Об Аронзоне. Заметки Олега Юрьева

Об Аронзоне. Заметки Олега Юрьева

(Франкфурт-на-Майне)

(в связи с выходом двухтомника)

Вырастание Аронзона

Выходом лимбаховского двухтомника завершается тридцатипятилетний процесс «подземной», «незримой» канонизации Леонида Аронзона.

Это я понял сразу, как услышал об этом — и почему-то страшно разволновался. Разумеется, само по себе это обстоятельство Аронзона никак не «санкционирует» — у Издательства Ивана Лимбаха (и ни у кого другого) пока что (и слава Богу) нет никакого «ресурса санкционирования», «права возведения в классики» и т. п. Но это издание как бы обозначает границу, как бы раздергивает завесу и впускает свет, разом освещающий и весь пройденный (после гибели) путь, и весь аронзоновский «райский» ландшафт.

Почему, собственно, меня так интересует история вырастания Аронзона (а он действительно вырастает, как дерево — и будет дальше расти, но теперь уже в свету, у всех на виду)?

Кажется, ни с какой стороны я не нуждаюсь во внешних подтверждениях для своей личной любви и для своей личной картины мира — даже если бы я был единственным или одним из очень немногих, считающих Леонида Аронзона великим поэтом (как оно в свое время и было), меня бы это ничуть не встревожило — в «советской вечной ночи» я вполне научился обходиться своим собственным мнением. Настолько, что меня даже не смущает, если оно вдруг совпадает с мнением многих.

Так почему же?

Я думал, думал, ворочался, не мог уснуть, а потом вдруг понял: да потому что это меня трогает . И заснул счастливый.

Меня трогает это вырастание Аронзона , эта его не только неуничтожимость — а наперекор всему: наперекор самым неблагоприятным историческим и прочим обстоятельствам — его, я бы сказал, расширяющееся бессмертие , которое, кстати, ни в коем случае не является «торжеством справедливости». Справедливость — понятие чересчур относительное. Кто чего заслуживает — пусть каждый решает для себя сам. Поскольку в мире справедливости вообще мало (по общему мнению), то с чего бы она должна торжествовать в литературе? Нет, я просто чувствовал в последние годы, как невидимого Аронзона становится все больше — его самого, его ландшафта, его света. И вот порог перейден: Аронзон стал видим .

Вырастание Аронзона — это феномен увеличения количества жизни, расширения обитаемого мира. Оно пойдет дальше.

И наблюдать за этим — радость.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«Этот поэт непременно войдет в историю:» Виктор Кривулин об Аронзоне

Из книги Критическая Масса, 2006, № 4 автора Журнал «Критическая Масса»

«Этот поэт непременно войдет в историю:» Виктор Кривулин об Аронзоне (Мюнхен) Выступление Виктора Кривулина на вечере памяти Леонида Аронзона 18 октября 1975 годаВыступление одного из виднейших представителей ленинградской неподцензурной культуры поэта Виктора


Из воспоминаний об Аронзоне Владимира Эрля

Из книги Мифы славянского язычества автора Шеппинг Дмитрий Оттович

Из воспоминаний об Аронзоне Владимира Эрля С Аронзоном я познакомился в начале 1965 года. Потом с ним долго дружил и был все время при нем, хотя в строгом смысле слова учеником его не был. Мы влияли друг на друга и даже строчки друг у друга крали. Аронзон радостно крал и


Об Аронзоне и Бродском

Из книги Письма о русской поэзии автора Амелин Григорий

Об Аронзоне и Бродском В предисловии затронута и базовая мифологическая коллизия ленинградской поэзии: Бродский — Аронзон. И не только в биографическом разрезе (дружба — ссора). Краткое сравнение поэтик весьма проницательно и очень остроумно и уместно демонстрируется


Значение Перуна и Волоса в договорах Олега и Игоря с Царьградом

Из книги Картонки Минервы. Заметки на спичечных коробках автора Эко Умберто

Значение Перуна и Волоса в договорах Олега и Игоря с Царьградом В договорах наших первых варяжских князей с греками постоянно встречаются в клятвах имена двух, по-видимому важнейших, богов наших русских дружин: Перуна и Волоса, скотьего бога. Первое из них — имя нашего


ЗАМЕТКИ О МЕТАФОРЕ

Из книги Искусство и коммунистический идеал автора Ильенков Эвальд Васильевич

ЗАМЕТКИ О МЕТАФОРЕ Кириллу Кобрину Поэзия в великой муке Ломает бешеные руки, Клянет весь мир, Себя зарезать хочет, То, как безумная, хохочет, То в поле бросится, то вдруг Лежит в пыли, имея много мук. Николай Заболоцкий. «Битва слонов» Но не надо злости Вкладывать в


Краткие заметки о психологии городов

Из книги Избранные эссе 1960-70-х годов автора Зонтаг Сьюзен

Краткие заметки о психологии городов Я только что вернулся из Дрездена. Вот город, у которого есть все причины оплакивать свою судьбу. Великолепную столицу Саксонии, которую Гердер называл «северной Флоренцией», раскинувшуюся среди романтичнейших пейзажей, за три


Заметки о Вагнере

Из книги Язык в революционное время автора Харшав Бенджамин

Заметки о Вагнере Обыкновенно Вагнера представляют себе как автора ярких, блистательно оркестрованных симфонических эпизодов — полёта валькирий, заклинания огня, шороха леса и тому подобных поражающе красочных картин. Это представление складывается совершенно


ЗАМЕТКИ О КЭМПЕ

Из книги Новые безделки: Сборник к 60-летию В. Э. Вацуро [Maxima-Library] автора Песков Алексей Михайлович


ЗАМЕТКИ КОММЕНТАТОРОВ

Из книги Таинства кулинарии. Гастрономическое великолепие Античного мира автора Сойер Алексис Бенуа

ЗАМЕТКИ КОММЕНТАТОРОВ И. З. Серман Два опыта комментирования 1. СПОР О МОЗАИКЕВ литературных событиях 1759 года есть один, не до конца проясненный эпизод.В 1750-е годы, как определил Г. А. Гуковский, Ломоносов и Сумароков, «два титана литературы, стояли друг против друга с


Заметки к Введению

Из книги Книга Великой Нави: Хаософия и Русское Навославие автора Черкасов Илья Геннадьевич

Заметки к Введению Заметки к введению Иллюстрации. Автор всех иллюстраций Дюрер.Они нарисованы на обратной стороне латинского перевода, сделанного другом художника Пиркхаймером. См. «Die Hicroglyphenkundedes Humanismus in der Allegoric der Renaissance», Karl Giehiow.Эта книга является неоценимым


Заметки о византийской литургии

Из книги По тонкому льду автора Крашенинников Фёдор

Заметки о византийской литургии В каждой Церкви свой обряд (римский, миланский, византийский, армянский, сирийский и т. д.) передается из поколения в поколение. Это что-то вроде апостольской преемственности. Причем в каждом обряде есть моменты, особенности, не


II [Утренние заметки на полях]

Из книги автора

II [Утренние заметки на полях] 1. Ты заставляешь умолкнуть любого, кто говорит пред Тобою, ибо он не зрит Тебя, а зрящий — уже не говорит. В Твоём Присутствии учёный — что неуч, а Безумец — что отблеск Сияния Твоего. О, Чёрный Светоч ночи моей! О, Ночь моего света!2. Я видел