«Панцирь для одухотворенного тела»

«Панцирь для одухотворенного тела»

Почему важны обряды? Осознаем ли мы их значение и ценность? Вдумаемся в слова Владимира Рябушинского, наследника знаменитой старообрядческой династии: «Церковный народ крепко держится за обряд во времена благочестия, небрежно исполняет обряд в годы шатаний и начинает свое духовное возрождение после падения именно с возвращения к обряду».

Православные церкви – богатые и пышные. Самые роскошные католические костелы кажутся рядом с нашими церквями бедными и скромными. Богослужения у нас – самые длинные, правила – самые строгие, обряды – самые сложные, и их много.

В XVI – XVII веках иностранцев изумляло обилие религиозных обрядов в России, а также скрупулезное их соблюдение. С некоторым духовным самодовольством заморские гости объявляли такую особенность православной жизни «суеверием». В чем-то они были и правы – суеверий у нашего народа хватало всегда, даже и в церковных стенах. Иногда в оценках иностранцев проявлялось обыкновенное непонимание, приводившее к конфликту культур.

Английский моряк Ченслер в XVI веке писал: «Русские соблюдают греческий закон с такими суеверными крайностями, о каких и не слыхано. Они считают нас только полухристианами, потому что мы, подобно туркам, не соблюдаем всего Ветхого Завета. Потому они считают себя святее нас. Они учатся только своему родному языку и не терпят никакого другого в своей стране и в своем обществе. Вся их церковная служба происходит только на родном языке. Они почитают Ветхий и Новый Завет, которые ежедневно читаются, но суеверие от этого не уменьшается. Ибо когда священники читают, то в чтении их столько странностей, что их никто не понимает; да никто и не слушает.

Все время, пока священник читает, народ сидит, и люди болтают друг с другом. Но когда священник совершает службу, никто не сидит, но все гогочут и кланяются, как стадо гусей. В знании молитв они мало искусны, но обычно говорят: "Господи, помилуй меня", и десятая часть населения не сумеет прочесть "Отче наш"; что касается "Верую", то в это дело никто и впутываться не будет вне церкви, ибо они говорят, что об этой молитве можно даже и говорить только в церкви».

Вслед за ним и другие путешественники упрекают русских в скрупулезном следовании обрядовой стороне религии при полном непонимании происходящего.

Адам Олеарий пишет об особенностях русского поминовения усопших: «Кладбище было полно русских женщин, которые на могилах и могильных камнях разложили прекрасные вышитые пестрые носовые платки, а на эти последние ими были положены на блюдах штуки три или четыре длинных оладий и пирогов, штуки две и три вяленых рыб и крашеные яйца. Иные из них стояли, другие лежали на коленях тут же, выли и кричали и обращались к мертвым с вопросами, какие, говорят, приняты на похоронах у них. Если проходил мимо знакомый, они обращались к нему, разговаривали со смеющимся ртом, а когда он уходил, снова начинали выть». Голштинец, подобно другим путешественникам, подчеркивает, что русские не вкладывают в свои обряды подлинных чувств. «Женщины тянули и тащили попа с одною места на другое, и каждая желала иметь преимущество для своего покойника», – не без ехидства добавляет Олеарий.

Знаменитый Казанова, посетивший Россию в XVIII веке, также не был поклонником русской духовности: «Русский народ самый обжорливый и самый суеверный в мире. Св. Николай здесь почитается больше, чем все святые, вместе взятые. Русский не молится Богу, он поклоняется Св. Николаю, его изображения встречаются здесь повсюду: я видел его в столовых, в кухнях и в других местах. Посторонний, являясь в дом, прежде всего должен поклониться изображению святого, а потом уже хозяину.

Я видел московитов, которые, войдя в комнату, где случайно не было изображения святого, переходили из комнаты в комнату, ища его. В основе всего этого лежит язычество. Верующий в продолжение всей своей жизни повторяет молитвы, в которых не понимает ни одного слова. Перевод считался бы делом нечестивым». Итальянский повеса выносит приговор: для русских молитва – все равно что магическое заклинание, смысла которого они не понимают.

