Глава 9 НАЧАЛО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА

Глава 9

НАЧАЛО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА

Образование империй не устранило противоречий экономики бронзового века. Напротив, если сначала удавалось сохранить господство над требуемыми ресурсами, то во 2-м тысячелетии до н. э. соперничество между империями привело к более разрушительным конфликтам, чем в прошлом внутреннее соперничество между городами Месопотамии, которое постепенно удалось погасить. Собранные внутри империй богатства вовсе не означали прирастания нового богатства, но всего лишь воровство у тех, кто его реально производил. Такой способ накопления не мог поддерживать неизбежно растущее население.

Уже в XIV веке до н. э., когда дань еще лилась в правительственные сокровищницы, начали проявляться признаки угасания. И египетский фараон, и великий царь Хеттской державы, нанимавшие варваров для своих сражающихся армий, стали главными героями тогдашней цивилизации. Возможно, они хотели восполнить ими недостачу местного населения или, по крайней мере, представителей собственных военных сословий, которые были убиты.

Данный процесс имел и обратную сторону, поскольку благодаря ему происходило приобщение соседних народов к цивилизации. Именно благодаря наемникам варвары учились «цивилизованным» методикам ведения военных действий, осваивали производство новых видов вооружения и узнали тайну производства железа и орудий из него. Затем они применили плоды полученных знаний против своих нанимателей, что имело разрушительные последствия для Хеттского царства и очень тяжелые для Египта. Политическое и экономическое господство не могло слишком долго скрывать противоречия, назревавшие как в приобщившихся к цивилизации провинциях, так и в более старых центрах.

Микенское общество, где в экономическом плане, равно как и в политике, преобладали военачальники с их копьями, мечами, колесницами (а также полным комплектом защитного вооружения) и огромными поместьями, в конце XIV и начале XIII века до н. э. делалось все беднее. Соответственно и инвентарь гробниц становился беднее и проще. Искусство угасало. Египетский импорт, столь распространенный в начале XIV века до н. э., практически отсутствует в XIII веке до н. э. Соответственно и в Египте и Сирии микенские изделия также становятся редкостью.

Действительно, в это время поздняя микенская керамика появляется на юго-востоке Малой Азии, возможно, ее привозили военизированные колонисты. Сказанное означало, что микенцы использовали неолитические решения, пытаясь реализовать излишки за морем в землях других народов. Описанная Гомером Троянская война предстает типичным империалистическим вторжением. Однако микенским князькам не хватило мощи, чтобы подражать правителям Аккада.

Итак, бронзовый век на Ближнем Востоке закончился около 1200 года до н. э. (Хеттская держава пала в начале XII в. до н. э. — Троянская война 1194–1184 гг. до н. э. — составная часть натиска «народов моря» на Хеттское царство. А немногих уцелевших победителей из войска микенского царя Агамемнона ждала по возвращении страшная дорийская угроза. Попыткой противостоять ей было, в частности, лихорадочное строительство оборонительных стен. Но в последней трети XII в. до н. э. тоже говорившие по-гречески дорийцы с севера, менее культурные, но имевшие железное оружие, сокрушили микенскую цивилизацию. — Ред.), начались Темные века, более мрачные и продолжительные, чем те, что описаны в предыдущей главе. В это время на большей части цивилизованного мира история стала развиваться иначе. К сожалению, письменные источники этого периода практически отсутствуют, а археологические данные незначительны, и их трудно датировать. Тем не менее мы постараемся, хотя и фрагментарно, воссоздать картину происходившего.

Варвары, пришедшие с севера, разгромили микенскую цивилизацию в Греции. Пала Хеттская империя. В Вавилоне закончилась власть касситов, на их место пришли арамейцы и халдеи, в течение некоторого времени Вавилония подчинялась Ассирии (также подвергшейся натиску индоевропейцев с запада и семитов-арамеев из пустынь). Фараоны Мернептах и Рамсес III (IV) отбили несколько мощных ударов ливийцев и «народов моря» (родственных микенцам), разгромив их в боях на суше и на море, у устья Нила. Но Рамсес III (IV) был убит в результате заговора знати, а его преемники были слабыми. В конце концов один из ливийских военачальников на службе фараонов, Шешенк, захватил власть в середине X века до н. э., основав XXII (Ливийскую) династию. А в середине VIII века до н. э. Египет подчинили эфиопы (нубийцы) с юга. В 671 году до н. э. Египет подчинила Ассирия, но в 655 году до н. э., когда ассирийцы вели войну на уничтожение с Эламом, Египет восстал, перебив ассирийские гарнизоны. Примерно в то же самое время (в 1122 или 1028 г. до н. э.) в Китае вассальное племя Чжоу разбило войско государства Шан (Инь), положив начало новой империи.

Тем не менее развитие цивилизаций не прерывалось. Расширялась Ассирия, а для ассирийских царских библиотек копировались древние шумерские, аккадские и вавилонские тексты.

Астрономические наблюдения велись в храмах Вавилонии и Ассирии. В самом Вавилоне, как и в предыдущие Темные века, хозяйственная и научная жизнь, равно как и отправление культа, продолжалась в городах и храмах, хотя и частично захирела под иноземным владычеством, став беднее.

Ни профессиональные навыки художников, ни деловые занятия проницательных торговцев, ни традиционное обучение писцов не прекращались, когда города сменяли своих хозяев. То же самое относится и к Египту, и к Китаю. Наконец, финикийские города пережили эту «бурю», сохранив, по крайней мере, стандарты цивилизации, которых достигли в XIV веке до н. э., они даже смогли использовать и развить микенские традиции и технологии, добавившиеся к их собственным через купеческие колонии микенцев в Угарите.

