Бодлер: изгнание из рая

Бодлер: изгнание из рая

Всякий поэт, в силу своей природы, осуществляет возврат в утраченный Эдем.

Шарль Бодлер

В течение всего XIX и начала XX века воспитатели, внимательные, словно фанатичные моралисты, блюли сексуальность подростков. Нужно было «усыпить» срамные органы, не дать им заявить о себе. Помимо поведения и работы учеников надзиратели контролировали и их нравы. Все, что было способно спровоцировать или подкрепить беспокойство подростков, должно было быть запрещено; прежде чем дать разрешение смотреть или иметь у себя книги, рисунки или гравюры, их рассматривали в лупу. Школы буквально сгибались под бременем безжалостного женоненавистничества. В 1846 году университетский кодекс запретил «женам, родственницам и прислуге женского пола директоров и начальников учебных заведений, поставщиков, надзирателей, преподавателей и других служащих средних школ, лицеев, общих школ и прочих национальных учебных заведений» проникать на их территорию. «Еще в начале XIX века, — рассказывает Роже-Анри Геран, — провизору одного лицея пришлось оправдываться перед ректором, так как последнему пожаловались родители, которые заметили «дам» в коридорах и во дворе. Он объяснит, что это были учительницы музыки и что нет никакой возможности скрыть их от глаз молодых людей, так как, согласно распорядку, они должны собирать детей, чтобы отвести их в классы».

Подобная дисциплина должна была непременно привести к тому, что, один раз перебравшись через стену лицея, ученики становились легкими жертвами продажных женщин из тех садов запретных наслаждений, коими являлись закрытые дома.

Торговцы сладострастием не преминули так усовершенствовать практически тюремную систему борделей, чтобы создалось впечатление, что встреча с проституткой носила полностью случайный характер. Так во второй половине XIX века на свет появились так называемые женские пивные бары. Они пользовались огромным успехом у молодых людей. Благодаря тому, что персонал полностью состоял из женщин, такие заведения удачно совместили в себе удовольствие и гостеприимство кафе с эмоциями борделя. Там пили пиво или абсент и, что особенно важно, тешили себя мечтой, что это твоя обворожительность так действует на очаровательных прислужниц. Гениальность изобретателя таких пивных баров состояла в том, что он почувствовал, что продажная любовь приобретает еще больше привлекательности, если можно создать иллюзию, будто шлюх рядом нет. А потому можно было видеть, как безумцы сражались, чтобы доказать свое исключительное право на одну из этих девочек, тогда как кассирша совсем неподалеку продавала их фотографии в костюме Евы всем завсегдатаям кафе. Случались даже самоубийства, как, например, наделавшее много шуму самоубийство сержанта 19-го драгунского полка, который увивался за первой официанткой пивного бара дю Шамп-де-Мар.

Кафе «Аркур», находившееся на площади Сорбонны, было гораздо более шикарным, чем пивной бар дю Шамп-де-Мар, предназначенный в основном для солдат. В середине 90-х годов прошлого века его главным образом посещала золотая молодежь, знавшая хотя бы немного толк в искусстве и находившая там своих легких любовниц. «Убогий, конечно же, салон для знакомств, — вспоминает Морис Баррес, — который, однако, счастливому желудку и воображению двадцатилетнего удавалось превратить в замечательный…» Именно в этом салоне каждый — или почти каждый — вечер Анри де Ренье, Поль Валери, Клод Дебюсси, Жан Лоррен и Рашильда, Пьер Луи и Вилли, муж Колетт, сопровождаемый своими «неграми», а также Жан де Тинан собирались, чтобы выкурить по сигаре, попивая экзотические алкогольные напитки: кюммель, кюрасо или же этот странный данцигский ликер, усеянный золотыми песчинками.

Ж.-П. Сартр писал в своем очерке о поэте:

«Христианское воспитание Бодлера наложило на него свою неизгладимую печать. Вспомним, однако, путь, проделанный другим христианином (правда, протестантом) — Андре Жидом. В конфликте с его аномальной сексуальностью и общепринятой моралью он принял сторону первой и восстал против второй: то и дело оступаясь, он все же шел к собственной морали, изо всех сил пытаясь создать для себя новый свод законов. Между тем печать, наложенная на него христианством, была не слабее, чем у Бодлера. Все дело в том, что Жиду хотелось освободиться от власти Бодлера, принадлежащего другим».