Жена английского посла Джейн Рондо в XVIII веке подытоживала мнение иноверцев о русской религии: «Кажется, религия русских состоит из внешних обрядов и множества суеверий».

Посещавшие Россию в XVIII – XIX веках американцы считали русских настоящими религиозными фанатиками. Вот что пишет Брауни: «Русский не задумываясь будет лгать, убивать, воровать, голодать ради сохранения своей религии». В то же время они испытывали к русской религиозности и некоторое уважение: «Можно утверждать, что их религия ложная... Может быть и так, но это то, к чему они привыкли с младенчества, и она, безусловно, формирует лучшие черты их характера – милосердие друг к другу, искренность, постоянство и самопожертвование».

Путешественники, не вникая в суть православия, были уверены, что пристрастие русских к внешним формам вытесняет внутренний смысл религии. Из книги в книгу переходит история разбойника, который ограбил и убил путника, но не стал есть пирог с мясом, найденный у него в кармане, дабы не нарушать пост. Все же американцы считали русских более религиозными, нежели католики. Наибольшее неприятие у них вызывал папизм, а, как известно, враг моего врага – мой друг.

В то же время американцы подчеркивали демократичный характер православия, и это им нравилось. Мария Митчелл утверждала: «Русский джентльмен во время молитвы не смотрит по сторонам и не станет отодвигаться от нищего, стоящего рядом с ним». Равноправие хотя бы в церкви было для приверженцев гражданских прав бальзамом на душу.

Насколько трудно было понять и принять иноземцам православные обычаи, видно по мемуарам француза Франсуа Ансело, написанным в начале XIX века. Будучи человеком достаточно тонким, он, тем не менее, исполнен пренебрежения к русским «суевериям»: «Русский народ – самый суеверный в мире, но, когда наблюдаешь его вблизи, поражаешься, до чего доходят внешние проявления его набожности. Русский (я говорю, разумеется, о низших классах) не может пройти мимо церкви или иконы без того, чтобы не остановиться, не снять шапку и не перекреститься десяток раз. Такая набожность, однако, отнюдь не свидетельствует о высокой морали! В церкви нередко можно услышать, как кто-нибудь благодарит святого Николая за то, что не был уличен в воровстве». Ну уж, не думаем, что Ансело, не зная русского языка, мог слышать и, главное, понять подобные вещи.

Далее он приводит любимый иностранцами пример, кочующий из мемуаров в мемуары: «...Один человек, в честности которого я не могу сомневаться, рассказывал следующую историю. Некий крестьянин зарезал и ограбил женщину и ее дочь; когда на суде у него спросили, соблюдает ли он религиозные предписания и не ест ли постом скоромного, убийца перекрестился и спросил судью, как тот мог заподозрить его в подобном нечестии!»

Не преминул отметить Ансело и своеобразное отношение русских к духовенству: «Естественно было бы думать, что люди, столь щепетильные в вопросах веры, испытывают глубокое уважение к служителям культа, но это совершенно не так. В силу абсолютно неясных мне причин крестьяне, напротив, считают случайную встречу со священником или монахом дурной приметой и трижды плюют через левое плечо – это я видел собственными глазами, – чтобы отвратить несчастия, которые могут обрушиться на них в продолжение дня».

Что поделать, суеверия оказываются жизнеспособнее любых религиозных истин. Почему же иноземцы вплоть до конца XIX века столь невосприимчивы к поэтической стороне православия, его красоте, почему они не чувствуют, что эта религия проникнута духом любви и смирения? Быть может, их подводит высокомерие и рационализм. А может, причина в другом: еще не появились те произведения русской литературы, которые проясняют православие и русскую душу для западного ума.

Интересно, что позже, в конце XIX – XX веке, иностранцы начали усматривать в русских богослужениях, иконах, обрядности удивительную глубину. Они почувствовали недостаточность рационального восприятия религии, вернее, осознали, что Бога, как и Россию, умом не понять. Быть может, им помогли в этом Достоевский и Толстой. Если бы не они, мы так и остались бы для Европы дикарями, тупо бьющими поклоны перед раскрашенными досками.

