1.3. Империя и ее «государственные чины»

Одна из первых попыток на законодательном уровне прямо поставить проблему о правовой фиксации универсальных социальных понятий была предпринята елизаветинской Уложенной комиссией[306] в начале 1760-х гг. В проекте третей книги Уложения была помещена первая глава «О разном состоянии подданных в Государстве». Она открывалась рассуждениями, что «все подданные в Государстве не могут быть одного состояния, природа их, заслуги, науки, промыслы и художества разделяют их на разныя государственныя чины, из которых каждый чин имеет особливое своему званию приличное преимущество и права, от которых благополучие ево единственно зависит». Итак, все население империи подлежало классификации с помощью понятия «государственный чин». При этом авторы проекта рассчитывали на самое широкое применение данного понятия. Они указывали, что «государственные чины разнствуют еще промежду собою и в разсуждении веры, полу, лет, рождения и разума и разделяются для того на православных и на иноверцов, на родителей и детей, на мужской и женской пол, на приспевших до совершеннаго возраста и на малолетных, на разумных и на дураков, и на законорожденных и незаконорожденных, а напоследок и на состоящих в вечном Нашем (российского монарха. – Авт.) подданстве и на приезжих всякаго чина вольных людей»[307]. Как следует из произведенной схемы классификации, люди, входившие в один большой – государственный – чин, могли также принадлежать нескольким другим большим – государственным – чинам. Например, подданный российского монарха православный совершеннолетний отец, бывший при этом законнорожденным и «разумным», должен был быть отнесен к семи большим чинам. При этом он мог быть дворянином, и это был бы восьмой чин – дворянство. Кроме того, бывшие частью большого чина могли быть и обладателями других, более мелких «чинов». Например, этот дворянин мог иметь чин тайного советника. Именно для того, чтобы отличить этот мелкий чин от большого, составителями проекта было использовано определение «государственный».

В соответствии с намеченными основаниями для группировки самых больших социальных групп – государственных чинов – в итоговом проекте третьей книги Уложения, завершенном во второй половине 1762 г., предлагалось распределить людей в империи по следующим категориям: 1) православные и иноверцы, а также раскольники; 2) родители и дети; 3) «малолетные»; 4) «дураки или с ума сшедшие и имеющие невоздержное житие»; 5) «незаконнорожденные, подкидыши и непомнящие родства»; 6) «приезжие из других государств». Как видно из данного перечня, в ряде случаев существование государственных чинов прямо не прописывалось (совершеннолетние, подданные…), а подразумевалось по факту противопоставления. Вопрос о взаимоотношении мужчин и женщин – седьмая категория – относился к каноническому праву, так что он не был рассмотрен в этом проекте.

Кроме того, в проект вошли главы «Каким людем собственных себе людей и крестьян крепить не позволено», «О власти дворянской и фабрикантов над людьми и крестьяны», «О беглых людех и крестьянех и их поимке», «О дворянах и их преимуществе», «Право купеческое», «О росписании купцов по гильдиям и о записывании разночинцов в купечество» и «О разобрании всех мастеровых и ремесленных людей по мастерствам и о росписании в цехи»[308]. Данные главы писались с применением корпоративной логики. Дворянство и купечество получали свои собственные преимущества и права, мастеровые и ремесленные люди подлежали распределению в цехи, которые, в свою очередь, также обладали определенными правами и элементами самоуправления. В то же время крестьяне оказывались представлены только как объект, над которым следовало осуществлять власть. Будучи объектом, хоть и обладающим наследственным правовым статусом, они не могли претендовать на то, чтобы обладать правами сами по себе, т. е. выступать как корпорация.

