ГЛАВА 7. На краю ойкумены

ГЛАВА 7. На краю ойкумены

После завершения этнографического обследования северных районов Якутии началась обработка собранных материалов. Экспедиционные изыскания пришлось на время прекратить. Я переключился на работу в архивах. Время шло. Постепенно мои научные интересы сосредоточились на народах крайнего северо-востока Сибири. И вот после нескольких выездов на Охотское побережье, Камчатку мне представилась возможность побывать на Чукотке, познакомиться с бытом морских зверобоев — эскимосов и чукчей.

Для того чтобы попасть на Чукотку, не нужно было тратить годы. Мы летели вдоль Северного морского пути. Были задержки из-за непогоды. Но что значат два-три дня, когда летишь на край земли.

В чукотско-эскимосском поселке Нунямо оказалась всего лишь одна яранга, обложенная дерном и крытая моржовыми шкурами. В ней уже не жили. В поселке были выстроены дома. Население пользовалось электричеством. В клубе по вечерам показывали кино. Промысловый сезон был в разгаре. Охотники добывали моржей, китов. В море они выходили на моторных вельботах. Байдары (каркасные лодки, обтянутые моржовыми шкурами) исчезли.

Но традиции давали о себе знать. Зимой население надевало меховые кухлянки, меховые штаны и сапоги, а летом на промысле — матерчатую одежду, но сшитую также по привычным, проверенным жизненным опытом образцам. На охоту промышленники выезжали на собаках. В поселках колхозы использовали автомашины, тракторы. Новое переплелось с традициями прошлого. Меня интересовало, как в этих условиях изменились обычаи, обряды и представления морских охотников.

Учителя местных школ — чукчи, эскимосы деятельно помогали мне. Сначала мы долго разбирались в праздничных церемониях морских зверобоев. Еще недавно первого убитого в сезоне моржа или кита встречали всем поселком, как почетного гостя. Его «угощали» пищей береговых людей — олениной, зелеными листьями, «поили» — лили на него пресную воду. Считалось, что зверь добровольно пожаловал в гости к людям. Осенью души убитых зверей торжественно провожали в море. Там они должны были вновь обрасти мясом, приобрести свой прежний облик — возродиться и рассказать своим сородичам о гостеприимных хозяевах. Праздники береговых жителей восходили к древним охотничьим колдовским обрядам.

На меня произвел впечатление обряд, устраивавшийся в честь первого добытого на лежбище моржа. Зверя расспрашивали, когда подойдут к берегу его сородичи, на какой срок они думают задержаться, какие причины воспрепятствовали их появлению в предыдущем году, если моржи не заходили в эти места, и т. д. Конечно, звери молчали. Для того чтобы заставить зверя говорить, его голову обвязывали ремнем и прикрепляли к длинной жерди. Упираясь одним концом жерди в землю, вопрошавший приподнимал голову зверя. Если голова, по его мнению, поднималась легко, то это означало положительный ответ на заданный вопрос, а если трудно — отрицательный. Мир животных представлялся коренным обитателям крайнего северо-востока Сибири подобным миру людей. Как и людям, животным приписывалась способность мыслить, говорить, радоваться и печалиться.

Разумеется, молодые люди да и многие пожилые ко всему этому стали относиться в наши дни как к забавам, сказкам. В 30-х годах промысловые обряды перестали соблюдаться. Но воспоминания о них были свежи. В новых условиях не только праздники, но и многие архаические и экзотические обычаи ушли в прошлое. Так, например, чукчанки и эскимоски перестали татуировать свои лица. Однако у многих пожилых женщин на носу, щеках и подбородке видны были синие полосы — следы татуировки. В прошлом 7—12-летним девочкам наносили на лицо татуировку. Это считалось красивым. Татуировка должна была также способствовать счастливой семейной жизни, деторождению.

Особой церемонией обставлялось наречение именем. Его обычно давала бабушка или кто-нибудь из пожилых родственниц новорожденного. Но она не придумывала имени. Во многих семьях сохранялось поверье, что в новорожденном возрождается к жизни душа какого-либо недавно умершего родича. Бабушка должна была лишь узнать, кого именно. Для того чтобы это выяснить, устраивалось особое гадание. Постепенно раскрывался мир представлений морских зверобоев. Я успел уже ознакомиться со свадебными и семейными обрядами, когда мне пришлось услышать о странных правилах, обычаях, связанных с морской охотой.

