ДО И ПОСЛЕ ГУМИЛЕВА

ДО И ПОСЛЕ ГУМИЛЕВА

Поэты Владислав Ходасевич и Николай Гумилев познакомились в Петрограде осенью 1918 года. Оба слышали друг о друге давно и много, а потому Гумилев пригласил коллегу к себе в гости. Ходасевич запечатлел в своих мемуарах детали визита: «Он меня пригласил к себе и встретил так, словно это было свидание двух монархов. В его торжественной учтивости было нечто столь неестественное, что сперва я подумал – не шутит ли он? Пришлось, однако, и мне взять примерно такой же тон: всякий другой был бы фамильярностью. В опустелом, голодном, пропахшем воблою Петербурге, оба голодные, исхудалые, в истрепанных пиджаках и дырявых штиблетах, среди нетопленного и неубранного кабинета, сидели мы и беседовали с непомерною важностью. Памятуя, что я москвич, Гумилев счел нужным предложить мне чаю, но сделал это таким неуверенным голосом (сахару, вероятно, не было), что я отказался и тем, кажется, вывел его из затруднения. Меж тем, обстановка его кабинета все более привлекала мое внимание. Письменный стол, трехстворчатый книжный шкаф, высокие зеркала в простенках, кресла и прочее – все мне было знакомо до чрезвычайности. Наконец, я спросил осторожно, давно ли он живет в этой квартире.

Дом № 65/20

– В сущности, это не моя квартира, – отвечал Гумилев, – это квартира М. – Тут я все понял: мы с Гумилевым сидели в бывшем моем кабинете! Лет за десять до того эта мебель отчасти принадлежала мне. Она имела свою историю. Адмирал Федор Федорович Матюшкин, лицейский товарищ Пушкина, снял ее с какого-то корабля и ею обставил дом у себя в имении... В 1905 г. я сделался случайным полуобладателем этой мебели и вывез ее в Москву. Затем ей суждено было перекочевать в Петербург, а когда революция окончательно сдвинула с мест всех и все, я застал среди нее Гумилева».

Читатель уже понял, что столь обширная цитата приведена неспроста. Конечно, все происходило на улице Марата – во внушительном доме № 65, выходящем к перекрестку улицы Марата и Социалистической (прежде Ивановской). Это здание, стоящее на бывших сидоровских огородах, является в некотором роде их преемником: архитектор Александр Докушевский построил его как раз по заказу семейства Сидоровых. Купцы справедливо рассудили, что доход от солидного дома будет существенно больше, чем от распаханной и засеянной земли...

Н.С. Гумилев

Как мы уже знаем, Николай Степанович жил здесь не на собственной квартире. До революции в доме № 65 (он же дом № 20 по Ивановской и дом № 46 по Ямской, ныне улица Достоевского) обитал Сергей Маковский, редактор журнала «Аполлон» и художественный критик. Вообще публика тогда в доме подобралась весьма состоятельная – промышленники, купцы (в том числе крупнейшие торговцы фруктами Буштуевы), ювелиры... По карману была квартира и Маковскому. Жил он здесь по-барски, принимал гостей – писателей, художников, артистов (достоверно известно, что здесь бывал, например, Константин Сомов). Точку в этой привычной жизни поставила революция. Отбыв из неспокойного Петрограда в Крым, Маковский предложил коллегам по «Аполлону» присматривать за квартирой и распоряжаться ею.

Когда весной 1918 года Николай Гумилев вернулся из-за границы, он оказался у разбитого корыта. Ахматова объявила ему о своем уходе, другой жилплощади у него не было. Вот и поселился он на квартире Маковского. А вместе с ним здесь прописались его мать, брат и новая жена Анна Энгельгардт...

