7. Павел I — русский Гамлет

7. Павел I — русский Гамлет

В 1754 г. у Екатерины после 9-летнего замужества родился первенец Павел. Отцовство ребенка из-за репутации царицы лишь предположительно приписывают Петру Федоровичу. При этом в качестве главного аргумента выдвигается сходство характеров отца и сына. Новорожденнного младенца забрала в свои покои Елизавета Петровна, решительно отстранив от воспитания Екатерину. Привыкнув к нянькам и фрейлинам, маленький Павел боялся мужчин и дрожа прятался, завидя их, под стол или в угол. Он рос способным и добрым ребенком. Обучать наукам Павла начали, когда ему было 4 года. Воспитателями назначили Н. И. Панина и С. А. Порошина. Навестивший его как-то отец заметил: «Я вижу, этот плутишка знает предметы лучше нас». Приглашенный уже после смерти Петра Федоровича в качестве воспитателя цесаревича знаменитый Даламбер учтиво отказался от такой чести, сообщив приватно Вольтеру: «Я очень подвержен геморрою, а он слишком опасен в этой стране». Порошин замечал в дневнике: «Если бы его высочество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только математическому учению, то бы по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем». Павел много и внимательно читал и был хорошо знаком с Сумароковым, Ломоносовым, Державиным, Расином, Корнелем, Мольером, Вертером, Сервантесом, Вольтером и Руссо. Он прекрасно владел французским, немецким и латынью, но, по-видимому, не знал английского языка. Шекспировский «Гамлет» тогда еще не был переведен на русский язык, и юный Павел не мог увидеть свою судьбу в трагедии датского принца. Случалось, что когда он он влюблялся во фрейлин, то писал стихи:

Я смысл и остроту всему предпочитаю,

На свете прелестей нет больше для меня.

Тебя, любезная, за то я обожаю,

Что блестешь, остроту с красой соединя.

Несмотря на атмосферу распущенности и фривольности окружающего его екатерининского двора, Павел вырос целомудренным, образованным, тонким и остроумным человеком.

В сентябре 1773 г. царица женила Павла на Вильгельмине Гессен-Дармштадской, в православии Наталье Алексеевне. Наталья Алексеевна умерла от родов в апреле 1776 г. В ее шкатулке были обнаружены письма гр. Андрея Разумовского, лучшего друга Павла, перед которым цесаревич открывал свою чистую душу. Из писем следовало, что покойная Великая Княгиня была любовницей графа.

Через год Екатерина убедила оскорбленного вдовца жениться вновь. На этот раз ему была предопределена в жены София-Доротея Вюртембергская, в православии Мария Федоровна. Этот брак был более счастливым. Однако и здесь самолюбию Павла, как отца, был нанесен удар. Все родившиеся дети Александр, Константин, Николай и дочери были по требованию Императрицы отняты у родителей и отданы на воспитание назначенным Екатериной персонам. Молодые супруги были вынуждены подчиниться монаршей воле и навещать детей по расписанию, утвержденному царицей.

Удивительно, но нет никаких признаков того, что Екатерина любила своего сына. Ей достаточно было его покорности. Когда Павел возмужал и стал разбираться в жизни, между ним и матерью встала тень убиенного Петра Федоровича. Он глядел на мать глазами принца Гамлета, сохраняя при этом, как и Гамлет, почтительность и вежливость. Характер Павла становился, между тем, болезненно подозрительным и вспыльчивым. Его часто посещали галлюцинации в виде призрака убитого отца или великого деда. Интересно, что судьба Павла за много лет была предсказана наблюдательным Фридрихом II, которого Павел посетил в Берлине в период своего сватовства к Софии-Доротее, приходящейся внучатой племянницей прусскому королю. В своих исторических опытах король писал: «Он показался гордым, высокомерным и резким, что заставило тех, которые знают Россию, опасаться, что ему будет трудно удержаться на престоле, на котором, будучи призван управлять народом грубым и диким, избалованным к тому же мягким управлением нескольких императриц, он может подвергнуться участи, одинаковой с участью его несчастного отца».

Отчуждение между матерью и сыном возросло из-за различия политических взглядов. Доктрина, которая созрела в голове 20-летнего Павла и которую он представил на суд Императрице, сводилась к тому, что России не нужны наступательные войны. Необходим принцип разумной достаточности, и все усилия Империи должны быть направлены на создание внутреннего порядка. При этом, по мнению цесаревича, у титулованных холопов-дворян не должно быть никаких привилегий. Все сословия должны быть одинаково равны или одинаково бесправны перед самодержцем. Масоны, которым покровительствовал Фридрих II и литературу которых внимательно изучал Павел, внушили ему, что он, как будущий самодержец и посвященный, должен возглавлять не только государство, но и церковь. Они делали крупную ставку на приближающееся, как им казалось, царствование Павла.