С местным учителем мы отправились в тундру посмотреть на развалины древних землянок. По дороге около невысокой скалистой горы я заметил круг из камней, выложенный на земле.

— Для чего это?

— Могила человека.

Я знал, что в тундре зверобои в прошлом не зарывали мертвых в землю, а обкладывали камнями так, что покойник оставался открытым. На могиле его одежду разрезали на кусочки, а вещи и охотничьи принадлежности приводили в негодность и раскладывали вокруг покойника. Однако останков человека не было, не было и вещей. Лишь в центре круга возвышался камень. Почему же нет вещей? Отсутствие костей можно было объяснить тем, что песцы растащили труп, но что-то должно было остаться поблизости. Может быть, могила древняя? Но камни не обросли мохом.

— Наверное, здесь похоронили пропавшего в море, — высказал предположение мой спутник. Ветры на крайнем севере Чукотки доставляли много бед зверобоям. Во время охоты они нередко уносили каяки (легкие одноместные лодки) в открытый океан, а иногда прибрежный — «припайный» — лед с охотником течение увлекало в неизвестном направлении. Бывало, что трагедия разыгрывалась на глазах населения, бессильного оказать помощь гибнущим.

— Допустим, похоронили человека, а он через несколько недель вернется. Что же тогда?

— Не должен возвращаться.

— Как же это?

— Охотники, конечно, в море не зевают. Раскололась льдина, перебираются на другую, поближе к берегу, помогают друг другу. Как-то меня самого, когда льдину, на которой я был, стало относить, товарищ, бросив закидушку с ремнем (крючья, укрепленные на деревяшке, так называемая «кошка»), перетянул на прибрежный лед. Не будь его, наверное бы, погиб. Ну а если совсем унесет на льдине и носит сутками — тогда беда. Настоящий мужчина уже не вернется. Не должен.

Я читал об обычае добровольной смерти у чукчей и эскимосов. Он существовал до 30-х годов нашего века. Немощные старики и старухи, больные (а иногда просто обиженные) приказывали родным убить себя. В суровых условиях тундры когда-то они были страшной обузой не только для здоровых, но и для себя. Полагали, что отправляющимся добровольно в потусторонний мир будет в нем лучше, чем тем, которые умерли от болезней, так как души больных, по чукотским и эскимосским представлениям, поедали злые духи. Разумеется, обычай добровольной смерти возник не в результате верований. Его породили тяжелые условия существования. Но и верования влияли на обряды. Если человек, приказавший себя убить, отказывался от этого намерения, то окружающие опасались мести духов. Следовательно, человек, попавший в беду, считался обреченным.

Потерявшиеся в море значились погибшими. Конечно, сначала их ждали. Одна бабушка рассказала, как когда-то ее мать после шторма гадала о судьбе своего брата, задержавшегося на охоте. Из его сапог она достала старые стельки и по направлению соломинок пыталась узнать, блуждает ли он или погиб. Затем она проделала какой-то магический обряд — призывала льдину к берегу. И охотники вскоре вернулись.

Беседы об утонувших, потерявшихся в море, трагически погибших не доставляли моим собеседникам удовольствия. Некоторые говорили, что все забыли, не знают.

Как-то разговорились о науканских охотниках, унесенных на льдине, но разысканных и спасенных летчиками. Это было в апреле 1936 года. Спасение шестнадцати охотников произвело сильное впечатление на население Чукотки. Однако не все одобрили поведение спасенных, в особенности двух, упавших в воду. Береговые жители других поселков, когда льдина с людьми проплывала неподалеку от них, не оказали помощи бедствующим, так как опасались духов.

