Из героев в злодеи

Из героев в злодеи

Каждый, кто идет в жизни собственным путем, – герой. Каждый, кто осуществляет то, на что способен, – герой…

Герман Гессе

Так был ли Влад Цепеш злодеем? И в какой степени привычный нам художественный образ соответствует реальному человеку? Есть ли вообще сходство между Владом III и графом Дракулой? Все эти вопросы встают перед нами, если мы задумываемся над судьбой валашского правителя.

Как мы уже выяснили, Влад III был сильным и смелым человеком, талантливым полководцем и способным администратором. Это подтверждают даже настроенные против него исторические источники. В частности известно, что володарь, воодушевляя воинов личным примером, дрался во время боя в первых рядах. Цепеш всегда лично возглавлял войско, предпочитал рискованные операции с малым войском планомерным долговременным осадам и затяжным военным кампаниям. Сохранились подписанные им грамоты, в которых он дарил крестьянам земли, жаловал привилегии монастырям, в договорах с Турцией скрупулезно и последовательно отстаивались права всех граждан Валахии. Мы знаем, что Дракула настаивал на соблюдении церковных обрядов погребения для казненных преступников, и этот важный факт полностью опровергает утверждение о том, будто он сажал на кол исповедовавших христианство жителей румынских княжеств. Известно, что он строил церкви и монастыри, основал Бухарест, с отчаянной храбростью сражался с турецкими захватчиками, защищая свой народ и свою землю. Многие, включая султана Мехмеда II, высказывали мнение, что будь Цепеш чуть удачливее и располагай он большими ресурсами, он бы сотворил многое.

Во многих народных сказаниях Цепеш предстает как «царь-заступник», идеальный правитель, которым можно только восторгаться. Румынские крестьяне несколько веков рассказывали, что при нем мамалыгу варили якобы не на воде, а на молоке, так как молоко было дешевле воды. Еще одна легенда утверждает, что во времена княжения Влада можно было положить посреди улицы золотую монету, а через неделю прийти и поднять ее с того же самого места – ведь тогда царила справедливость. Похоже, что Влад и при жизни был чрезвычайно популярен в народе, да и сейчас нередки попытки представить Дракулу национальным героем, который в сжатые сроки расправился с преступностью в стране, собрал мощную армию, добился независимости маленького государства в окружении «крупных хищников» – Турции и Венгрии.

Таким образом, перед нами предстает два образа Дракулы. Одного мы знаем как национального героя Румынии, мудрого и храброго правителя, мученика, преданного друзьями и около трети жизни проведшего в тюрьмах, оболганного, оклеветанного, но не сломленного. Однако нам известен и другой Дракула – герой анекдотических повестей XV века, маньяк, а позже и вовсе проклятый Богом вампир. И этот последний образ наиболее популярен.

Влад Дракула прожил яркую и трагичную жизнь: он трижды восходил на престол Валахии, и все три его правления были недолгими; он много лет жил в турецком плену, потом еще больше времени провел в плену у родственника, Матьяша Корвина. Не предавал друзей, но сам был неоднократно предан. Так почему же, вопреки фактам, свидетельствующим о том, что валашского князя «подставили» и оклеветали, молва продолжает приписывать ему злодеяния, которые он никогда не совершал?

Противники Дракулы ссылаются на множество источников – деятельность Влада Цепеша была изображена в десятке книг – сперва рукописных, а затем и печатных, созданных в Германии и в некоторых других европейских странах. Среди немецких следует выделить печатные памфлеты XV века, повествующие о «садистических» деяниях господаря-изверга, а также стихи венского миннезингера Бехайма аналогичной тематики. Точка зрения венгров представлена итальянским гуманистом Бонфини, автором латинской хроники, подвизавшимся при дворе Матьяша Корвина. О православном государе, сжигавшем католические монастыри, писали католики.

Греческие хронисты относятся к Дракуле с большей симпатией. Однако и эти историки – Дука, Критовул, Халкокондил – главным образом пересказывают истории о его свирепых «шутках». Так что все эти многочисленные произведения разных авторов сообщают о жестокости Влада! А хроник, в которых Цепеш предстает в качестве творящего благочестивые дела правителя, увы, нет.

