорят, опыта не имея».

Кристофер Морли (1890–1957)

Это произошло в 401 г. до Р.Х. Афины праздновали торжества в честь своей покровительницы. Жонглеры и танцоры вышли на улицы, у подножья Акрополя развлекали публику молодые актеры, а наверху, в храме богини Афины, ярким пламенем горел священный огонь. Запахи фимиама и сожженных жертвенных животных наполняли переулки Афин. В северном городском предместье, там, где стояло маленькое святилище местного героя Академоса, в прохладе внутреннего дворика просторного каменного дома собралось человек пять для беседы. Знакомы они были друг с другом очень хорошо, немало уже ночей провели вместе за философскими беседами. Хозяин — предположительно сам Платон — предложил гостям занять места на мягких подушках. Юноши расставляли прохладительные напитки.

Кем был этот Платон? Воспринимало ли его всерьез тогдашнее общество, или он считался неким аутсайдером? Кем были другие гости? Важными, сановными людьми, чье слово что-либо да значило, или просто любители поболтать? Вот краткий перечень участников разговора:

Платон: сын Аристона, знатного афинского рода. В молодости он писал трагедии, а затем под влиянием Сократа занялся философией. После смерти своего учителя Платон общался с Евклидом в Мегаре и изучал у него геометрию и математику. После непродолжительного пребывания в родных Афинах отправился на Крит, в Египет и затем на Сицилию, где был представлен при дворе Диониса Сиракузского. Тиран Дионис мало что понимал в философии, так как вследствие ссоры велел арестовать Платона и передать спартанским посланникам. Те же продали его в рабство. После авантюрных странствий Платона выкупили, и он вернулся в свой родной город Афины. Там философ основал Академию. Последние годы жизни провел в кругах высокообразованных людей. Некоторые из его учеников тоже стали известны. Умер Платон на каком-то свадебном пиршестве.

Сократ: сын скульптора Софрониска из Афин. Считается основателем греческой философии. Его ученики происходили из благороднейших афинских кругов. Обвиненный в мнимом безбожии был приговорен к казни — испитию чаши с ядом. От предложенного побега отказался, поскольку считал решение, принятое государством, превыше всего.

Тимей: естествоиспытатель и астроном из Локр в Нижней Италии. Согласно Сократу, он «занимал высшие чины и состоял на почетных должностях в городе». Тимей считался учеником математика Пифагора.

Критий: уважаемый в Афинах политик, один из 30 глав Афин. Критий неоднократно подчеркивает, что узнал историю Атлантиды от своего деда Солона, а также получил письменные свидетельства о существовании Атлантиды. По материнской линии Критий — родственник Платона.

Гермократ: известный военноначальник из Сиракуз. В ходе Пелопоннесской войны сражался на стороне Спарты. Позднее попал в плен. (Исследователи творчества Платона никак не могут прийти к единому мнению, этот ли Гермокрит или какой другой был участником разговора.)

Напитки были разнесены, участники разговора и, вероятно, еще несколько, оставшихся неизвестными, слушателей заняли свои места. Сократ открыл беседу в шутливом настроении:

Сократ.

Один, два, три — а где же четвертый из тех, что вчера были нашими гостями, любезный Тимей, а сегодня взялись нам устраивать трапезу?

Тимей.

С ним приключилась, Сократ, какая-то хворь: уж по доброй воле он ни за что не отказался бы от нашей беседы.

Сократ.

Если так, не на тебя ли и вот на них ложится долг восполнить и его долю?

Тимей.

О, разумеется, и мы сделаем все, что в наших силах! После того как вчера ты как подобает исполнил по отношению к нам долг гостеприимства, с нашей стороны было бы просто нечестно не приложить усердия, чтобы отплатить тебе тем же.

Сократ.

Так. Но помните ли вы, сколько предметов и какие именно я предложил вам для рассуждения?

Тимей.

Кое-что помним, а если что и забыли, ты здесь, чтобы напомнить нам; а еще лучше, если это тебя не затруднит, повтори вкратце все с самого начала, чтобы оно тверже укрепилось у нас в памяти.