В связи с этим я поинтересовался, как вообще поступали те, кого увлекли плавающие льды. Мороз бедствующему не страшен: меховая чукотская одежда позволяет спать на снегу. Не всегда угрожали ему голод и жажда. На большой льдине можно охотиться, а снеговую воду можно пить. Если лед близко подходил к берегу, бедствующие могли спастись. Что ждало их тогда? Оказалось, что, если пребывание на льду было длительным, охотнику не следовало возвращаться в родное селение. Он становился терраком (изгнанником) и был обречен на гибель. Живой мертвец! Можно ли описать смятение души, ужас человека, обреченного на одиночество, не имеющего права общаться с людьми, видеть своих близких? Какая тяжкая жертва океану! О погибших во лъдах, «взятых духами», старались не говорить. Тяжело вспоминать. Лишь старик Вукэт как-то в одной из наших бесед подробно рассказал о судьбе изгнанников.

«В тот год только колхоз организовали (точную дату он указать не мог), в яранге школу открыли, а охотились по-старому. Зима трудная была, к весне запасы мяса подошли к концу. На припае стали охотиться. Вот тогда бед много было. Ветром лед с охотниками и в Наукане и в Яндогае от берега унесло. У нас такого не было, тихо, только зверя мало. Как-то подхожу утром к яме с моржовым мясом — вижу: тень метнулась, Человек убегает. Если бы наш был или оленный, то в ярангу бы пошел. Наверно, тонул или со льдом унесло. Отвернулся. Боялись их у нас: человек или черт уже. Теперь думаю — человек».

Слушая Вукэта, я предположил, что опять столкнулся с чучуной. Описание пришельца, его поведение удивительно походили на якутского дикого человека. Неужели он? Видели ли беглецов-изгнанников жители других приморских поселков? Рассказ Вукэта подтверждался. Более того, бродяги представлялись моим собеседникам именно людьми, потерпевшими бедствие в море.

Широкое распространение получил рассказ о судьбе известного зверобоя Нутенкэу. Он был популярен на побережье. Славился удачей. Потом запил, его стали мучить кошмары. Родным говорил, что скоро погибнет. Как-то ушел на промысел и не вернулся. Долго безуспешно искали. Впоследствии разнесся слух, что его видели около одного из дальних поселков.

— Наверное, случилось с ним какое-то несчастье, считал, что обречен духами, нельзя ему подходить к человеку, — комментировали это событие мои собеседники. Не такими ли трагическими случаями в 50-х годах объяснялось появление в Колымской тундре диких чукчей? Видимо, в некоторых семьях на побережье еще соблюдались архаические правила.

Итак, древний обычай, связанный с верой в злых духов, не позволял потерпевшим бедствие на море возвращаться в родные селения. Обычай запрещал им искать пристанища и у соседей, а последним оказывать помощь пострадавшим. Злые духи требовали жертв и получали их. Нечто подобное мне приходилось уже слышать у коряков: тонущих не спасали.

Так же поступали и древние ительмены (камчадалы). Среди материалов по Камчатке обнаружилась выписка из труда известного естествоиспытателя, участника Второй Камчатской экспедиции Георга Стеллера. Он, так же как и С. П. Крашенинников, интересовался бытом и жизнью камчадалов, их обычаями и нравами.

«Если в прежние времена, — писал в своем отчете о пребывании на Камчатке Г. Стеллер, — кто-либо случайно попадал в воду, то ительмены считали большим грехом, если этому человеку удавалось как-то спастись. Они такого мнения: если человеку уже предопределено утонуть, то он поступил неправильно, не утонув. Этого человека с тех пор уже никто не впускал в свое жилище, никто больше с ним не разговаривал, ему не подавали решительно никакой пищи, не отдавали ему женщин в жены. Такого человека ительмены считали на самом деле уже умершим, и ему оставалось лишь искать счастья на чужбине либо умереть дома с голоду».

В другом месте своего сочинения Стеллер добавил по этому поводу следующее:

«Если кто-нибудь на глазах других падал в воду, присутствующие не давали ему спастись, а насильно топили его, помогая ему умереть».