Опровергнуть такие аргументы несложно. Анализ произведений, в которых говорится о злодеяниях Дракулы, доказывает, что все они либо восходят к рукописному доносу 1462 года, оправдывавшему коварный арест валашского князя и написаны явными врагами Цепеша, либо людьми, находившимися при венгерском дворе во времена правления Матьяша Корвина, который, как мы уже говорили, был заинтересован в распространении небылиц о Дракуле, да и сам нередко рассказывал зловещие истории о своем узнике.

Однако кроме европейских документов (немецких, венгерских и прочих) существует и ряд русских хроник, в которых изображается деятельность Влада Дракулы. С этими документами разобраться несколько сложнее.

Самой первой русской «хроникой зверств Дракулы» было «Сказание о Дракуле воеводе», написанное русским послом в Венгрии дьяконом Федором Курицыным. На Руси в те времена было очень мало сведений о «далеком Западе», а «Сказание о Дракуле воеводе» было вообще первым проникновением валашской тематики в русскую письменность. Сказание специфично тем, что основано на сведениях, собранных за границей, и за границей же и создавалось. Историки доказали, что сведения для своей повести о Дракуле Курицын также черпал из венгерских и немецких источников. Русский посол вернулся на родину в 1485 году с уже готовым «Сказанием». Похоже, оно стало довольно популярным, известно несколько рукописных копий этой повести, старейшая из которых была переписана в 1490 году иеромонахом Кирилл о– Белозерского монастыря Ефросином. Поэтому «Сказание» нередко называют Кирилл о– Белозерской рукописью.

Федор Курицын имел возможность написать свое сочинение на основе письменных источников и устных рассказов, услышанных во время пребывания в Венгрии и Молдавии. Задержанный в 1484 году в Турции, дипломат получил и вынужденный досуг, который мог использовать для письменных занятий, и к этому времени, видимо, и следует относить время написания «Сказания» – то есть через семь лет после смерти Цепеша.

Однако можем ли мы утверждать, что Курицын мог адекватно оценить события, происходившие в Валахии? Важно учитывать, что автор, описывая Валахию, собирал сведения в Венгрии (и, возможно, в Молдове). Валахия оставалась для него непознанной страной, в которой он никогда не был, и потому католическая Венгрия в повести Курицына зримее и понятнее, чем православная Румыния. Валахия у Курицына мифична, ведь автор, с одной стороны, использовал для создания текста устные анекдоты, в которых информация подавалась согласно фольклорно-мифологическим законам, с другой стороны, «Сказание» само строилось в традициях былинного творчества. Румыния изображена сказочным государством без каких-либо этнографических особенностей и названия столицы. Валахия предстает страной Дракулы и суровых и сильных (вроде Влада Монаха) воевод, а сам Дракула – демоническим государем со всеми подобающими атрибутами: жестокостью, остроумием, даром колдуна. Однако его образ отнюдь не противопоставляется привычному на Руси образу властителя. Скорее, этот образ изначально строится как ирреальный, похожий на правителей в ставших популярных позднее сказаниях о «повелителях Востока».

Уже само начало «Сказания» настраивает читателя против главного героя: «Был в Мунтянской земле (то есть в Валахии) воевода, христианин греческой веры, имя его по-валашски Дракула, а по по-нашему Дьявол. Так зломудр был, что каково имя, такова была и жизнь его». Так что толкование имени Дракулы как «сына Дьявола» встречается уже через несколько лет после смерти Влада. Это связано с тем, что во время «информационной войны», которую вел Корвин против Цепеша, имя валашского господаря «сын Дракона» стали рассматривать как указание на апокалиптического «великого дракона, древнего змия, называемого диаволом и сатаною, обольщающего всю Вселенную».

Все «Сказание» посвящено жизни Влада Дракулы, которая изобилует зверствами и убийствами. Однако, в отличие от немецких и венгерских источников, русские летописцы пытались найти для жестокостей Влада более благородные объяснения и расставляли акценты так, чтобы те же самые поступки выглядели в данных обстоятельствах и более логично, и не так мрачно. Недаром легенды о Дракуле стали популярны во времена значительно более жестокого деспота – Ивана Грозного, который, по-видимому, многому научился у описанного в летописях «сына Дьявола». Так что можно утверждать, что русские источники относились к Дракуле скорее благожелательно.