Даже в Греции произошло много нового. Без сомнения, микенское «рыцарство» (сражавшиеся на колесницах герои, описанные Гомером), как и минойские жрецы-правители до них, исчезло. Чиновники, которые на них работали, оказались без дела. Следовательно, производство предметов роскоши для дворов знати теперь оказалось ненужным. Прежние дорогостоящие бронзовые рапиры были заменены относительно дешевыми железными мечами. Микенские города на время превратились в практически самодостаточные поселения. Однако Греция не вернулась в неолитическое варварство и даже не перешла в состояние, в котором находились элладские города до 1600 года до н. э.

Стандартизированные техники виноградарства и выращивания оливок, описанные поэтом Гесиодом примерно около 800 года до н. э., являются не чем иным, как новыми открытиями, возможно унаследованными от элладских первопроходцев греческого земледелия. Тот же самый поэтический сельский календарь обобщает астрономические наблюдения и ботанические умения, накопленные эгейскими крестьянами в течение бронзового века.

На протяжении Темных веков керамика, обычно называемая геометрической, изготавливалась на гончарном круге, ее техника — микенская, только формы и рисунки — новые. Таким образом микенским гончарам удалось избежать краха и обучить своему мастерству сыновей и учеников, передав классической Греции соответствующие, еще доиндоевропейские (минойские и другие), типы своей продукции.

Сказанное справедливо и в отношении других ремесел. Конечно, «на Крите сохранили секрет производства пурпура и не утратили навыки металлообработки». Финикийцы действительно временно потеснили греческих мореплавателей, лишив их превосходства даже в водах Эгейского моря. Кстати, азиаты где-то между 1000 и 700 годами до н. э. научили греков железного века своему алфавиту, но все же традиции искусства минойских мореплавателей вовсе не были забыты. Изображенные на первых геометрических вазах железного века греческие корабли похожи на минойские суда бронзового века, на них установлен таран для сражений. Наконец, через Темные века просматриваются отблески минойского искусства, что явствует из поэм Гомера.

Итак, индоевропейские греки железного века чудесным образом не утратили основу своей классической техники, науки, экономики и искусства. Варвары-дорийцы не разрушили полностью минойско-микенскую основу. Фактически, как и в других местах, вторжения только нанесли окончательный удар по структуре, уже шатавшейся из-за внутреннего разложения.

При благоприятных условиях, особенно в самой Греции, такие вторжения просто смели тяжеловесные сверхструктуры, освободив место для более прогрессивного и здорового устройства. Существенные достижения бронзового века в целом сохранились, и к 1000 году до н. э. началось выздоровление, хотя потери чувствовались на протяжении следующих пяти столетий.

В первые пять столетий железного века территория цивилизации после временного сужения в начале периода позже расширилась сильнее, чем в предыдущие пятнадцать столетий бронзового века. К 500 году до н. э. территория проживания народов, обладавших письменностью, приспособившихся к городской жизни и зависящих от функционирования городского хозяйства, неизменно расширялась от Атлантического побережья Испании до Яксарта (Сырдарьи) в Центральной Азии и Ганга в Индии, от Южной Аравии до северного побережья Средиземного и Черного морей.

Разные части этой территории были связаны настолько тесно, как никогда ранее. Образованный перс или грек, хотя и не имевший точного представления о внешнем мире, все же ощущал себя обитателем населенного людьми мира, ойкумены, как называли ее греки, в четыре раза большей, чем могли себе представить египтяне или вавилоняне за тысячу лет до этого. На окраинах ойкумены, прежде всего у кельтов из Западной Европы и скифов из причерноморских степей, новые технологии развивались быстро и плодотворно.

Вторжение варваров, с одной стороны, повлияло на увеличение и консолидацию азиатских военных империй. С другой стороны, это стимулировало колонизаторскую деятельность финикийцев, греков и этрусков, следовавших за своими предшественниками, минойско-микенскими торговцами (и завоевателями. — Ред.), по средиземноморским морским путям и далее в Черное море.

На Ближнем Востоке кроме руин Египта, ослабленной Вавилонии, финикийских городов и набиравшей силу жестокой Ассирии катаклизмы бронзового века оставили осколки сообществ, которые со временем смогли реорганизоваться в подобия, иногда жалкие, теократических государств бронзового века.

Это еврейское государство в Палестине, Фригийское царство царя Мидаса на западе Малой Азии, сильное торговое государство Лидия, расположенное к юго-востоку, явно отличались оригинальностью. Первая стадия в ослаблении этих экономически взаимозависимых единств связывается с беспримерной жестокостью со стороны ассирийцев. К 700 году до н. э. Ассирийская империя простиралась от Нила и Средиземноморского побережья к горным государствам, расположенным к северу и востоку от Тигра.

В 612 году до н. э. эта империя была разгромлена и разделена между поднявшейся Вавилонией и арийской Мидией, возникшей на территории Ирана. Однако в 550 году до н. э. Мидия и в 539 году до н. э. Вавилония попали в руки арийской Персии (до 550 г. до н. э. вассала Мидии), которая со временем присоединила оставшуюся часть Ирана, Западную Индию, Египет, Малую Азию, вторгалась в евразийские степи. (В ходе глубокого вторжения в 512 г. до н. э. иранская армия Дария I, преследуя европейских скифов, дошла до района современного Тамбова (!), но вынуждена была отступить, уйдя за Дунай. — Ред.) К 500 году до н. э. империя Дария I простиралась от Нила и Эгейского моря до Инда и Яксарта (Сырдарьи).

Отмеченные завоевания были достигнуты ценой потери многих человеческих жизней и утраты огромного богатства. Особенно зверствовали ассирийские цари, которые хвастались, как они убивали, сдирали кожу и сжигали население городов, которые «восставали против Ашшура» (их племенного бога), уничтожали плодовые деревья, сады, каналы, чтобы на населенных землях «остались пепелища, где вместо людей бродят газели и дикие звери» (особенно в Эламе, который они в ходе трех войн, в 655, 646 и, наконец, 639 гг. до н. э., фактически уничтожили). Тем не менее политическое объединение послужило установлению связей на беспрецедентной по площади территории, что необычайно способствовало обогащению знаниями людей.