Лишь немногие русские могли бы, подобно Рябушинскому, сформулировать важность обряда для русской души: «Действие – верный безошибочный признак присутствия духа, всегда животворящего, всегда стремящегося подчинить себе плоть; обряд – его оружие, и тот же обряд – панцирь для одухотворенного тела». Обряд исполнен смысла и красоты, придуман святыми отцами для того, чтобы люди могли в нем проявить религиозное чувство. «Человеку, полному духа, естественно выстаивать продолжительные службы, не чувствуя их длиннот, не уставать класть поклоны, соблюдать посты без напряжения», – пишет Владимир Рябушинский. Мы же сегодня, ввиду недостатка духовных сил, выбираем что полегче, попроще...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ТЕЛА, УМЫ, ПОЛ

Из книги «Матрица» как философия автора Ирвин Уильям


Кто ещё хочет иерейского тела?

Из книги Исторические байки автора Налбандян Карен Эдуардович

Кто ещё хочет иерейского тела? Протоиерей Иоанн Кронштадтский имеет славу человека святого и богобоязненного.Поклонницы – те вообще считают его новым воплощением Христа.Этим он в исповеди отказывает. Во первых, потому как скромный, во-вторых, закатывают истерики.Но


Язык тела

Из книги Наблюдая за китайцами. Скрытые правила поведения автора Маслов Алексей Александрович

Язык тела Китайский дресс-код В мире существует множество форм дресс-кодов – официальных, полуофициальных, неформальных. Вероятно, самым демократичным можно считать американский дресс-код, который вполне допускает недопустимое: на переговорах – пиджак поверх майки,


Тела вращения

Из книги Основы рисунка для учащихся 5-8 классов автора Сокольникова Наталья Михайловна


Язык тела

Из книги Как победить китайцев автора Маслов Алексей Александрович


Язык тела

Из книги Китай и китайцы [О чем молчат путеводители] автора Маслов Алексей Александрович

Язык тела Китайский дресс-кодВ мире существует множество форм дресс-кодов – официальных, полуофициальных, неформальных. Вероятно, самым демократичным можно считать американский дресс-код, который вполне допускает недопустимое: на переговорах – пиджак поверх майки,


Перемещения тела

Из книги Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации автора Шредер Эрик


Панцирь

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич


Фрагментация и анатомирование тела

Из книги Эротическая утопия: новое религиозное сознание и fin de si?cle в России автора Матич Ольга

Фрагментация и анатомирование тела Виктор Шкловский начинает биографию писателя с главы под названием «О зеленом диване, который потом был обит черной клеенкой». Глава посвящена кожаному дивану с гвоздиками с золочеными шляпками, с тремя ящиками у основания и выдвижной


Метонимическая репрезентация тела

Из книги Мы — славяне! автора Семенова Мария Васильевна

Метонимическая репрезентация тела Представитель старших символистов Дмитрий Мережковский в классическом исследовании «Л. Толстой и Достоевский: жизнь, творчество и религия» (1901–1902) называет Толстого «тайновидцем плоти». Вероятно, самое оригинальное, хотя и неполное


Панцирь

Из книги Скальпель разума и крылья воображения. Научные дискурсы в английской культуре раннего Нового времени автора Лисович Инна И.


2. От тела – к «телу»

Из книги Антропология пола автора Бутовская Марина Львовна

2. От тела – к «телу» Термин «corpus» встраивается в риторику различных культурных практик Европы раннего Нового времени. Общеизвестно картезианское тело-автомат и ньютоновское представление о Вселенной как часовом механизме – именно они рассматриваются как метафоры


10.5. Предпочитаемые параметры тела

Из книги автора

10.5. Предпочитаемые параметры тела Отношение обхвата талии к обхвату бедерТеперь следует вспомнить, что кроме лиц есть еще и фигуры. Хорошо известно, какой огромной притягательной силой обладают пропорции тела женщины. Над пресловутым «90-60-90» многие посмеиваются, однако