Таким образом, в данном проекте Уложения была предпринята попытка упорядочивания людей империи с помощью категории «государственный чин». Последний фактически означал предельно большую группу людей, объединяемых по отношению к значимому социальному основанию (пол, возраст…). Таковых оснований авторами было выделено не менее восьми. В связи с этим можно даже сказать, что такие «государственные чины» в определенной степени функционировали схожим образом с «людьми» Московского государства. При этом, конечно же, в отличие от Соборного уложения, здесь основания для выделения «чинов» прописывались эксплицитно, а не подразумевались имплицитно. Не в последнюю очередь это стало результатом усвоения правящей элитой элементов современной им европейской юриспруденции[309]. Важной новацией стало и то, что для одной из групп государственных чинов был использован принцип корпоративности. В результате довольно четко проступало деление групп с наследственным правовым статусом на обладавших субъектностью, т. е. бывших корпорациями, и не обладавших таковой, т. е. бывших объектами, находящимися во власти других. Что показательно, этот принцип не был выражен открыто, он скорее просматривался в логике наделения того или иного «государственного чина» преимуществами и правами. Можно сказать, что принцип корпоративности в своем укоренении несколько запаздывал по сравнению с принципом «регулярства».

Данный проект третьей книги Уложения был безусловной новацией по сравнению с Соборным уложением. В нем нашли отражение и «регулярство», и корпоративизм. Однако труды комиссии так и остались неутвержденными. Тем не менее и в представлениях правящей элиты, и в связанном с ними законодательстве эти принципы развивались. Прежде всего, работа над определением и закреплением обобщающих социальных понятий проходила в Уложенной комиссии 1767–1768 гг.[310]

Екатерининская Уложенная комиссия имела относительно сложную структуру. Все избранные депутаты составляли общее собрание. Затем общее собрание должно было выбрать членов в дирекционную комиссию. Последняя должна была предложить общему собранию провести выборы в частные комиссии, которые должны были работать над определенными частями законодательства. Первое заседание дирекционной комиссии состоялось 20 августа 1767 г. 27 августа ее член гр. З. Г. Чернышев подал записку, в которой предложил разделить работу на четыре части: «1-я глава. Правы, касающияся до каждаго жительствующаго. 2-я. О движимых и недвижимых имениях. 3-я. О суде. 4-я. Право криминальное». В то же время ее другие два члена – новгородский митрополит Димитрий и Д. В. Волков – предложили создать 6 и 5 частных комиссий соответственно[311]. При этом ни Волков, ни митрополит Димитрий, в отличие от Чернышева, не предусмотрели создания специальной комиссии для рассмотрения прав сословных групп.

28 августа комиссия продолжила работу. Д. В. Волков зачитал «краткое положение плана», который и был утвержден всеми членами. В основу этого плана было положено предложение З. Г. Чернышева. Согласно плану, должны были действовать три частные комиссии, их которых первая «содержит право каждого и всех по преимуществам, как-то: духовенства, дворянства, купечества и поселян». Как результат, было подготовлено определение дирекционной комиссии от 27 августа, которым в том числе было решено создать «частную коммиссию для разсмотрения Государственных чинов»[312].

5 сентября члены комиссии решили «сочинить для каждой из частей особливое определение». Автором таких определений выступил Д. В. Волков. В отношении «частной коммиссии для разсмотрения государственных чинов» он отмечал, что она должна «установить право всем и каждому особо принадлежащее, или разделение государственных чинов, как-то духовной, дворянской, гражданской и земледелческой». По его мнению, такое «установление» было делом «великой важности» и должно было выступать при подготовке Уложения «многим другим частям основанием». Соответственно, это требовало «осторожности, дабы вместо разделения не произвести смешения». По мнению Волкова, опасность такого смешения содержалась уже в предложенном названии комиссии – «Коммиссия разсмотрения государственных чинов», так как «здесь под именем чинов разумеются различныя токмо роды государственных жителей, а не чины, ибо чины следуют уже из родов». В связи с этим утверждалось, что «выходит государственных жителей токмо три различныя роды: 1. Дворянской, 2. Средней или мещанской и 3. Поселянской; а из сих произходят все чины и состояния». Соответственно, раз в создаваемой комиссии «дело идет не о чинах и их должностях, а только о правах принадлежащим неподвижно каждому роду жителей», то и этой комиссии следовало предписать «разобрать и разпределить роды государственных жителей»[313]. Члены дирекционной комиссии поддержали такую позицию.