Первоначально ради собирания дани ассирийцы и еще более персы организовали систему наземных путей сообщения. От города Сарды, расположенного на западе Малой Азии, через Вавилон и Сузы, до Персеполя, что в Южном Иране, персы построили знаменитую «царскую дорогу», оснащенную гостиницами и почтовыми станциями для смены лошадей у официальных посыльных.

По ней можно было совершить путешествие длиной 2570 километров от Сард до Суз за девяносто дней. Облегчение передвижения побуждало даже образованных греков среднего достатка, скажем историка Геродота, посетить отдаленный Вавилон. А до персов ассирийцы и их новые вавилонские наследники способствовали развитию путей сообщения из одного конца своих империй в другой, способствуя продвижению знаний и превращению своих городов в очевидно многонациональные. Хорошо известно воздействие подобного процесса на евреев. (После выселения (и исчезновения) «10 колен Израилевых» в 721 г. до н. э. в 586 г. до н. э. настала очередь Иудеи с Иерусалимом. Вавилонский царь Навуходоносор, взяв город, увел уцелевших иудеев в «вавилонский плен», где они находились до 539 г. до н. э. В Вавилонии евреи ознакомились с наследием шумеров и их преемников (что нашло отражение в Библии). — Ред.)

Во времена Дария и Ксеркса индийские колесницы и конные лучники из центральноазиатских степей сражались бок о бок с греческими наемниками и сирийскими воинами в Египте и самой Греции. Более того, когда полностью завершилось завоевание, имперская власть установила внутри страны режим относительной безопасности и пресекала возникавшие мелкие конфликты.

Консолидация Ближнего и Среднего Востока и приобщение отсталых анклавов к цивилизации побуждались насильственным введением законов завоевателей и обновлением системы управления и хозяйства, созданных монархиями бронзового века. В бассейне Средиземного моря, напротив, цивилизация распространялась за счет насаждения колоний на побережьях, откуда в глубь материка разрасталась городская жизнь.

Основанные финикийцами, греками и этрусками новые города не были подобны опорным пунктам древних завоевателей типа Саргона, которые были местами сбора дани, вывозимой в столицу.

Новые города-колонии представляли собой заморские поселения прежде всего крестьян, которым не находилось места в узкой прибрежной полосе плодородных земель Финикии и еще более узких полосках земли в долинах Греции. За морем колонисты искали новые земли, чтобы их возделывать, новые места лова рыбы и жизненное пространство для торговли и пиратства. Они привозили с собой навыки ведения хозяйства и орудия труда своей родины, хотя пионерам вначале и приходилось приспосабливаться к новым условиям.

Миграции за моря, несмотря на опасность плаваний на древних судах, всегда влекли за собой большие изменения и различия в культурных элементах, чем в случае наземных миграций. В ходе путешествия колонисты вырывались из жестких рамок обычаев, в которых они находились на родине. Их приходилось восстанавливать и вновь вводить в обиход на новом месте. Колониальные города, расположенные в Северной Африке, вовсе не представляли собой копии отеческих финикийских городов, точно так же как и новые поселения Саргона Древнего и правителей Ура III в Сирии. Они не воспроизводили централизованную экономику и теократическую политику Востока, даже Карфаген был республикой.

Колония была независима и не вносила дань материнскому городу, хотя и была связана с последним традиционными сентиментальными связями. Там действовал естественный рынок, где любые излишки домашней продукции колонии и сырье, получаемое из прибрежных зон, обменивали на продукцию более искусных ремесленников, остававшихся дома, то есть в метрополии.

Так финикийцы колонизировали побережье Северной Африки из Карфагена, Западную Сицилию, Сардинию и южное побережье Испании. Со своей стороны греки, занявшие все побережье Эгейского моря, распространялись по берегам Черного моря и на запад вплоть до Восточной Сицилии, Южной Италии, включая Кампанию, затем основали Массилию (будущий Марсель), этот безопасный порт в Западной Европе.

Наконец, этруски (или тиррены), народ из Малой Азии, приобщившийся к цивилизации благодаря наемной службе в правительственных войсках, обрели дом и упрочили свое положение как господствующий народ среди индоевропейских земледельцев западного побережья Центральной Италии и вдоль Апеннин вплоть до Северной Италии (район современной Болоньи).

Колонизаторы довольно резко вводили цивилизацию среди подчиненных (или «прирученных») варваров, основывая небольшие города и делая их центрами новой экономики. Однако некоторые из подчиненных племен, например римляне, как и племена, подвергавшиеся нападениям империи Саргона, его детей и внука в 3-м тысячелетии до н. э., смогли изгнать своих чужеземных господ (уничтожив войско внука Саргона Древнего Нарамсина) и обратить орудия цивилизации против угнетателей и агрессоров.

В железном веке цивилизация не только распространилась на более широкую территорию, чем в бронзовом, но и гораздо глубже, ибо ее носители стали более многочисленными.

Все это произошло благодаря использованию двух распространенных изобретений, упомянутых выше, — железа и алфавита. К ним вскоре добавилось третье — денежное обращение. Как мы уже поясняли, железо сначала дало массам, особенно сельскому населению, действительно весомую долю среди благ цивилизации.

Дешевые железные инструменты упразднили или, по крайней мере, уменьшили зависимость мелких производителей от государственных монополий и запасов больших хозяйств. Вместе с новым металлом пришли и усовершенствования в обработке земли, очистке ее от деревьев, при рытье дренажных каналов. Мелкий крестьянин-производитель мог теперь производить больше и экономить время, а следовательно, добиваться независимости.