Затем собравшиеся начинают беседовать о тех правилах игры, которых необходимо придерживаться в государстве. Гермократ вспоминает о том, что за день до того Критий рассказывал о легенде, однако Сократа тогда уже не было с ними. Теперь он мог бы повторить рассказ, чтобы собравшиеся смогли сказание обдумать. Так начинается пространнейший монолог Крития: предисловие к истории Атлантиды. Очень важно проследить за этим несколько скучноватым рассказом, потому что здесь открывается занавес к истории Атлантиды… (Я пользуюсь переводом профессора Отто Апельта 1922 года [109]. Все цитаты из перевода Апельта выделены курсивом.[1])

Критий.

Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов. Он был родственником и большим другом прадеда нашего Дропида, о чем сам неоднократно упоминает в своих стихотворениях; и он говорил деду нашему Критик) — а старик в свою очередь повторял это нам, — что нашим городом в древности были свершены великие и достойные удивления дела, которые были потом забыты по причине бега времени и гибели людей; величайшее из них то, которое сейчас нам будет кстати припомнить, чтобы сразу и отдарить тебя, и почтить богиню в ее праздник достойным и правдивым хвалебным гимном.

Сократ.

Прекрасно. Однако что же это за подвиг, о котором Критий со слов Солона рассказывал как о замалчиваемом, но действительно совершенном нашим городом?

Критий.

Я расскажу то, что слышал как древнее сказание из уст человека, который сам был далеко не молод. Да, в те времена нашему деду было, по собственным его словам, около девяноста лет, а мне — самое большее десять. Мы справляли тогда как раз праздник Куреотис на Апатуриях, и по установленному обряду для нас, мальчиков, наши отцы предложили награды за чтение стихов. Читались различные творения разных поэтов, и в том числе многие мальчики исполняли стихи Солона, которые в то время были еще новинкой. И вот один из сочленов фратрии, то ли впрямь по убеждению, то ли думая сделать приятное Критию, заявил, что считает Солона не только мудрейшим во всех прочих отношениях, но и в поэтическом своем творчестве благороднейшим из поэтов. А старик — помню это, как сейчас, — очень обрадовался и сказал, улыбнувшись: «Если бы, Аминандр, он занимался поэзией не урывками, но всерьез, как другие, и если бы он довел до конца сказание, привезенное им сюда из Египта, а не был вынужден забросить его из-за смут и прочих бед, которые встретили его по возвращении на родину! Я полагаю, что тогда ни Гесиод, ни Гомер, ни какой-либо иной поэт не мог бы превзойти его славой».

«А что это было за сказание. Критий?» — спросил тот. «Оно касалось, — ответил наш дед, — величайшего из деяний, когда-либо совершенных нашим городом, которое заслуживало бы стать и самым известным из всех, но по причине времени и гибели совершивших это деяние рассказ о нем до нас не дошел». «Расскажи с самого начала, — попросил Аминандр, — в чем дело, при каких обстоятельствах и от кого слышал Солон то, что рассказывал как истинную правду?»

— Есть в Египте, — начал наш дед, — у вершины Дельты, где Нил расходится на отдельные потоки, ном, именуемый Саисским; главный город этого нома — Саис, откуда, между прочим, был родом царь Амасис. Покровительница города — некая богиня, которая по-египетски зовется Нейт, а по-эллински, как утверждают местные жители, это Афина: они весьма дружественно расположены к афинянам и притязают на некое родство с последними. Солон рассказывал, что, когда он в своих странствиях прибыл туда, его приняли с большим почетом; когда же он стал расспрашивать о древних временах самых сведущих среди жрецов, ему пришлось убедиться, что ни сам он, ни вообще кто-либо из эллинов, можно сказать, почти ничего об этих предметах не знает. Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он попробовал рассказать им наши мифы о древнейших событиях — о Форонее, почитаемом за первого человека, о Ниобе и о том, как Девкалион и Пирра пережили потоп; при этом он пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен. И тогда воскликнул один из жрецов, человек весьма преклонных лет: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!»

«Почему ты так говоришь?» — спросил Солон.