Предложение взять в качестве самой крупной социальной единицы понятие род оказалось новацией для российского социального лексикона. Однако автором этой новации был отнюдь не Д. В. Волков. Тот, кто предложил использовать «род», просто оказался внимательным читателем Большого наказа Екатерины II. Как показывает И. Ширле, «род с его основным значением “вид” как обозначение социальных групп вошел в Наказ Екатерины II (1767)»[314]. В 16-й главе «О среднем роде людей» Большого наказа заявлялось, помимо прочего, что «сей род людей… пользуясь вольностию, не причисляется ни к дворянству, ни ко хлебопашцам»[315]. Фактически члены дирекционной комиссии приняли понятие «род» вместо первоначального и более привычного для них «чина». Схоже комиссией была принята и трехчастная схема деления всего общества на три большие социальные группы вместо намеченных четырех.

Однако даже среди членов дирекционной комиссии не все до конца были согласны с произведенной заменой «чина» на «род» и низведения «чина» до составной части «рода». По мнению Н. Е. Муравьева, «под именем родов или чинов государственных жителей можно разуметь одно». Впрочем, он натолкнулся на возражения других членов, которые объясняли ему, что «под именем чинов иные будут разуметь чины служащих, а под именем родов конечно должен всякой понимать разнаго звания людей, как-то: дворян, купцов, земледелцов и проч.»[316].

Уже 11 сентября состоялось первое заседание комиссии «о разделении родов государственных жителей». Члены этой комиссии далеко не сразу смогли овладеть предложенной им терминологией. Так, 13 сентября эта комиссия начала свою работу «разсуждением о праве средняго состояния людей или мещан, на сколько классов оное разделено быть может», а 17 сентября – с чтения мнения гр. Я. А. Брюса «о составлении первоначального плана о разборе государственных чинов»[317]. Таким образом, в логике, предложенной Волковым, которая, в свою очередь, следовала концепции Большого наказа Екатерины II, в имперском законодательстве следовало выделять три рода, которые могли делиться на чины и состояния. Впрочем, далеко не все депутаты оказались способными увидеть разницу между «чином» и «родом», а также между «родом» и «состоянием».

Так или иначе, представители правящей элиты в 1767 г. при социальной классификации людей империи были готовы в качестве равнозначных употреблять общие социальные понятия государственный чин, состояние и государственный род. Таких родов/чинов предлагалось выделить только три или четыре. Именно данные социальные группы должны были стать обладателями наследственных правовых статусов. Это вполне отвечало стремлениям представителей элиты к упорядочиванию социального. Принятие такого довольно простого деления обещало немалые преимущества с точки зрения принципа «регулярства»[318]. Однако, как известно, работа по социальной классификации в Уложенной комиссии так и не была завершена. В немалой степени это было вызвано спорами в комиссии о правах выделяемых чинов/родов/состояний[319]. В связи с этим, например, можно указать на созданное во второй половине 1780-х гг. сочинение «Размышления о законодательстве вообще», принадлежавшее перу одного из депутатов Уложенной комиссии, видного государственного деятеля и историка кн. М. М. Щербатова. В нем он определил Уложенную комиссию 1767–1768 гг. как «собрание… чинов государственных», где «некоторые казаки и крестьяне предложениями своими почти и воздух дышущий у дворян и купцов хотели отнять; там купцы старались распространить свои правы с ущербом прав дворян и земледельцов»[320]. В этом же сочинении при рассуждении о правах «разнаго состояния людей» в России М. М. Щербатов отмечал, что дворянству следовало «дать… изящныя, но не предосудительныя государству правы, и сословие сие тако уважить… учинить вход в сие сословие толь труден»[321]. Итак, рядом с государственным чином появляется сословие.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.