В результате транспортные издержки уменьшались, сосуды и орудия труда уже не ввозились и становились дешевле. Использование нового металла быстро распространилось после 1200 года до н. э. в Передней Азии и Греции, затем переместилось на запад вместе с финикийцами и этрусками. С другой стороны, оно не получило повсеместного распространения в Египте вплоть до 650 года до н. э. Когда распространилось производство железа в Индии и Китае, до сих пор прояснить не удалось. (В Атхарваведе, которая в основном сложилась на рубеже 2–1-го тысячелетий до н. э. (отдельные стихи древнее и не уступают по возрасту ранним стихам Ригведы), железо наряду с другими металлами упоминается довольно часто. Следовательно, в арийской Индии железо было распространено уже около 1200–1000 гг. до н. э. (то есть как у южноевропейских и ближневосточных индоевропейцев). В Китае железо для изготовления орудий труда применялось с VIII в. до н. э. — Ред.)

Как говорилось выше, алфавит позволил привнести грамотность во все классы. К VII веку до н. э. солдаты-наемники, как греки, так и финикийцы, были достаточно образованны, чтобы нацарапать свои имена на египетских статуях. Финикийское изобретение распространилось быстро.

На самом деле в Месопотамии старая клинопись продолжала использоваться для частной корреспонденции вплоть до 500 года до н. э., а в храмовых школах и обсерваториях до 50 года до н. э. Даже персы, как и хетты за тысячу лет до них, использовали клинописные знаки как основу слоговой азбуки для записи слов своего языка.

В Египте иероглифы и их упрощенные производные (иератический шрифт и демотический курсив) продолжали использоваться вплоть до начала нашей эры. Тем не менее алфавитное письмо, прочно утвердившееся на побережье Сирии к 1100 году до н. э., приняли в новых государствах в Южной Аравии, использовали наряду с клинописью арамейские купцы в Месопотамии даже во времена Ассирийской империи. Затем идея распространилась в Иран.

Наконец, до 300 года до н. э. она вдохновила создание подходящего алфавита для выражения звуков арийских языков Индии. На западе финикийцы перенесли свой алфавит в Карфаген и затем в колонии. Между 1000 и 700 годами до н. э. греки также приспособили его к своему языку. Они преобразовали некоторые ненужные (для особенных семитских согласных) знаки и изобрели другие, чтобы выразить гласные звуки, которыми пренебрегали семиты, но необходимые, чтобы точно выразить понятия индоевропейского языка. Именно от греческих колонистов в Италии этруски и римляне научились читать и писать.

Два серьезных момента первоначально осложняли торговлю. Во-первых, во время каждой сделки серебро, соответствующее цене товара, приходилось взвешивать. Однако слишком часто гири подделывали. Во-вторых, металл, используемый как платежное средство, легко фальсифицировался.

Вскоре после 800 года до н. э. цари Ассирии и сирийские правители (в Сирии продолжали существовать хеттские княжества) начали отмечать штампами серебряные прутья, тем самым подтверждая качество металла. Таким образом удалось устранить дефект старых монет бронзового века. Монеты, куски металла фиксированной формы и стандартного веса штамповались, государство гарантировало качество и точность веса, устранив и возможность подделок.

Традиция изготовления первых монет, приписываемая греками царю Лидии, государства в Малой Азии, Крезу, обеспечивала процветание транзитной торговли, введение такого способа оплаты, а это произошло около 700 года до н. э., необычайно упростило все коммерческие операции, однако само по себе не было чересчур революционным. (Первая в истории монета была отчеканена при лидийском царе Гигесе (687–654 до н. э.). Она называлась статером, отчеканена из электрума и имела массу 14 граммов. Крез (р. 595, царь Лидии 560–546 до н. э.) был праправнуком Гигеса. — Ред.)

Самые первые лидийские монеты изготавливались из электрума, сплава (природного) золота и серебра, и имели сравнительно высокую стоимость. Первые греческие серебряные монеты и золотые монеты Персидской империи Ахеменидов также имели большую стоимость. (Иранская золотая монета дарик начала чеканиться при Дарии I (правил в 522–486 до н. э.), последним царем, чеканившим эту монету, был Дарий III (правил в 336–330 до н. э.). Масса дарика 8,4 грамма золота. — Ред.)

Однако вскоре после 600 года до н. э. греческие города-государства Эгина, Афины и Коринф начали выпускать небольшую денежную наличность, медные или небольшие серебряные монеты, что имело поистине революционные последствия.

Все происходившее делало ненужным оптовика, путешествовавшего вместе с весами и гирями, прутами металла и мешками зерна, ведь для небольших розничных торговцев такой человек стал помехой.

Продавая свой урожай или быков, крупные землевладельцы ворчали, что взвешивание серебра доставляет неудобства, жаловались на действия продавца, пытавшегося смешать свое серебро со свинцом. А как мелкий землевладелец мог заплатить за новый горшок, железный плуг или безделушку для своей жены? Во время натуральной экономики такой мелкий собственник обычно проделывал все операции, торгуясь со странствующим разносчиком. И снова работающий человек платил (и нес убытки), практически не получая права выбора.

Небольшие обмены позволяли скорректировать подобные трудности. Крестьянин мог обратить свой небольшой излишек продукции в более легко отличимый продукт обмена, который мог превратить в товары любого рода и качества. Производитель больше не был обречен терять на посредниках значительную часть стоимости произведенного им продукта или изделия.

Небольшие производители или розничные торговцы обменивали свои товары на деньги, которые сберегались, пока не происходило накопление значительных ценностей. Так в длинной череде денежного обмена для небольших первичных производителей и художников стало возможным необычайное разнообразие усовершенствований, оказавшихся доступными благодаря технологии цивилизации. И наоборот, оно сделало выгодным производство дешевых товаров для общественных нужд, позволив даже небольшим землевладельцам обратиться от обеспечения пропитания к специализированному сельскому производству, например, выращивать оливки или изготавливать на продажу масло.