«Все вы юны умом, — ответил тот, — ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные — из-за огня и воды, а другие, менее значительные — из-за тысяч других бедствий. Отсюда и распространенное у вас сказание о Фаэтоне, сыне Гелиоса, который будто бы некогда запряг отцовскую колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на Земле и сам погиб, испепеленный молнией. Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара. В такие времена обитатели гор и возвышенных либо сухих мест подпадают более полному истреблению, нежели те, кто живет возле рек или моря; а потому постоянный наш благодетель Нил и в этой беде спасает нас, разливаясь. Когда же боги, творя над Землей очищение, затопляют ее водами, уцелеть могут волопасы и скотоводы в горах, между тем как обитатели ваших городов оказываются унесены потоками в море; но в нашей стране вода ни в такое время, ни в какое-либо иное не падает на поля сверху, а, напротив, по природе своей поднимается снизу. По этой причине сохраняющиеся у нас предания древнее всех прочих, хотя и верно, что во всех землях, где тому не препятствует чрезмерный холод или жар, род человеческий неизменно существует в большем или меньшем числе. Какое бы славное или великое деяние или вообще замечательное событие ни произошло, будь то в нашем краю или в любой стране, о которой мы получаем известия, все это с древних времен запечатлевается в записях, которые мы храним в наших храмах; между тем у вас и прочих народов всякий раз, как только успеет выработаться письменность и все прочее, что необходимо для городской жизни, вновь и вновь в урочное время с небес низвергаются потоки, словно мор, оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых. И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих. Взять хотя бы те ваши родословные, Солон, которые ты только что излагал, — ведь они почти ничем не отличаются от детских сказок. Так, вы храните память только об одном потопе, а ведь их было много до этого; более того, вы даже не знаете, что прекраснейший и благороднейший род людей жил некогда в вашей стране. Ты сам и весь твой город происходите от малого семени, оставленного этим родом, но вы ничего о нем не ведаете, ибо выжившие на протяжении многих поколений умирали, не оставляя по себе никаких записей и потому как бы немотствуя. А между тем, Солон, перед самым большим и разрушительным наводнением то государство, что ныне известно под именем Афин, было и в делах военной доблести первым, и по совершенству всех своих законов стояло превыше сравнения; предание приписывает ему такие деяния и установления, которые прекраснее всего, что нам известно под небом».

Услышав это. Солон, по собственному его признанию, был поражен и горячо упрашивал жрецов со всей обстоятельностью и по порядку рассказать об этих древних афинских гражданах.

— Жрец ответил ему: «Мне не жаль, Солон; я все расскажу ради тебя и вашего государства, но прежде всего ради той богини, что получила в удел, взрастила и воспитала как ваш, так и наш город. Однако Афины она основала на целое тысячелетие раньше, восприняв ваше семя от Геи и Гефеста, а этот наш город — позднее. Между тем древность наших городских установлений определяется по священным записям в восемь тысячелетий. Итак, девять тысяч лет тому назад жили эти твои сограждане, о чьих законах и о чьем величайшем подвиге мне предстоит вкратце тебе рассказать; позднее, на досуге, мы с письменами в руках выясним все обстоятельнее и по порядку».

В монологе Критий неоднократно упоминает имя Солона. Кем же был этот человек?

Солон был предшественником Платона, очень уважаемой личностью в Афинах (часто его называют жрецом), он составил для афинян новый свод законов. В 571 г. до Р.Х. Солон отправился в Египет и высадился в Наукратисе, порту в канопском рукаве Нила. В 16 километрах оттуда находился город-храм Саис со школой толмачей. В храме Солон пожелал услышать от храмового писаря старца Сонхиса историю об Атлантиде и одновременно взглянуть на иероглифы. Через 650 лет после смерти Солона Плутарх написал книгу о выдающемся деятеле Афин: «Жизнь Солона». В ней Плутарх пишет о том, что Солон сам хотел рассказать об Атлантиде в письменном виде, но по причине своего преклонного возраста не смог приступить к изложению.