Популярными легенды о Дракуле стали и в Западной Европе, где кровожадную изощренность воспринимали в качестве некоей восточной экзотики, абсолютно неуместной в «цивилизованной» державе. Но и там нашлись подражатели: Джон Типтофт, граф Уорчестер, наслушавшись об эффективных «дракулических» методах во время дипломатической службы при папском дворе, в 1470 году стал сажать на кол линкольнширских мятежников. Но его кровавая инициатива не нашла поддержки: самого графа Уорчестера казнили. Согласно приговору, его поступки противоречили законам страны.

Предания о «жестоком правителе Дракуле», распространяясь по миру, проникли и в Валахию, где широко растиражированные истории о деяниях «великого изверга» трансформировались в псевдофольклорные повествования. Эти сказания на самом деле не имеют ничего общего с теми народными преданиями, которые были записаны фольклористами XIX века в районах Румынии, непосредственно связанных с жизнью Дракулы. Они колоритны, во многом совпадают с иностранными источниками, но в качестве опоры для поиска истины служить не могут. Что же касается турецких хроник, то оригинальные эпизоды, не совпадающие с немецкими произведениями, заслуживают более пристального внимания. В них турецкие хроникеры, не жалея красок, описывают жестокость и храбрость наводившего ужас на врагов Казыклы-бея и даже признают тот факт, что он обратил в бегство самого султана.

Проанализировав источники XV столетия, можно уверенно утверждать, что Дракула не совершал приписываемых ему чудовищных преступлений, так что сравнения со Сталиным, Гитлером и другими «демоническими личностями» неуместны. Влад Цепеш действовал в соответствии с жестокими законами войны и не менее жестокими нравами своего времени. Уничтожение агрессора на поле боя нельзя приравнивать к геноциду мирного населения, в коем Дракулу обвинял заказчик анонимного доноса. Рассказы о зверствах в Трансильвании, за которые Цепеш и получил репутацию чудовища, оказались клеветой, преследовавшей конкретные корыстные цели.

Один из современных исследователей-любителей решил проблему соотношения правды и лжи о Цепеше просто. Он решил: раз немецкие источники поносят Влада, а русские – выгораживают, возьмем только те рассказы, которые содержатся и там, и там. Эти уж точно будут соответствовать истине. Увы, такой метод неправилен. Русские манускрипты написаны, как уже доказано учеными, на основе немецких. Они изображают Цепеша в несколько более умеренных тонах, но уж если ему было приписано какое-то деяние, то оно так и осталось приписанным, лишь с другим объяснением. Так что если в немецком источнике содержалась ложь, то в русском она тоже осталась. Но что делать, других описаний этих событий не найдено.

Не найдем мы и хроник, восхваляющих Влада Цепеша. И это также легко объяснимо. Ведь в XV веке, как и ранее, в Валахии вообще не велись хроники. Ни княжеские, ни монастырские. Сохранились лишь деловые письма самого Дракулы да поздние записи фольклорных преданий. Но даже если бы хроники и велись – слишком недолгим оказалось правление Дракулы. Он просто не успел, а возможно, и не посчитал необходимым обзавестись придворными летописцами, в обязанности которых входило бы восхваление правителя. Иное дело – прославившийся своей просвещенностью и гуманизмом король Матьяш, «со смертью которого умерла и справедливость», или правивший без малого полвека молдавский князь Стефан, предавший в свое время Дракулу и посадивший на кол две тысячи румын, но при этом прозванный Великим и Святым. Так что в «информационной войне» против Дракулы его противники победили, оклеветав Влада на века.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2.1 Анализ влияния типического места эпического хвастовства (публичной деятельности) на изменение социального статуса былинных героев

Из книги История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц автора Козловский Степан Викторович

2.1 Анализ влияния типического места эпического хвастовства (публичной деятельности) на изменение социального статуса былинных