Все же если деньги в форме монет в определенном смысле раскрепостили мелких и средних производителей, то они же стали угрожать им тем, что и другим приходилось платить тоже деньгами. Ростовщики и порабощенные должники использовали новый способ обмена, независимо от того, где его ввели. В первых еврейских, греческих и итальянских сообществах, которые совсем недавно отошли от натуральной экономики, стычки должников с кредиторами определили первые политические конфликты. Даже если они и не влияли на основы, как доказывает Энгельс, то продвинули вперед само государство у греков и римлян.

В континентальной Азии ни вторжения варваров, ни использование железа не изменили структуру общества и экономическую организацию, которые установились около 2000 года до н. э. Военные вожди варваров обычно узурпировали священные троны царств бронзового века, заимствуя и существовавшую в них административную машину и лишь обеспечивая высшее руководство из собственного окружения. Большинство попытались следовать за Саргоном, и, наконец, персам удалось это сделать блестяще.

При первичном производстве организация (община) подчиненных крестьян предполагала выплаты продовольствием, точно так же, как это происходило в хозяйствах крупных землевладельцев, существовавших на континенте как при новых, так и при старых сборщиках налогов. Завоеватели, особенно персы, просто заменили старую знать, убрав ее из руководства регионами. Таким образом они превратились в аристократию, управлявшую порабощенными подданными, отказавшись от всех совместных форм землепользования, соответствовавших их недавнему варварскому состоянию.

Благодаря дешевизне железа подобные поместья часто достигали почти неолитической самодостаточности. Чтобы обеспечить наемных работников металлическими орудиями труда, ставшими теперь просто необходимыми, следовало обзавестись кузнецом, например купив его на рынке рабов, а затем покупать для него сырье, если в поместье его не оказывалось. Излишки не были огромными, хотя благодаря изменившейся эффективности сельского хозяйства с меньшего поместья можно было собирать больше, чем прежде. Баланс достигался покупкой промышленной продукции и вывозом излишков на рынок.

В то же время перевозки по земле оставались необычайно дорогостоящими. Конечно, верно, что дороги, ранее построенные для административных и военных целей ассирийцами и персами, упрощали перемещение. Более того, активно использовались караванные пути через пустыню на верблюдах, хотя поклажа и была небольшой. Поэтому только дорогостоящие предметы роскоши приносили прибыль, остальные же необходимые товары сами становились роскошью.

Вместе с сельским хозяйством и транспортом ремесленное производство стало образовывать единую структуру, сельская экономика, поддерживаемая таким образом, должна была следовать знакомой политике бронзового века. По мере того как увеличивалось количество больших поместий, такая экономика смогла поддерживать больше знати и, следовательно, увеличивавшийся средний класс купцов, ремесленников, чиновников и даже учителей. Все они в той или иной форме использовали излишки собранной землевладельцами сельскохозяйственной продукции (то есть все, превышавшее непосредственные нужды самих земледельцев и их семей).

В Ниневии в VII веке до н. э. стены ограничивали площадь около 730 гектаров, включая парки, сады и храмы. Средний класс также чувствовал себя свободнее благодаря расширившемуся рынку, ибо была возможность выбора постоянных покупателей, соответственно, и жизнь улучшалась. Двухэтажный дом купца в Вавилоне занимал площадь 30 на 25 метров, насчитывал восемнадцать комнат (включая и ванную), расположенных вокруг центрального двора. Реальные доходы вавилонян во времена Персидской империи удвоились.

Более того, увеличивалось число ремесел, разнообразие производимых предметов потребления, ввозимых и используемых материалов. Для строительства своего нового дворца в Сузах Дарий получал кедр из Ливана, поступавший по Евфрату, бревна дуба доставлялись из Гандхары (долин верхнего Инда и Кабула) и Кармании (Южный Иран), золото из Сард в Малой Азии (бывшая столица Лидии), слоновую кость из Индии, Систана (тогда здесь была Гедросия, Юго-Восточный Иран. Область Систан (Сакистан) возникла после переселения сюда саков из Средней Азии в конце III в. до н. э. — Ред.) и Эфиопии, серебро и медь (?бронзу) из Египта (возможно, на самом деле она поступала через Египет из Испании и Британии, поскольку ни медь, ни серебро в Египте не добывались). (Автор не прав, медные рудники были на Синайском полуострове, а также в горной местности к востоку от Фив (Уасета) и к юго-востоку от Асуана. — Ред.)

Хотя персидский царь был велик и могуч («царь царей»), он лишь следовал примеру шумерских городских правителей 3-го тысячелетия до н. э. Поэтому снова пришлось придерживаться древней традиции, которую и воплощали египетские, греческие, лидийские, вавилонские и средиземноморские ремесленники, о чем свидетельствует и сам Дарий I. Фактически, как и во времена бронзового века, ремесленники сами отправлялись на рынок вместо того, чтобы пересылать свои изделия.

В Персидской империи Ахеменидов времен Дария I и его наследников реализовалась объективная экономика, подобная существовавшей в предыдущих империях (по сравнению с империей Ахеменидов все они малютки, обычно равные одной персидской сатрапии, которых в империи Дария I было 20. — Ред.). Все материалы для ремесленников и даже для производства предметов роскоши, требуемых знатью, оказывались доступными внутри ее границ. Фактически торговля и промышленность в результате этого развивались, хотя положение крестьянина практически не менялось, даже не улучшалось. Весь запас производимых сельскохозяйственных излишков поглощался имперским аппаратом управления и не использовался для поддержки производства, а просто складировался на случай войны или засухи.