Смирялись ли терпевшие бедствие со своей горестной судьбой? Не всегда и не все. Те, кому удалось спастись, претерпевали чудовищные лишения, но мужественно боролись за свое существование. Факты показывают, что инстинкт самосохранения срабатывал. Вот об этих людях, занесенных льдами далеко на запад, повествовали тундровые легенды, именуя их чучуной, мюленом, диким и «худым» чукчей.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

НА КРАЮ ТВЕРДИ

Из книги Карта родины автора Вайль Петр

НА КРАЮ ТВЕРДИ До Нью-Йорка было ближе на восток, чем на запад. Всегда мечтал побывать на Тихом океане — и побывал, но сначала с той, американской стороны, в Калифорнии. Отчего Тихий океан выиграл. Владивостокцы любят сравнивать свой город с Сан-Франциско, потому что в


«Всем в родимом краю незнакомый…»

Из книги Абсурд и вокруг: сборник статей автора Буренина Ольга Дмитриевна

«Всем в родимом краю незнакомый…» Всем в родимом краю незнакомый, После стольких дорог и чужбин Буду, странник, сидеть на соломе, Блудный родины сын. Верно, кто-нибудь мне улыбнется, Смысл пойму мной утраченных слов. Тихой родины ветер коснется Поседевших висков. И в


Герман Ритц (Цюрих) Рихард Вайнер и абсурд, или На краю середины

Из книги Тропинка к Пушкину, или Думы о русском самостоянии автора Бухарин Анатолий

Герман Ритц (Цюрих) Рихард Вайнер и абсурд, или На краю середины Удовольствие, которое я получу, когда те, которые захотят ухватить меня за волосы, останутся стоять с париком в руке. Richard Wnner Lazebnfk[388] Как известно, Центральная Европа является если не единственной, то уж во


На краю жизни

Из книги Скифы: расцвет и падение великого царства автора Гуляев Валерий Иванович

На краю жизни Инфаркт надолго уложил меня на больничную койку. После реанимации перевели в общую палату, и я очутился в компании двух сердечников. Первого, летчика, полковника в отставке и убежденного холостяка, звали Игнатом Петровичем, а второго, хмурого вдовца, –


Глава 5 На краю Ойкумены: греки в северном Причерноморье

Из книги Повести. Очерки. Воспоминания автора Верещагин Василий Васильевич

Глава 5 На краю Ойкумены: греки в северном Причерноморье Там киммериян печальная область, покрытая вечно Влажным туманом и мглой облаков…; Ночь безотрадная там искони окружает живущих. Гомер Великая колонизаиия. Корабли идут на север VIII в. до н. э. наступает эпоха


Из путешествий по Закавказскому краю

Из книги Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя автора Глезеров Сергей Евгеньевич

Из путешествий по Закавказскому краю ____________________IРелигиозное празднество мусульман-шиитов[57]Я подъехал к Шуше, административному центру Карабахской провинции в Закавказье, поздно вечером: сквозь темноту можно было видеть только темный силуэт городской стены,


Заметки на краю Бездны (Liber I.IX)

Из книги автора

Заметки на краю Бездны (Liber I.IX) 1. О Жизни и Смерти 1. Не умрёт лишь НЕРОЖДЁННОЕ.2. За пределами Смертей и Рождений, Перевоплощений и их Прекращения — лишь Несмертное.3. Что держишься ты, человек, за то, что рождено на Смерть? Пришла пора радеть о НЕРОЖДЁННОМ!4. А вот другой —


4. Танцующий на краю Бездны…

Из книги автора

4. Танцующий на краю Бездны… 1. Танцующий на краю Бездны — подобен Багряному Цветку, выросшему из Смердящего Черепа. Сок его — Огненная Кровь. Раскрывшийся бутон — Бездна разверзнувшаяся.2. И Бездна смотрит в Бездну, и Кровь стекает в Закат…3. Ибо есть Бездна — Великое


Песнь Безумца на краю Великой Бездны[100]  (Liber IV.VI)

Из книги автора

Песнь Безумца на краю Великой Бездны[100] (Liber IV.VI) 1. Почитание Тебе, Владычица Жизни и Смерти, Неразделённая Тьма Изначалья, Озарённая Нетварным Светом Вечности, Чёрным Пламенем Расплетающая Узор Бытия! Я склоняюсь в почтительном поклоне перед Тобой, о Великая Мать и