Критий передает разговор, в котором участвовал Солон во время своего пребывания в Саисе. Это является несколько рискованным заявлением, Крития с самого начала хочется обвинить во вранье. Ведь если посудить, он рассказывает о воспоминаниях своего деда. Но сам Критий причислялся к 30 главам Афин, к авторитетным политикам. Зачем же тогда Критию дурачить почтенных слушателей? Все они были достаточно взрослые и умные, и лживые истории с ними бы не прошли. Вокруг ученых мужей сидели ученики, которые абсолютно все записывали. Речь идет не только о запутанном вступлении, не о речах об идеальном государстве, как это часто хотят представить. Подобное сообщество людей Платон описывает во всех подробностях в диалогах «Законы», «Государство» и «Политик». В них и так обо всем сказано. К чему дополнительная ложь об Атлантиде?

К тому же создается впечатление, что Критий точно знает, о чем говорит. Он называет географические детали — «где Нила поток расщепляется, называемые саитидами… крупнейший город Саис… родной город царя Амасиса» и т. д., — а также утверждает, что в Саисе существовали письменные источники об Атлантиде. Солон, как известно, списал текст об Атлантиде с пьедестала одной из статуй. Информация на статуях должна касаться особенных событий — иначе никогда ее не сочли бы чем-то ценным, достойным вечной памяти.

Затем Критий «дает слово» «почтенному летами жрецу», о котором рассказывал Солон. «Почтенный летами» уверяет, что египтяне сохранили все исторические источники. В одном из таких источников сообщается, что Афины до великого потопа вышли войной против воинства, жившего «в атлантическом море». Тогда море в том месте было судоходным, а сегодня (имеются в виду времена Солона) уж нет. Почему? За столпами Геракловыми находился остров, от которого можно было перебраться к расположенному за ним другому острову, а затем и к материку. Тогда настало время «великих землетрясений и наводнений», и «день и ночь полны были устрашающих ужасов». Так что остров Атлантида исчез, и поэтому море в том месте перестало быть судоходным. Все это «из-за чудовищных количеств грязи, поднятых потонувшим островом». Критий заканчивает первый рассказ об Атлантиде словами:

«Вот теперь у тебя, мой Сократ, есть краткий пересказ старого Крития, услышанный им от Солона».

Добавляя и словно извиняясь, Критий говорит слушателям, что все это он вспомнил прошлой ночью, ибо все, чему он научился отроком, накрепко запечатлелось в памяти. К тому же старик Солон тогда ответил ему на все вопросы.

После этого гости начинают спорить на астрономические темы, о геометрии и возникновении мира. Сегодня наши астрофизики рассуждают о возникновении времени как такового. Им можно ответить словами из платоновского диалога «Тимей»:

«Потому что время возникло одновременно со Вселенной, так что оба они, вместе созданные, вместе и погибнут вновь…»

Современная астрофизика не стала проницательнее ни на йоту.

И это все, что в древности рассказывалось об Атлантиде? Нет — и речи быть не может! Через день те же самые собеседники встретились вновь. За это время Критий успел привести в порядок свои документы. На этот раз беседу открыл Тимей. Он попросил у Крития, начавшего за день до того историю Атлантиды, продолжить свой рассказ. Что Критий и сделал, однако вначале попросил собеседников быть снисходительными и указал на те трудности, с которыми связано извлечение из памяти старинного сказания. Он сравнил свои замыслы с действиями художника, рисующего на холсте великолепную картину. Изображение должно точно соответствовать оригиналу. Он, Критий, надеется справиться с непростой своей задачей.

Из этого вступления ясно, насколько серьезно собравшиеся восприняли сказание об Атлантиде. Каждый из гостей осознавал, что Критий вынужден рассказывать нечто услышанное еще в детстве, опираясь только на собственную память и некоторые записи. Критий, в свою очередь, постарался передать картину в той степени, в какой ему удалось восстановить ее на основе юношеских впечатлений.

Критий.

…Прежде всего припомним, что, согласно преданию, девять тысяч лет тому назад была война между народами, которые обитали по ту сторону Столбов Геракла, и всеми теми, кто жил по сю сторону: об этой войне нам и предстоит поведать. Сообщается, что во главе последних вело войну наше государство, а во главе первых — цари острова Атлантида; как мы уже упоминали, это некогда был остров, превышавший величиной Ливию и Азию, ныне же он провалился вследствие землетрясений и превратился в непроходимый ил, заграждающий путь мореходам, которые попытались бы плыть от нас в открытое море, и делающий плавание немыслимым.