Так абсолютное увеличение реального богатства не оказывалось большим, и покупательская способность по-прежнему неправомерно ограничивалась. Централизованная имперская система Персии начала разрушаться точно так же, как многократно меньшие и все же более централизованные империи Месопотамии и Египта. В следующий период империю Ахеменидов поглотила европейская империя, введшая экономическую систему, разработанную в Греции.

Открывшиеся с помощью железных орудий возможности, алфавитное письмо и денежное обращение более полно реализовывались в сообществах, способных воспользоваться дешевизной морского транспорта для торговли. Часто это были сообщества недавних варваров, которые, непосредственно придя в цивилизацию железного века, были свободны от слишком большого наследия бронзового века. Первыми воспользовались новыми возможностями финикийцы и этруски, затем и другие. Только греки получали выгоду всегда.

Их бедная и гористая родина невольно толкала греков в море, они унаследовали от бронзового века традиции мореходства минойцев и микенцев. Однако микенская цивилизация как экономика, в которой проявляли себя ремесла, прекратилась. Дорийцы и другие вторгнувшиеся племена были откровенно варварскими с соответственно общинной формой владения землей.

Незавоеванные области также погрузились в невежество. Замки героев бронзового века, бывшие центрами накопления излишков богатства, разрушились. Город, в той степени сохранения, чтобы стать полисом, стал отличаться от деревни только присутствием профессиональных гончаров, кузнецов и, возможно, еще некоторых других ремесленников. Он стал практически самостоятельным, поскольку торговля физически прекратилась.

Увеличение явно отличимых керамических стилей в каждом районе, по сравнению с однообразием в эгейский или микенский период, отражало местническую изоляцию, ведшую также к увеличению различных диалектов.

Вероятно, большинство «горожан» жили за счет сельского хозяйства и рыболовства. Чтобы найти землю для растущего населения, каждый город пытался отобрать ее у своих соседей, следуя традиции неолита. Дорийцы из Спарты (уже завоевавшие ранее Лаконию силой и опустившие местных греков-микенцев до положения рабов) захватили также наделы земли для трех тысяч спартанцев за счет соседней Мессении.

Таким образом, во многих случаях лучше было эмигрировать. Греки совершали пиратские набеги на постоянные поселения и других народов, расположенные на побережье сначала Малой Азии, затем Черного моря во Фракии и других местах, затем в Македонии, в Италии, Восточной Сицилии и даже в Киренаике в Северной Африке. Там же основывались греческие колонии. Однако торговля и производство вскоре стали альтернативой пиратству, эмиграции и службе наемниками в восточных армиях для крестьянских сыновей, не нужных в хозяйстве на родине.

Ведь традиции минойских ремесленников и мореплавателей не умерли, и финикийские гости (а часто — налетчики и работорговцы) представляли наглядные доказательства возможностей торговли. Новые колонии, расположенные за морем, вместе с их «варварскими» соседями и собственными сельскохозяйственными «внутренними землями», обеспечивали сбыт.

Даже в VIII веке до н. э. производство настолько интенсивно развивалось, что поэт Гесиод поет о «соревновании гончара с гончаром и плотника с плотником». В начале VII века до н. э. началось массовое производство дешевых, но необычайно качественных повседневных товаров для экспорта. Сначала на острове Эгина, где был один из самых развитых полисов, и в Коринфе, контролировавшем многие морские пути как на восток, так и на запад, затем вскоре в других прибрежных городах, включая Афины, и за морем в Ионии (Малая Азия), а позже в западных и северных греческих колониях.

Лучшим свидетельством обширной и интенсивной греческой торговли, подтверждением ее, как и в микенском веке, являются находки глиняных ваз. Эти дешевые изделия для универсального использования, экспортировавшиеся из различных греческих городов — Эгины, Коринфа, Афин, Родоса, — начали встречаться в приметных количествах в могилах и развалинах городов по всему Средиземному и Черному морю.

Иногда их находили далеко, например, на краю лесного пояса, простиравшегося к северу от южнорусских степей, а также вплоть до кельтских захоронений на юго-западе Германии и в долине Марны на северо-востоке Франции.

Конечно, этот экспорт керамики указывает на производство и торговлю другими предметами, в равной степени распространенными. Очевидно, что в вазах также находились продукты специализированного сельского хозяйства. К VI веку до н. э. даже имевшие небольшие участки земли крестьяне Аттики (территория Афин) переходили от производства средств пропитания к специализированному выращиванию винограда и оливковых деревьев, благодаря денежному обращению. Теперь излишки скапливались не только в больших поместьях, но вывозилась и продукция садов и виноградников, составляя определенную часть экспорта.

В результате греческие города стали необычайно сильно зависеть от ввозимых из-за моря продуктов, причем не деликатесов или добавления к повседневной диете, а тех, что были основой рациона, в частности зерна. Его привозили из колоний на побережье Македонии и Фракии, а также из Северного Причерноморья.

К 450 году до н. э. Афины, возможно, стали первым примером политического образования, рискнувшего зависеть от продуктов из отдаленных земель, перевозившихся через моря, сосредоточившись на производстве товаров, которые было особенно выгодно производить жителям Афин. В IV веке до н. э. количество зерна, ввозимого в Аттику, в четыре раза превышало собственное производство.

Конечно, Афины находились в более привилегированном положении, поскольку владели богатейшими серебряными рудниками (в Лаврионе в Аттике) в Восточном Средиземноморье и производили вчетверо больше оливкового масла, чем требовалось афинянам. Классические города железного века намного превосходили своих предшественников бронзового века, их следует сравнивать по размерам с городами бронзового века Востока, хотя и не с восточными столицами железного века, такими как Ниневия.