Вторая жизнь героев романа

Из книги Герои до встречи с писателем автора Белоусов Роман Сергеевич

Вторая жизнь героев романа … До наших дней сохранился замок Монте-Кристо, как писали современники, — одно из самых прелестных безумств, которые когда-либо делал Дюма. На участке, поросшем лесом, Дюма приказал возвести замок, поражающий смещением архитектурных стилей,


Роман «Евгений Онегин» и другие произведения со многими подробностями, как бы не относящимися к жизни основных героев

Из книги Повести о прозе. Размышления и разборы автора Шкловский Виктор Борисович

Роман «Евгений Онегин» и другие произведения со многими подробностями, как бы не относящимися к жизни основных героев Для оценки пушкинских произведений надо до конца понять их форму. Например, Пушкин пишет не роман, а роман в стихах, — и это, как он сам указывает,


Исторический анализ и выбор героев

Из книги Рукописный девичий рассказ автора Борисов Сергей Борисович

Исторический анализ и выбор героев В романе появилось новое — исторический анализ и показ крупных действующих лиц, как бы суд над ними.Толстой вводит в роман Наполеона, Александра, Кутузова. Кутузов в черновиках осуждается, в окончательном тексте романа возвышается, но


Подвиги героев

Из книги Путеводитель по греческой мифологии автора Кершоу Стивен П


Глава шестая Геракл: величайший из героев

Из книги «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов автора Кантор Владимир Карлович

Глава шестая Геракл: величайший из героев Главные действующие лица Амфитрион — Смертный отец Геракла. Алкмена — Мать Геракла. Еврисфей — По его велению Геракл совершил двенадцать подвигов. Геракл — Величайший греческий герой. Ификл — Смертный брат Геракла. Иолай —


Глава шестнадцатая Возвращение героев

Из книги 60-е. Мир советского человека [LitRes] автора Вайль Петр

Глава шестнадцатая Возвращение героев Главные действующие лица Нестор — Почтенный греческий воин. Диомед — Могучий греческий воин. Менелай — Муж Елены. Навплий — Погубил греческие корабли, возвращавшиеся из-под Трои. Неоптолем — Сын Ахилла. Агамемнон — Убит по


8. Герцен как прототип одного из героев Достоевского

Из книги Паралогии [Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920-2000 годов] автора Липовецкий Марк Наумович

8. Герцен как прототип одного из героев Достоевского Уже при жизни он становится предметом интереса художников. Его портреты рисуют живописцы, намеками проскакивает его образ а «Загадочном человеке» Н. Лескова, какие?то оттенки его образа художественно переосмыслены в


В поисках героев

Из книги Шумер. Вавилон. Ассирия: 5000 лет истории автора Гуляев Валерий Иванович


1. Акунин и другие злодеи

Из книги И время и место [Историко-филологический сборник к шестидесятилетию Александра Львовича Осповата] автора Коллектив авторов

1. Акунин и другие злодеи Детективный роман, как известно по меньшей мере со времен Шерлока Холмса, представляет собой чрезвычайно эффективный механизм одновременной репрессии и легитимации Другого. Великий Детектив (или Сыщик) — центральный персонаж детектива с


3 Имена героев

Из книги Тень Мазепы. Украинская нация в эпоху Гоголя автора Беляков Сергей Станиславович

3 Имена героев В статье «К понятию генезиса» (см. примеч. 16) мы относили к слабо детерминированным художественной системой ее элементам некоторые номинации, среди них указанные М.С. Альтманом у Достоевского, в частности имя Шидловского (имевшего большое влияние на


Появление трагических героев в России

Из книги автора

Появление трагических героев в России Не раз прототипами героев Достоевского называли и Чаадаева, и Бакунина, и Герцена, и Грановского. Это были люди, прошедшие школу немецкой философии и ставшие в результате ферментом российских духовных борений, провоцирующих


Век героев

Из книги автора

Век героев Героический век Запорожья, запорожцев и всего украинского казачества начался во времена Дмитрия Байды-Вишневецкого, Ивана Свирговского и Северина Наливайко. Вопреки распространенным стереотипам, основной силой запорожских (равно как и донских) козаков была