Разговор состоялся в 400 г. до Р.Х. Если отсчитать время от сегодняшнего дня в обратном направлении, то события, о которых рассказывает Критий, должны были происходить где-то 11 500 лет назад. Обо всех «невозможных датах», с которыми мы сталкиваемся у всех древних народов, я уже писал. В данный момент не остается ничего иного, как оставить все, как оно есть. Здесь сравнение «Троя — Атлантида» дает первую серьезную трещину. Согласно гомеровским «Илиаде» и «Одиссее», осада Трои длилась 10 лет. Археологические раскопки говорят о разрушении города в 1200 г. до Р.Х. Тут нам остаются только два варианта:

1. Гомеровская и шлимановская Троя, разрушенная в 1200 г. до Р.Х. сначала называлась Атлантидой. В таком случае Гомера от разрушения Трои (она же — Атлантида) отделяет лишь пара столетий. Почему же тогда он не назвал ее Атлантидой? (То же самое касается и прочих греческих историков.) Прежние названия Трои известны вплоть до самых что ни на есть мифических времен. Слово «Атлантида» нигде в литературе не появляется.

2. Гомеровская и шлимановская Троя в совсем иные эпохи, затерявшиеся в дымке времен, носила название Атлантида. Та Атлантида не была идентична с Троей археологии хотя бы потому, что была много старше, чем Троя в момент ее разрушения. При подобном раскладе археологические находки в шлимановской Трое были бы бесценны, они бы вписывались в модель Атлантиды. К тому же миф является памятью народа. Столь грандиозный город, как Атлантида, не исчезнет из народной памяти и не начнет неожиданно называться Троей, Троасом или Илионом.

А что делать с датой «девять тысяч лет назад», о которой упоминает Критий? Эберхард Зангер считает, что египтяне уже с 2500 г. до Р.Х. использовали государственный солнечный календарь и два религиозных лунных календаря. Вероятно, даты на храмовых колоннах в Саисе, записанные Солоном в его истории об Атлантиде, были рассчитаны в лунных циклах. Пересчет дает 1207 г. до Р.Х., а в то время греки действительно были втянуты в серьезную войну, в ходе которой, помимо всего прочего, была разрушена и Троя. При подобной подтасовке Троя/Атлантида должна была бы просуществовать до 1207 г. до Р.Х. Отчего же тогда Критий (цитируя Солона) настаивает на том, что Атлантида располагалась в Атлантическом океане? Я имею в виду не только упоминавшиеся здесь «столпы Геракла». Троя никак не может располагаться ни вблизи Атлантического океана, ни на острове. И если я «перенесу» разрушение Трои/Атлантиды в 1207 г. до Р.Х., возникнет та же самая проблема, что и в первом пункте. Только будет еще хуже: если Атлантида/Троя существовала в 1200 г. до Р.Х. и охватывала немыслимо огромные территории, то отчего же тогда египтяне и вавилоняне не знали о том, кто в непосредственном от них соседстве набрал эдакую великую силу?

Собеседники Платона, ученые мужи 401 г. до Р.Х., вслушиваются в слова рассказчика Крития. Он упоминает (и такая фраза уж точно могла бы родиться из-под моего пера!), что когда-то боги разделили всю землю между собой. Каждый владел определенными регионами, а нас, людей, считал своей собственностью и подопечными. Тут Критий говорит о Греции до потопа, а следовательно, до разрушения Атлантиды. Однако нигде он не приходит даже к мысли, что Атлантида тогда была составной частью географического пространства Греции. Афины находятся на расстоянии примерно 300 километров от Трои — если плыть морем. Но Троя расположена к северо-востоку от Афин, тогда как Атлантический океан находится в противоположном направлении.