На острове Самос, одном из самых процветающих городов-государств VI века до н. э., стены города ограничивали площадь порядка 160 гектаров. Вновь заселенный в 480 году до н. э. Милет (в 494 г. до н. э. был полностью разрушен персами. В 334 г. до н. э. был опять разрушен — Александром Македонским. — Ред.) в Ионии занимал площадь в 90 гектаров, из них 21 гектар покрывали парки и сады. На Сицилии исходная колония в Селинунте, имевшая акрополь 8,7 гектара, в VI веке до н. э. расширилась до 19,5 гектара.

Расположенная на том же самом острове севернее Сиракуз Мегара Гиблея разрослась до 61 гектара. Более того, каждый греческий город пользовался возможностями, чуждыми Востоку. Здесь агора или рыночная площадь служила местом общественных собраний: на ней располагались правительственные здания, тут же находились театр, гимнасий, фонтан, обеспечивавший постоянный приток воды в бассейн. Большой частный дом в Олинфе (в Халкидике) занимал площадь 26 на 17 метров, это были жилые помещения и три магазина, каждый размером 4,9 на 4,4 метра.

Помогавшие оплачивать ввозимое продовольствие производства, связанные, например, с выращиванием оливок и вина, в основном принадлежали мелким, но независимо работавшим производителям. Археологи идентифицировали на основании их торговых отметок не менее чем сотню различных производителей аттической керамики, работавших в VI и V веках до н. э.

Тем не менее часто они работали совместно и для рынка. Несколько работников собирались в одной мастерской, и между ними распределялись различные операции. Иначе говоря, классическая Греция демонстрирует зачатки фабричной системы с разделением труда, однако вряд ли так широко, как показано на изображениях ремесленных мастерских в египетских погребальных росписях, например в усыпальницах периода Древнего царства, или же в мастерских при шумерских храмах.

На вазе, находящейся ныне в Мюнхене, кроме владельца изображена мастерская, где работают четыре мастера, а также художник и рабочий у печи. Вначале гончар не только изготовлял, но и расписывал вазы. Позже роспись по вазе стала отдельным ответвлением ремесла.

В Афинах были выпущены работы трех различных художников того времени, каждый из которых надписал свою собственную продукцию. Нам также известны художники, работавшие на трех или даже на четырех различных «фабриках». Их изделия сегодня выставлены на почетных местах в европейских и американских музеях как шедевры классической красоты. Судя по их именам, в большинстве случаев они были рабами или вольноотпущенниками (свободными людьми), но в любом случае не «гражданами Афин».

Такая «фабричная система», конечно, перенималась и в других производствах. В конце V века до н. э. отец Демосфена, самого известного афинского оратора, владел мастерской по производству кроватей, он нанял двадцать рабов, кроме того, имел оружейное производство, где работало еще тридцать два раба. Не менее ста двадцати ремесленников изготавливали щиты на фабрике некоего Кефалоса.

Греческое производство обеспечивало горожан множеством комфортных и утонченных вещей, причем необычайно красивых. Местное сельское хозяйство снабжало города продовольствием и приносило фактическую прибыль, однако на самом деле не образовывало эффективный и расширяющийся рынок сбыта для неудержимо растущего сельского населения.

Города богатели и вкладывали свое богатство в рабов, работавших во всех видах ручного труда. Типичным производителем в богатом городе V века до н. э. типа Афин стал не работавший ремесленник, которому помогали рабы, а хозяин мастерской, «капиталист» вроде Кефалоса, живший за счет продукции, производимой его рабами.

Вместе с тем не следует преувеличивать количество рабов и их роль в производстве. Так, количество афинских рабов в V веке до н. э. определяется в 365 тысяч человек, что в четыре раза превышало городское население.

Однако подсчеты Гомме дают цифру в 115 тысяч человек, что представляется более правдоподобным, даже если она и составляет треть всего населения, согласно подсчетам того же самого автора. (Согласно общепринятым данным, в Афинах в годы расцвета насчитывалось 90 тысяч свободных граждан (вместе с семьями), 45 тысяч неполноправных (иностранцев и вольноотпущенников) и 365 тысяч рабов. — Ред.)

Все же оставалось достаточно свободных ремесленников. Свободные горожане, равно как и проживавшие в городе чужеземцы и рабы, работали по сдельным контрактам на Афинское государство, например, создавали рифленые храмовые колонны. Серебряные рудники в Лаврионе сначала развивались с помощью вольнонаемного труда, но в V веке до н. э. здесь уже работало достаточно свободных шахтеров, хотя большинство составляли рабы.

С другой стороны, рабы занимали официальное положение как надсмотрщики, а иногда и более ответственные посты. Конкуренция на рынке труда с рабами не снижала плату за труд до прожиточного уровня. Напротив, работавший за минимальную плату в два обола в день поденный рабочий в Афинах в V веке до н. э. мог заработать за сто пятьдесят дней достаточно, чтобы обеспечить прожиточный минимум еды и одежды на целый год. Правда, спустя столетие реальная заработная плата снизилась катастрофически.

Все же рабство препятствовало развитию производства. Оно ограничивало внутренний рынок, поскольку рабы-производители, получавшие немногим более, чем им было нужно для удовлетворения самых необходимых потребностей, не могли покупать собственную продукцию. Это привело к отсутствию роста производительности труда, ибо производство не превышало пределов необходимого. Поэтому даже удачливые производители вместо того, чтобы вкладывать свою прибыль обратно в производство, инвестировали ее в более успешные области, например в сельское хозяйство и ростовщичество.

С другой стороны, производитель товаров, идущих не только на местные нужды, но и на внешние рынки, полностью зависел от милости купца, покупавшего его продукцию, но благодаря своему личному знанию потребностей внешнего рынка мог получать большую выгоду. Как и в период бронзового века на Востоке, купцы в Германии, равно как и производители, попадали иногда в долговую зависимость от ростовщиков, получавших зачастую самую большую прибыль.