Екатерина сначала высмеяла масонов в своих комедиях «Обманщик», «Обольщенный» и «Шаман сибирский», а затем некоторых из них, в частности Новикова, подвергла арестам и ссылке. Она понимала, что ее наследник разрушит все то, что она создавала такой дорогой ценой. Возникла ситуация, сходная с той, которая имелась между Петром I и царевичем Алексеем. Поэтому Екатерина решила не готовить сына к управлению державой, изолировать его от всех государственных дел и передать власть своему внуку Александру. Бедный русский Гамлет в течение 13 лет вел в подаренных ему Гатчине и Павловске замкнутый образ жизни, играя роль мини-самодержца и муштруя несчастных солдатиков и офицеров на прусский манир. Он жил, опасаясь покушений, терзаясь подозрениями, страхом и надеждой, старея и болея. Екатерина попыталась склонить Александра к согласию на устранение Павла от наследования престола, но многоликий Александр, этот «очаровательный сфинкс», вел себя очень загадочно, балансируя между бабкой и отцом. С женой Павла, Великой Княгиней Марией Федоровной, дело обстояло проще, и Екатерине удалось получить ее подпись на документе, лишающем Павла короны в будущем. Растерявшаяся Великая Княгиня скрыла от мужа свое вынужденное предательство, которое открылось ему уже после смерти царицы.

В 1793 г. вскоре после свадьбы любимого внука Александра и Луизы Баденской, в православии Елизаветы Алексеевны, Екатерина созвала ближайших вельмож на тайное совещание. Здесь она решительно поставила вопрос о лишении Павла права наследования короны в пользу своего внука. Несмотря на то, что такое решение принято не было, царица составила завещание о передаче власти в случае ее смерти Александру. В ночь с 4 на 5 ноября 1796 г., когда с Императрицей случился удар и «воздыхание утробы, хрипение, по временам извержение из гортани темной мокроты», Павел примчался в Зимний дворец, где его встретили сыновья — Александр и Константин, оба в гатчинских мундирах. Знающий тайну престолонаследия гр. Безбородко молча указал Павлу на перевязанный лентой пакет с завещанием Екатерины, каковой и был немедленно сожжен в камине под хрипы умирающей Государыни. За эту важную услугу Безбородко был осыпан милостями: награжден княжеским титулом, девятью тысячами душ крестьян и возведен в канцлеры.

Останки Петра III были извлечены из могилы Александро-Невской лавры и торжественно перенесены в Петропавловскую церковь. При переносе гроба Павел, тонко и зло издеваясь, повелел Алексею Орлову нести за гробом корону задушенного им Государя. Перед погребением Павел облобызал истлевшие кости и заставил так же поступить своих сыновей. Затем он вошел в царские врата, взял корону и, возложив ее сначала на себя, увенчал ею костяк Петра III.

Отдав таким образом сыновний долг, 42-летний самодержец приступил к делам управления. Политика Павла была непоследовательной, если не сказать сумбурной. Он больше разрушал созданное Екатериной, чем создавал свое. Так, например, были сокращены права и льготы, дарованные сословиям в 1785 г. Это сразу лишило его поддержки дворянства, без которой царствование становилось проблематичным. Девизом самодержавия Павла являлась сказанная им фраза: «В России велик только тот, с кем я говорю, и только, пока я с ним говорю». Павел попытался приостановить развитие крепостного права, ограничив барщину тремя днями в неделю и запретив продавать дворовых людей и крестьян без земли. Практического результата эта мера не дала.

Павел понимал самодержавие буквально, представляя себя в центре державы, откуда по радиусам расходятся его повеления. Для мгновенного исполнения повелений требовалась «железная лоза» и такая же дисциплина. Император был беспощаден ко многим вещам, составлявшим обыденную жизнь того времени. Он наказывал за мелкие ошибки на вахт-парадах, за взятки и злоупотребления властью, за судебную волокиту, за ввоз иностранных книг, за французские моды, фраки, жилеты, круглые шляпы, за прохождение мимо дворца с покрытой головой, за невыхождение дам из экипажей при встрече с самодержцем, за «игру в банк» и т. д. От репрессий Павла пострадало несколько тысяч человек. Офицеры, идя на вахт-парады, брали с собой деньги, готовясь к возможным арестам.

Недовольство и страх породили заговор, который созрел в высших кругах петербургской знати и в среде гвардейских офицеров, не забывших золотой век Екатерины. Для обеспечения государства, трона и предотвращения заговора, о существовании которого Павел знал, генерал-губернатором столицы был назначен граф фон-дер Пален, оказавшийся по злой иронии судьбы главой заговорщиков. Все нити управления страной и заговором находились в руках этого вельможного провокатора. Среди заговорщиков были Орлов, Бенигсен, Голицын, Панин, Талызин, Чичерин, братья Зубовы, Уваров, Татаринов, Мансуров, Яшвиль и др. К заговору был привлечен и Великий Князь Александр Павлович, находившийся, по-существу, под домашним арестом. Его убедили в том, что речь идет всего лишь о регентстве при душевно больном Государе, которому после дворцового переворота будет гарантирована спокойная и почетная жизнь в любимом Михайловском замке. В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. при обсуждении деталей переворота на вопрос одного из офицеров: «А что делать, если тиран окажет сопротивление?» — гр. Пален ответил французской пословицей: «Когда хочешь приготовить омлет, надо разбить яйца». Известно, чем закончилась эта ночь (120, 278). Павел был схвачен в своей опочивальне Михайловского дворца пьяными гвардейцами, избит и задушен. Утром весь Петербург ликовал и радовался возвращению к привычной жизни. Так закончилось царствование этого странного, по-своему незаурядного, больного человека. Закон о престолонаследии, впервые принятый в России в 1797 г., вступил в действие после смерти его автора.