Мудрый Солон, записавший в Саисе историю об Атлантиде, жил приблизительно в 640–560 гг. до Р.Х. Разрушение Атлантиды/Трои произошло бы тогда за 600 лет до этого времени. В Египте Солон узнал, что море в окрестностях бывшей Атлантиды несудоходно из-за ужасного количества ила и грязи, образовавшихся после гибели Атлантиды. Вот только море у Трои вкупе с проходом через Дарданеллы язык не поворачивается назвать «несудоходным». Наоборот, из-за своего положения в этой части моря Троя/ Атлантида должна была бы процветать. Дарданеллы даже после гибели Трои были судоходны. И если подтасовать факты, что после разрушения

Трои/Атлантиды греки вновь «расчистили» несудоходную зону, тогда сами-то греки должны были знать об этом. За 600 лет до Солона!

Кроме того, Критий однозначно дает понять, что даже при «эллинских» (то есть греческих) именах «речь идет о мужах из мест чужих». А потом вводит в рассказ подробности в таком невероятном количестве, что благодаря их точности и многообразию историю только с большой натяжкой можно было бы назвать плодом фантазии:

«…Однако должен я рассказу моему еще одно краткое замечание предпослать, чтобы вас не удивляло, когда услышите вы эллинские имена, где речь идет о мужах из мест чужих; должно вам причину того знать. Солон, имевший в виду имена сии для своей поэмы использовать, взялся за исследование их собственного значения и обнаружил, что египтяне тоже перевели их, старейшие, на язык свой. Он сам, со своей стороны, еще раз смысл каждому имени придал и записал их, на наш язык переведя. И эта запись была во владении деда моего, а теперь в моем и с детских лет моих тщательно прорабатывалась. Итак, когда придет вам очередь имена выслушивать такие, как здесь они звучат, то не удивляйтесь, ибо известна вам теперь причина. А долгого рассказа начало гласит следующее…»

Здесь мы находим подтверждение существования письменного изложения легенды об Атлантиде, которым обладал сам Критий: «…и эта запись была во владении деда моего, а теперь в моем…».

Критий.

Сообразно со сказанным раньше, боги по жребию разделили всю землю на владения — одни побольше, другие поменьше — и учреждали для себя святилища и жертвоприношения. Так и Посейдон, получив в удел остров Атлантиду, населил ее своими детьми, зачатыми от смертной женщины, примерно вот в каком месте города: на равном расстоянии от берегов и в середине всего острова была равнина, если верить преданию, красивее всех прочих равнин и весьма плодородная, а, опять-таки, в середине этой равнины, примерно в пятидесяти стадиях от ее краев, стояла гора, со всех сторон невысокая. На этой горе жил один из мужей, в самом начале произведенных там на свет землею, по имени Евенор, и с ним жена Левкиппа; их единственная дочь звалась Клейто. Когда девушка уже достигла брачного возраста, а мать и отец ее скончались, Посейдон, воспылав вожделением, соединяется с ней; тот холм, на котором она обитала, он укрепляет, по окружности отделяя его от острова и огораживая попеременно водными и земляными кольцами (земляных было два, а водных три) большей или меньшей величины, проведенными на равном расстоянии от центра острова, словно бы циркулем. Это заграждение было для людей непреодолимым, ибо судов и судоходства тогда еще не существовало. А островок в середине Посейдон без труда, как то и подобает богу, привел в благоустроенный вид, источил из земли два родника — один теплый, а другой холодный — и заставил землю давать разнообразную и достаточную для жизни снедь.

Произведя на свет пять раз по чете близнецов мужского пола, Посейдон взрастил их и поделил весь остров Атлантиду на десять частей, причем тому из старшей четы, кто родился первым, он отдал дом матери и окрестные владения как наибольшую и наилучшую долю и поставил его царем над остальными, а этих остальных — архонтами, каждому из которых он дал власть над многолюдным народом и обширной страной. Имена же всем он нарек вот какие: старшему и царю — то имя, по которому названы и остров, и море, что именуется Атлантическим, ибо имя того, кто первым получил тогда царство, было Атлант.[2] Близнецу, родившемуся сразу после него и получившему в удел крайние земли острова со стороны Геракловых столпов вплоть до нынешней страны гадиритов, называемой по тому уделу, было дано имя, которое можно было бы передать по-эллински как Евмел, а на туземном наречии — как Гадир. Из второй четы близнецов он одного назвал Амфереем, а другого Евэмоном, из третьей — старшего Мнесеем, а младшего Автохтоном, из четвертой — Еласиппом старшего и Мнестором младшего, и, наконец, из пятой четы старшему он нарек имя Азаэс, а последнему — Диапреп. Все они и их потомки в ряду многих поколений обитали там, властвуя над многими другими островами этого моря и притом, как уже было сказано ранее, простирая свою власть по сю сторону Геракловых столпов вплоть до Египта и Тиррении.