Наконец, греческие «промышленные города» не только разделились на соперничавшие классы изнутри, но и начали противостоять друг другу как автономные государства, постоянно растрачивая накопленное богатство в междоусобных войнах, приносивших выгоду только торговцам рабами. Именно постоянные внутренние войны, отчасти обязанные классовой борьбе (в той степени, насколько рабство препятствовало производительной занятости излишков населения), в свою очередь ухудшая качество населения пополнением невольничьих рынков (а главное — огромными людскими потерями лучшей части общества. — Ред.), стали исторической причиной разрушения классической экономики и крахом поддерживающей ее политики.

Варвары, вошедшие в цивилизацию в железном веке, искавшие рынки сбыта для морской торговли, были практически обречены на обслуживание больших хозяйств. При новой денежной экономике и используя дешевые орудия труда, они могли стать мелкими собственниками, особенно там, где разнообразие земли благоприятствовало специализированному земледелию больше, чем позволяли земли аллювиальных речных долин.

В Италии соперничавшие этрусские землевладельцы поддерживали, помимо производства предметов роскоши, оружия, разработку месторождений и инженерные работы. Их оросительные и дренажные системы показывают, чего можно было добиться применением железных орудий для улучшения каменистой почвы.

Все же римляне, когда они изгнали своих этрусских «патронов», показали себя цивилизованными земледельцами, вкладывавшими деньги, занимавшимися ссудами, захватом рабов, но не выходившими на развитие экспортной промышленности. Опасность такого положения подчеркивал римский историк Тит Ливий, писавший о засухах в 490, 477, 456, 453, 440, 411 и 392 годах до н. э.

В результате, причем более успешно, чем у ассирийцев, развилось два вида деятельности — ростовщичество и война. Крупные ростовщики становились знатными землевладельцами и начинали подражать латифундистам из финикийской колонии Карфагена, обустраивая огромные поместья с использованием труда рабов, которых поставляла война. Разоренные ими мелкие землевладельцы могли воспользоваться возможностью умереть в каком-нибудь прославленном сражении. Если же они выживали, то их вознаграждали новыми наделами в римских колониях или на завоеванных территориях.

В варварских пограничных регионах железные орудия труда и оружие позволили начать обработку девственных земель и вооружили новые военные формирования, открыв путь к завоеваниям. Действительно, даже в конце бронзового века земледельцы из Центральной Европы, благодаря инновациям, о которых уже шла речь, с помощью дешевого бронзового оснащения обеспечивали их продвижение во всех направлениях, используя плуги и длинные прямые мечи.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Начало «Золотого Века» (1980-1985)

Из книги Введение в японскую анимацию автора Иванов Борис Андреевич

Начало «Золотого Века» (1980-1985) Новое поколение зрителейНачало 1980-х годов в истории аниме ознаменовалось событием чрезвычайной важности. Уже упоминавшийся сериал «Мобильный воин ГАНДАМ» оказал совершенно особое влияние на аудиторию – из существовавших до этого в


14. Культура бронзового и железного веков

Из книги История культуры автора Дорохова М А

14. Культура бронзового и железного веков Изобразительное искусство бронзового века характеризуется прежде всего тем, что в изображениях, создаваемых художниками прошлого, постепенно исчезает образ животного. Основным объектом для изобразительного искусства


ИЛЛЮСТРАЦИИ к книге Лотмана Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII-начало XIX века)

Из книги Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века) автора Лотман Юрий Михайлович

ИЛЛЮСТРАЦИИ к книге Лотмана Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII-начало XIX века) Групповой портрет участников русского посольства 1662 г. в Англию Неизвестный английский художник. X., м. 1662.Изображены князь Петр Семенович Прозоровский


Глава 10 УПРАВЛЕНИЕ, РЕЛИГИЯ И НАУКА В ПЕРИОД ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА

Из книги Расцвет и падение древних цивилизаций [Далекое прошлое человечества] автора Чайлд Гордон

Глава 10 УПРАВЛЕНИЕ, РЕЛИГИЯ И НАУКА В ПЕРИОД ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА Экономические перемены в железном веке проявились, естественно, и на политическом уровне. Фактически на Востоке были унаследованы монархические традиции бронзового века. Ассирия, Вавилон и Египет оказались


Прусский орден Железного Креста

Из книги Петербургские ювелиры XIX века. Дней Александровых прекрасное начало автора Кузнецова Лилия Константиновна

Прусский орден Железного Креста С золотым австрийским военным крестом в орденской колодке русского самодержца соседствовал, оправдывая свое название, висящий на черной с белой полосой по краям ленте, скромный железный крестик, покрытый черной эмалью и окаймленный


ДЕТЕКТИВНАЯ ЛИТЕРАТУРА И РУССКИЙ ЧИТАТЕЛЬ (вторая половина XIX – начало XX века)

Из книги От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы автора Рейтблат Абрам Ильич

ДЕТЕКТИВНАЯ ЛИТЕРАТУРА И РУССКИЙ ЧИТАТЕЛЬ (вторая половина XIX – начало XX века) Большой интерес для историка книжного дела представляет изучение закономерностей возникновения и развития новых, до того времени не существовавших типов издательской продукции (в том числе


Начало 20 века

Из книги Трудная судьба Православия в Китае автора Батуров Владимир


Конец 20–го — начало 21 века

Из книги Машины зашумевшего времени [Как советский монтаж стал методом неофициальной культуры] автора Кукулин Илья Владимирович


Глава 10 По обе стороны «железного занавеса»: прощание с 1920-ми

Из книги История британской социальной антропологии автора Никишенков Алексей Алексеевич

Глава 10 По обе стороны «железного занавеса»: прощание с 1920-ми Отношение к 1920-м: от диалога — к цитированию Переход от 1960-х к 1970-м годам в русской культуре был не только хронологической сменой десятилетий: 1965–1972 годы стали временем масштабного перелома в развитии