Долгое время Бодлеру пытались приписать не до конца изжитый эдипов комплекс, однако на самом деле не так уж существенно, вожделел Бодлер к своей матери или нет. Скорее, он не хотел изживать в себе другой комплекс — теологический, заключавшийся в отождествлении собственных родителей с божествами, чтобы обратить закон одиночества в свою пользу.

Ад уготован лишь тем, кто упоенно творит всякие гнусные непотребства, а душа человека, алчущего зла ради зла, это уже нечто другое — это чудесный цветок. Среди отребья заурядных грешников она выглядит так же неуместно, как какая-нибудь герцогиня среди потаскух в тюрьме Сен-Лазар. Впрочем, Бодлер, числящий себя среди аристократов Зла, не настолько верит в Бога, чтобы искренне страшиться Ада.

Не приходится сомневаться в том, что, греша, Бодлер получал от этого удовольствие, природу которого, следует, однако, уточнить. Утверждая, что бодлеризм — это «высший накал интеллектуального и чувственного эпикуреизма»[12], Леметр глубоко заблуждается. Бодлер вовсе не стремился распалить свою чувственность; напротив, он с чистой совестью мог бы признаться, что если кто и отравлял ему удовольствие, так это он сам. Акт грехопадения оказывается подобным акту творения. Животные удовольствия, удовлетворяющие наши чувственные потребности, превращают человека в раба природы, обезличивают его. Напротив, то, что Бодлер называет Сладострастием, есть нечто радостное и изысканное; миг сладострастия — коль скоро сразу же вслед за ним грешнику суждено окунуться в пучину раскаяния — оказывается совершенно особым, неповторимым мигом ангажированности. Отдаться сладострастию — значит, признать себя виновным; судьи не сводят глаз с грешника, наблюдая за тем, как он уступает своему греху: он грешит публично и, ощущая, как под действием глобального осуждения на него нисходит чувство великолепной безопасности, он в то же время испытывает гордость от того, что он — свободен и что он — творец.

Вот эта-то обращенность на самого себя, непременная спутница бодлеровского греха, и не позволяет ему безоглядно отдаться удовольствию. Погружаясь в наслаждение, он никогда не теряет головы, но, наоборот, именно в разгар услад обретает самого себя: вот он, весь целиком, свободный человек и осужденный злодей, творец и преступник. Наслаждаясь самим собой, Бодлер тем самым создает созерцательную дистанцию между своим «я» и своим удовольствием. В его сладострастии есть некая сдержанность, он его не столько переживает, сколько разглядывает, он не бросается в сладострастие, но лишь слегка его касается, оно для него, конечно, цель, но также и повод. «А я сказал: единственное и высшее сластолюбие в любви — твердо знать, что творишь зло. И мужчина, и женщина от рождения знают, что сладострастие всегда коренится в области зла».

Вот теперь мы можем уяснить смысл знаменитой фразы Бодлера: «Совсем еще ребенком я питал в своем сердце два противоречивых чувства — ужас перед жизнью и восторг жизни». И нам не следует рассматривать этот «ужас» и этот «восторг» независимо друг от друга. Ужас перед жизнью — это ужас перед всем природным, перед спонтанным переизбытком самой природы.

Эта специфическая бодлеровская смесь созерцания и удовольствия, это одухотворенное наслаждение, которое самому Бодлеру угодно было именовать «сладострастием», и есть не что иное, как угощение, подносимое Злом, когда тело не сливается с телом, а ласка не переходит в бурные объятья. Бодлера подозревали в импотенции. Несомненно лишь то, что физическое обладание и впрямь его не слишком интересовало. Сам по себе половой акт внушает ему страх: «Совокупляться — значит, стремиться к проникновению в другого, а художник никогда не выходит за пределы самого себя». Существуют, впрочем, удовольствия на расстоянии, когда, например, можно видеть, осязать женское тело или вдыхать его запах. Вероятно, такими удовольствиями Бодлер по большей части и пробавлялся.

Рассказывают, что Бюффон делал записи на манжетах; Бодлер, собираясь заняться любовью, надевает перчатки.

Возможно, под покровом утрированной лексики «Цветов зла», терзаний и нервических содроганий мы обнаружим лишь тепловато-безвкусное Безразличие, которое хуже любой, даже самой чудовищной пытки.

«О, почему он любит выставлять напоказ свои фигуры гниющих веществ под шум оргий и завывания бури; он описывает смешное и грустное из любви к тому и другому…» — сказал о Бодлере один из его литературных собратьев.