От Атланта произошел особо многочисленный и почитаемый род, в котором старейший всегда был царем и передавал царский сан старейшему из своих сыновей, из поколения в поколение сохраняя власть в роду, и они скопили такие богатства, каких никогда не было ни у одной царской династии в прошлом и едва ли будет когда-нибудь еще, ибо в их распоряжении было все, что приготовлялось как в городе, так и по всей стране. Многое ввозилось к ним из подвластных стран, но большую часть потребного для жизни давал сам остров, прежде всего любые виды ископаемых твердых и плавких металлов, и в их числе то, что ныне известно лишь по названию, а тогда существовало на деле: самородный орихалк,[3] извлекавшийся из недр земли в различных местах острова.

Критий предварительно сообщил, что имена в записях Солона переведены на греческий, но среди них все равно не обнаруживается ни одного имени, известного по сказаниям о Трое. Потом Критий рассказывает, что в той земле, Атлантиде, всегда были овощи и фрукты, замечательные на вкус. Почему? «Потому что климат ее тогда соединял тепло солнечное с влажностью». Это вообще к климату Трои никакого отношения не имеет. Там в течение всех зимних месяцев неуютно и холодно. Тропические фрукты и деревья там бы просто не выжили. В Атлантиде же их сколько угодно — круглый год напролет.

Наконец, Критий начинает говорить о строительстве и архитектуре Атлантиды. И его данные настолько точны, что наши архитекторы смогли подготовить достоверные чертежи [110].

Критий.

Прежде всего они перебросили мосты через водные кольца, окружавшие древнюю метрополию, построив путь из столицы и обратно в нее. Дворец они с самого начала выстроили там, где стояло обиталище бога и их предков, и затем, принимая его в наследство, один за другим все более его украшали, всякий раз силясь превзойти предшественника, пока в конце концов не создали поразительное по величине и красоте сооружение.

От моря они провели канал в три плетра шириной и сто футов глубиной, а в длину на пятьдесят стадиев вплоть до крайнего из водных колец: так они создали доступ с моря в это кольцо, словно в гавань, приготовив достаточный проход даже для самых больших судов. Что касается земляных колец, разделявших водные, то они прорыли каналы, смыкавшиеся с мостами, такой ширины, чтобы от одного водного кольца к другому могла пройти одна триера; сверху же они настлали перекрытия, под которыми должно было совершаться плавание: высота земляных колец над поверхностью моря была для этого достаточной. Самое большое по окружности водное кольцо, с которым непосредственно соединялось море, имело в ширину три стадия, и следовавшее за ним земляное кольцо было равно ему по ширине; из двух следующих колец водное было в два стадия шириной и земляное опять-таки было равно водному; наконец, водное кольцо, опоясывавшее остров в самой середине, было в стадий шириной.

Остров, на котором стоял дворец, имел пять стадиев в диаметре; цари обвели этот остров со всех сторон, а также земляные кольца и мост шириной в плетр круговыми каменными стенами и на мостах у проходов к морю всюду поставили башни и ворота. Камень белого, черного и красного цвета они добывали в недрах срединного острова и в недрах внешнего и внутреннего земляных колец, а в каменоломнях, где оставались двойные углубления, перекрытые сверху тем же камнем, они устраивали стоянки для кораблей. Если некоторые свои постройки они делали простыми, то в других они забавы ради искусно сочетали камни разного цвета, сообщая им естественную прелесть; также и стены вокруг наружного земляного кольца они по всей окружности одели в медь, нанося металл в расплавлен-ном виде, стену внутреннего вала покрыли литьем из олова, а стену самого акрополя — орихалком, испускавшим огнистое блистание.