Впрочем, и Ахматова не раз заходила на Николаевскую. Иногда она оставляла погостить тут своего с Гумилевым сына Льва. Последнее обстоятельство подтверждается теми же мемуарами Ходасевича:

«Когда Гумилев меня провожал в передней, из боковой двери выскочил тощенький, бледный мальчик, такой же длиннолицый, как Гумилев, в запачканной косоворотке и в валенках. На голове у него была уланская каска, он размахивал игрушечной сабелькой и что-то кричал. Гумилев тотчас отослал его – тоном короля, отсылающего дофина к его гувернерам. Чувствовалось, однако, что в сырой и промозглойквартиренет никого, кроме Гумилева и его сына». Тощий мальчик с игрушечной сабелькой как раз и есть Лев Николаевич Гумилев.

Н.С. Гумилев и А.А. Ахматова с сыном Львом. Фото 1915 года

Но что же это за история с мебелью, о которой полунамеком говорит Ходасевич? «Настоящей собственницей» ее была эксцентричная богачка Марина Рындина, когда-то жена Ходасевича. О расставании с ней Ходасевич вспоминал с горечью, хотя во время брака Марина Эрастовна преподносила ему малоприятные сюрпризы. Могла завести в качестве домашних животных ужей и жаб, явиться голой на костюмированный бал. А напоследок ушла к любовнику.

Любовником богатой и эксцентричной дамы стал Сергей Маковский. За него она в конце концов вышла замуж. Так и переехала в квартиру Маковского мебель адмирала Матюшкина...

Николай Гумилев жил в доме № 65 меньше года, но именно к этому времени относится еще один любопытный мемуар. На сей раз о своем визите к Николаю Степановичу вспоминает Корней Чуковский, и его строки ничуть не уступают по живописности рассказу Ходасевича: «Как-то он позвал меня к себе. Жил он недалеко, на Ивановской, близ Загородного, в чьей-то чужой квартире. Добрел я до него благополучно, но у самых дверей упал: меня внезапно сморило от голода. Очнулся я в великолепной постели, куда, как потом оказалось, приволок меня Николай Степанович, вышедший встретить меня у лестницы черного хода. (Парадные были везде заколочены.)

Едва я пришел в себя, он, с обычным своим импозантным и торжественным видом, внес в спальню старинное расписанное матовым золотом лазурное блюдо, достойное красоваться в музее. На блюде был тончайший, почти сквозной, как папиросная бумага – не ломтик, но скорее лепесток серо-бурого, глиноподобного хлеба, величайшая драгоценность тогдашней зимы.

Торжественность, с которой еда была подана (нужно ли говорить, что поэт оставил себе на таком же роскошном блюде такую же мизерную порцию?), показалась мне в ту минуту совершенно естественной. Здесь не было ни позы, ни рисовки. Было ясно, что тяготение к пышности свойственно Гумилеву не только в поэзии и что внешняя сторона бытовых отношений для него важнейший ритуал.

Братски разделив со мной свою убогую трапезу, он столь же торжественно достал из секретера оттиск своей трагедии "Гондла" и стал читать ее вслух при свете затейливо-прекрасной и тоже старинной лампады.

Но лампада потухла. Наступила тьма и тут я стал свидетелем чуда: поэт и во тьме не перестал ни на миг читать свою трагедию, не только стихотворный текст, но и все ее прозаические ремарки, стоявшие в скобках, и тогда я уже не впервые увидел, какая у него необыкновенная память».

Корнею Чуковскому приходилось бывать в доме № 65 и несколькими годами позже, уже после гибели Гумилева. Об этом есть запись в его дневнике, помеченная 12 декабря 1921 года: «На днях объявилась еще одна родственница Некрасова – г-жа Чистякова... Адрес: Николаевская, 65, кв. 9. Я пошел туда.

Мороз ужасный. Петербург дымится от мороза. Открыла мне маленькая, горбоносая старушка, в куцавейке. Повела в большую, хорошо убранную холодную комнату.

– Собственно, я не дочь Некрасова, а его сестра. Я дочь одной деревенской женщины и Некрасова-отца...

В комнате большая икона Иисуса Христа (которого она называет "Саваофом") и перед иконой неугасимая лампадка... с керосином. Мы с нею оживленно болтали обо всем. Она рассказала мне, что знаменитую "Зину", "Зинаиду Николаевну" – Некрасов взял из Публичного дома, что эта Зина перед смертью обокрала его и т. д.».

За Чистякову потом Чуковский хлопотал в разных ведомствах – чтобы ей прибавили пенсию. Впрочем, и сама Лукия Александровна оказалась не промах. Энергично отстаивала свои права, жаловалась, куда следует, на соседей и на условия жизни. А шесть лет спустя попала даже на страницы вечерней «Красной газеты»: «Сестра поэта Некрасова Л.А. Чистякова-Некрасова, проживающая по ул. Марата, 65, обратилась в ЛУНИ с просьбой о предоставлении ей льгот по квартирной плате. Чистякова-Некрасова проживает в той квартире, где некогда жил сам поэт. Управление недвижимых имуществ передало это ходатайство на усмотрение домоуправления. Правление ЖАКТа постановило предложить Чистяковой-Некрасовой самой назначить себе цену на квартиру».

Схитрила гражданка Чистякова! Ну никак ее брат Николай Алексеевич не мог жить в ее квартире – хотя бы потому, что умер он в 1877 году, а дом № 65 возведен был в 1879 – 1880 годах. Но напористая сестра поэта рассудила верно: до таких тонкостей никто не докопается...

Ну а напоследок нам надо бы коснуться печальной темы, которую намечает судьба Николая Гумилева. Его расстрел в августе 1921 года был далеким предвестием тех кровавых репрессий, которые обрушились на страну полтора десятилетия спустя.

Осенью 1937 года улица Марата не раз видела печально знаменитый «воронок»: здесь арестовывали и одного за другим увозили будущих врагов народа. В «Ленинградском мартирологе», где учтены расстрелянные горожане, есть справки о жильцах 38 домов по улице Марата. Мы уже вспоминали о погибшем джазмене Эдуарде Корженевском, а в печальном перечне есть и шоферы, и рабочие, и врачи, и директора заводов...

В этом ряду судьба отвела дому № 65 особенное место: осенью 1937-го здесь органы нашли сразу пятерых врагов народа. Первым был арестован 30-летний портной Хаим Шумович: за ним пришли 21 сентября. Потом пришел черед 58-летнего Петра Петрова, а следом и его сына – 2 октября и 19 октября. Наконец, в один день 23 октября были арестованы 37-летние инженер Юрий Гезехус и электромонтер Антон Козловский.

Все они были расстреляны.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ДО ВЫТЕГРЫ И ПОСЛЕ

Из книги Карта родины автора Вайль Петр

ДО ВЫТЕГРЫ И ПОСЛЕ Чтобы исторически не промахнуться, улицы в Вытегре — двойного наименования. Не так, как в больших городах, где всякий называет по привычке и в меру идеологической памяти, а буквально — две таблички одна над другой: «III Интернационала» и «Сретенская». От


СТИХИ НИКОЛАЯ ГУМИЛЕВА

Из книги Поэты и цари автора Новодворская Валерия

СТИХИ НИКОЛАЯ ГУМИЛЕВА Подборка Валерии НоводворскойИЗ ЛОГОВАЗМИЕВА Из логова змиева, Из города Киева, Я взял не жену, а колдунью. А думал – забавницу, Гадал – своенравницу, Веселую птицу-певунью. Покликаешь – морщится, Обнимешь – топорщится, А выйдет луна –


4…И после.

Из книги Исторические байки автора Налбандян Карен Эдуардович

4…И после. Советский ядерный проект.Лаборатория мрачно ждёт, когда можно будет пойти домой. Что случится не раньше, чем опорожнится огромная посудина с раствором соли то ли урана, то ли плутония.А на дворе между прочим 31 декабря. А раствор переливается особым насосом через


После завоевания

Из книги Перу [От ранних охотников до империи инков] автора Бушнелл Джеффри


ПЕТЕРБУРГ НИКОЛАЯ ГУМИЛЕВА

Из книги Прогулки по Серебряному веку. Санкт-Петербург автора Недошивин Вячеслав Михайлович

ПЕТЕРБУРГ НИКОЛАЯ ГУМИЛЕВА Как в этом мире дышится легко! Скажите мне, кто жизнью недоволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен… Пусть он придет! Я должен рассказать, Я должен рассказать опять и снова, Как сладко жить, как сладко


ПОСЛЕ АПОЛЛИНАРИИ

Из книги Улица Марата и окрестности автора Шерих Дмитрий Юрьевич

ПОСЛЕ АПОЛЛИНАРИИ Нам еще не пришла пора оставить дом № 84. Новую главу можно начать с имени женщины, которая никогда тут не бывала, однако теснейшим образом связана с двумя другими людьми, вошедшими в историю дома.Аполлинария Прокофьевна Суслова известна как предмет


Музей-квартира Л.Н. Гумилева

Из книги Музеи Петербурга. Большие и маленькие автора Первушина Елена Владимировна

Музей-квартира Л.Н. Гумилева Коломенская улица, № 1/15.Тел.: 571-09-52.Станция метро: «Владимирская».Время работы: ежедневно – 10.30–17.30, выходной день – понедельник.Для лиц с ограниченной подвижностью: специальных приспособлений не предусмотрено.История музеяЭто единственная


Стефано Гардзонио (Флоренция – Пиза) Лингвистическая передача и поэтическая функция итальянских имен и слов в поэзии русского Серебряного века. (Об итальянских стихах А. Блока, Н. Гумилева и М. Кузмина)

Из книги На меже меж Голосом и Эхом. Сборник статей в честь Татьяны Владимировны Цивьян автора Зайонц Людмила Олеговна

Стефано Гардзонио (Флоренция – Пиза) Лингвистическая передача и поэтическая функция итальянских имен и слов в поэзии русского Серебряного века. (Об итальянских стихах А. Блока, Н. Гумилева и М. Кузмина) В некоторых своих статьях Татьяна Владимировна Цивьян тщательно


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПОСЛЕ ИМПЕРИИ Глава 10. После империи

Из книги Российская империя и её враги автора Ливен Доминик

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПОСЛЕ ИМПЕРИИ Глава 10. После империи ПОСЛЕИМПЕРСКИЙ ПЕРИОД – ЭТО ПРАКТИЧЕСКИ неисчерпаемая тема. Империи не только существовали на протяжении тысячелетий, но и все они в конце концов распались. Послеимперский период, таким образом, можно проследить в


После войны

Из книги Русский Берлин автора Попов Александр Николаевич


После училища

Из книги Удельная. Очерки истории автора Глезеров Сергей Евгеньевич

После училища Вот что представляла собой Удельная спустя почти тридцать лет, в конце 1890-х годов, по словам М.И. Пыляева: «Собственно дачи на Удельной расположены с правой стороны железнодорожной линии от Петербурга, с левой же стороны находится Удельная ферма с парком, в


2.1.6. Циклы истории как смена пассионарных этносов в концепции Л.H. Гумилева

Из книги Сравнительная культурология. Том 1 автора Борзова Елена Петровна

2.1.6. Циклы истории как смена пассионарных этносов в концепции Л.H. Гумилева Обоснование циклам как определенным восходящим волнам развития различных культур дает пассионарный подход Л.H. Гумилева, который считал главным в истории этнос, а историю – сменой этносов.


Глава 16 О наказаниях за убийство родственника убийцы до и после мировой и за убийство самого убийцы после прощения его

Из книги Законы вольных обществ Дагестана XVII–XIX вв. автора Хашаев Х.-М.

Глава 16 О наказаниях за убийство родственника убийцы до и после мировой и за убийство самого убийцы после прощения его § 83. Если кто-либо из родственников убитого убьет родственника убийцы до заключения между собою установленной мировой и после удаления убийцы под


ПОСЛЕ

Из книги Классика, после и рядом автора Дубин Борис Владимирович