Временами голос Бодлера звучит так, словно это голос прилежного ученика из школы Ламетри или маркиза де Сада: «Преступные склонности, впитываемые уже в материнской утробе, от природы присущи человеку-животному. Добродетель, напротив, искусственна, сверхприродна, и недаром во все времена и всем народам требовались боги и пророки, дабы внушить ее людям, еще не вышедшим из животного состояния, поскольку без их помощи сам по себе человек не смог бы ее открыть. Зло совершается без усилий, естественно, неизбежно; добро же всегда является плодом искусства…»

В своих заметках он хотел развить мысль «о необходимости бить женщин…»

Там же найдем и другие признания, преисполненные цинизма по отношению и к любви, и к женской природе:

«Меня всегда удивляло, как это женщинам дозволено входить в церковь. О чем им толковать с Богом?

Вечная Венера (каприз, истерия, фантазия) есть одна из соблазнительных личин Дьявола.

Когда молодой писатель правит первую в жизни корректуру, он горд, словно школяр, подцепивший сифилис.

Женщина не умеет отделить душу от тела. Она примитивна, как животные. Сатирик объяснил бы это тем, что у нее нет ничего, кроме тела».

Бодлер был владельцем коллекции рисунков девочек работы Константана Ги, которые были представлены на экспозиции, состоявшейся после его смерти, под общим названием «Low life» («низкая жизнь») (по контрасту с «High life» — «высокая жизнь»).

Этот черный романтизм сделает из сифилиса исключительную болезнь. В конце XIX века в нем даже находили что-то эстетическое. Эстетику ужасного и очарование с душком. Mors syphilitica, смерть от сифилиса, притаившаяся, словно мурена, внутри горячего и желанного женского тела, поджидала неосторожного человека и околдовывала его в виде бодлеровского образа.

Я вздрогнул и застыл, увидел скорбный рот,

Таящий бурю взор и гордую небрежность,

Предчувствуя в ней все: и женственность, и нежность,

И удовольствие, которое убьет…

Теперь в ад поднимались, вместо того чтобы в него опускаться. Эрос и Танатос встретились в теле, зараженном проституткой, причем она приобрела красоту мрачных идолов Гюстава Моро. Будучи вынужденной скрывать разрушительные последствия сифилиса, она сама стала произведением искусства. «Какое прекрасное разложение скрывается за этой эмалью грима и в этих трещинах морщин! — писал Жан Лоррен. — Я люблю ее зачумленный вид, ее вид черной девственницы, наряженной в атлас, каких можно видеть в часовнях Испании. Как прекрасно она выглядит, подобно Мадонне в ужасе, среди кортежа кающихся грешников Гойи! Это Нотр-Дам семи грехов…»

Элегантная внешность и английские манеры молодого человека производили впечатление на женщин. Но Бодлер даже не пытался завязать роман с приличной замужней дамой или хотя бы с опрятной гризеткой. Робость, гипертрофированная саморефлексия, неуверенность в себе как мужчине заставляли его искать партнершу, по отношению к которой он мог бы чувствовать свое полное превосходство и ничем не смущаться.

Такой партнершей стала некая Жанна Дюваль, статистка в одном из парижских театриков. Бодлер сошелся с ней весной 1842 г., и в течение 20 лет она оставалась его постоянной любовницей. Хотя «черная Венера» (Жанна была квартеронкой) на самом деле не отличалась ни особенной красотой, ни тем более умом или талантом, хотя она проявляла открытое презрение к литературным занятиям Бодлера и постоянно требовала у него денег и изменяла ему при любой возможности, ее бесстыдная чувственность устраивала поэта и тем самым отчасти примиряла с жизнью. Проклиная Жанну за ее вздорность, злобность, жадность, он все же привязался к ней. Когда весной 1859 г. на почве алкоголизма Жанну разбил паралич, поэт продолжал жить с ней под одной крышей и скорее всего, поддерживал материально вплоть до своей смерти.

После судебных преследований силы поэта быстро шли на убыль. Последняя серьезная вспышка энергии относится к декабрю 1861 г., когда Бодлер, все еще переживавший судебный приговор четырехлетней давности, попытался реабилитировать себя в глазах общества и неожиданно выдвинул свою кандидатуру в Академию.

Тогда же, в начале 1862 г., в полный голос заговорила болезнь — следствие сифилиса, полученного в молодости, злоупотреблений наркотиками, а позднее и алкоголем. Бодлера мучают постоянные головокружения, жар, бессоница, физические и психические кризы, ему кажется, что мозг его размягчается и что он на пороге слабоумия.

«Я позабыл имя той проститутки. Да что уж там! Припомню на Страшном суде».

Таков был Бодлер — слабый, несчастный человек, безвольный эгоист, требовавший от других любви, но не умевший дать ее даже собственной матери и потому всю жизнь терзавший себя и окружающих.

Взаимный взблеск — и ночь… Виденье Красоты,

Твои глаза на миг мне призрак жизни дали.

Увижу ль где-нибудь я вновь твои черты?

Здесь или только там, в потусторонней дали?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Изгнание, Рушди, Глобальная деревня

Из книги Картонки Минервы. Заметки на спичечных коробках автора Эко Умберто

Изгнание, Рушди, Глобальная деревня Не знаю, существуют ли исследования по истории преследуемого. Не преследования и нетерпимости как таковых — такие уже есть (как, например, неплохая книга Итало Мереу[6]), а разборы роли и общественного назначения преследуемого. Не того,


БОДЛЕР

Из книги Книга лидера в афоризмах автора Кондрашов Анатолий Павлович

БОДЛЕР Шарль Бодлер (1821–1867) – французский поэт. Все прекрасное и благородное – продукт разума и расчета. Зло делается без усилий, легко и естественно, оно – работа судьбы; добро же всегда продукт искусства. Для торговца даже порядочность – финансовый


Глава 101 Изгнание из Англии (1290)

Из книги Еврейский мир автора Телушкин Джозеф

Глава 101 Изгнание из Англии (1290) Почти всем памятно изгнание евреев из Испании в 1492 г.; мало кто знает, что евреев в разное время изгоняли практически из всех европейских государств, в которых они жили (из Франции в 1306 и 1394 гг., из Венгрии — в 1349–1360 гг., из Австрии — в 1421 г., из


Глава 104 Изгнание из Испании (1492)

Из книги Мифы и легенды Китая автора Вернер Эдвард

Глава 104 Изгнание из Испании (1492) «В том же месяце, когда их величества (Фердинанд и Изабелла)» — издали указ, по которому все евреи должны были быть высланы из королевства и его владений, в том же месяце они отдали мне приказ предпринять с достаточным количеством людей


Изгнание духа пустоты и разрушения

Из книги Язык в революционное время автора Харшав Бенджамин

Изгнание духа пустоты и разрушения Император Мин Хуан из династии Тан, также известный как Тянь Сюаньцзун, в период правления Кай Юаня (712—742 гг. н. э.) после паломничества к горе Ли в Шэньси внезапно заболел лихорадкой. Во время ночного кошмара он заметил маленького


Изгнание из рая

Из книги Загробный мир. Мифы разных народов автора Петрухин Владимир Яковлевич


Изгнание смерти

Из книги Богини в каждой женщине [Новая психология женщины. Архетипы богинь] автора Болен Джин Шинода

Изгнание смерти


Изгнание смерти

Из книги Антисемитизм как закон природы автора Бруштейн Михаил

Изгнание смерти Джеймс Фрэзер в своей знаменитой «Золотой ветви» исследовал обряды изгнания злых духов и смерти у народов мира: болезнь и смерть заключались в фетиш, куклу, пучок растений и т. п., которые и хоронили с соблюдением определенных обрядов, чтобы несчастье не


Глава 4 Изгнание

Из книги Самые невероятные в мире - секс, ритуалы, обычаи автора Талалай Станислав

Глава 4 Изгнание За что их изгнали Народ должен из изгнания вернуться домой. Допустим. Но почему он все-таки был изгнан? Что произошло?Эти вопросы требуют подробного анализа, поэтому придется начать издалека.С незапамятных времен и по сегодняшний день, с завидным


Изгнание злых духов

Из книги Юго-Восточная Азия и экспансия Запада в XVII – начале XVIII века автора Берзин Эдуард Оскарович


Бодлер

Из книги автора

Бодлер Шарль Бодлер (1821–1867) – французский поэт. • Все прекрасное и благородное – продукт разума и расчета. • Зло делается без усилий, легко и естественно, оно – работа судьбы; добро же всегда продукт искусства. • Для торговца даже порядочность – финансовый