История обрастает подробностями и усложняется. Что у нас понимается под «тремя плетрами» или «одним стадием»?

Греческие размеры длины:

1 стопа = 30 сантиметров

100 стоп = 1 плетр (30 метров)

3 плетра = 90 метров

6 плетров = 180 метров или 1 стадий

5 стадиев = 900 метров

50 стадиев = 9 километров

2000 стадиев = 360 километров

10 000 стадиев = 1800 километров.

Меры площади:

1 лос = 1800 квадратных метров

1 клерос = около 3,24 квадратных километров (или ок. 330 гектаров)

Если предположить, что в рассказе Крития нет никаких художественных вымыслов его деда и Солона, то Атлантида приобретет достойные удивления очертания. Некоторые выдающиеся ее особенности следует взять на заметку:

• Боги делят между собой мир. Посейдон получает Атлантиду.

• На расстоянии около 50 стадиев (9 километров) от берега находится невысокая гора.

• Там вначале живут уроженцы этих мест Евенор и Лев-киппа. Единственная их дочь Клейто теряет родителей.

• Посейдон сходится с Клейто, она беременеет.

• Посейдон окружает невысокую гору мощными защитными укреплениями, «недоступными для людей», — рвами с водой и земляными валами.

• Посейдон и Клейто производят на свет божий пять пар близнецов мужского пола. Старший сын зовется Атлас, именем его назван Атлантический океан.

• Остров богат драгоценными металлами.

• Климат — субтропический («…солнечное тепло соединялось с влажностью»).

• Атлас и его потомки возвели в центре острова царскую крепость.

• С моря прорыт канал 50 стадиев длиной (9 километров) и шириной 3 плетра (90 метров) в сторону первого вала.

• Самый большой вал укреплений шириной 3 стадия (560 метров).

• Диаметр острова, находящегося в самом центре укреплений, составляет 5 стадиев (900 метров).

• Этот центр окружен каменной стеной, полностью закрытой бронзой.

• Башни, ворота и дома возводятся из разноцветного камня (белый, черный, красный).

• В скалах сооружается тайный корабельный арсенал.

• Стены вокруг центральной крепости покрываются золотомедной рудой.

До сих пор возникал целый ряд сложностей с попыткой отождествить Атлантиду с Троей. Но ничего невозможного не бывает, все зависит только от того, рассказывал ли Критий прекрасную сказку дедовских времен — или истинную правду. Я еще обязательно вернусь к разговору об этом. Если предположить, что Атлантида идентична Трое, то тогда в центральной части «Трои I» был бы защитный вал, окруженный рвом (укрепления, «недоступные для людей»). Археологи действительно обнаружили защитный вал вокруг «Трои I», но уж очень он небольшой, явно недостойный бога Посейдона. А вот рва с водой не было. Подобный ров невозможен на холме.

К тому же Атлантида должна была бы располагаться в Атлантическом океане, о чем говорит имя Атласа, первенца Посейдона. Троя, как известно, находится в другом месте. Климат Трои никак субтропическим не назовешь, и до сего дня никто не смог обнаружить девятикилометровый канал. Это, конечно, ничего «такого» еще не значит, потому что вплоть до нынешнего дня проводилось не слишком много раскопок и замеров в окрестностях Трои.

Центральная часть Атлантиды имела диаметр около 900 метров — к Трое это, в общем, подходит, однако крепостные стены были покрыты металлом (бронзой). Это, конечно, тоже еще ничего не исключает, потому что металл мог быть украден или расплавлен во время пожаров. Но остатки все равно должны были отыскаться в земле. Для этого вполне достаточно химического анализа почвы, взятого в нескольких местах. Шлиман упоминал, что на девятиметровой глубине был обнаружен шлаковый слой расплавленного свинца и меди, однако во время современных раскопок следов этих металлов не нашли.

И наконец, до сих пор не обнаружены разноцветные архитектурные сооружения, а также центральная крепость, покрытая золотомедной рудой. Лично я уверен только в одном: Гомер в своей поэме не говорил ничего подобного, когда рассказывал о Трое.

Однако Критий еще не закончил описание Атлантиды: